For a sinner like me

— Ну же, все готово. Вульфвуд отряхивает руку от воды из только что наполненной ванны. Вода немного горячая, но должна оставаться теплой достаточно долго. Он осматривает их убогий номер в мотеле; смотреть особо не на что, он видел номера и лучше, и хуже. В некоторых вообще нет возможности принять ванну. По крайней мере, не теплую. Вэш сидит голый на кровати, снимая свой протез. Его волосы жирные и покрыты песком, но та девочка, Лина, хорошо о нем позаботилась. Он выглядит по-другому, но не таким несчастным. Вэш подходит ближе, одаривая его смущенной улыбкой. Видеть его обнаженным при таких обстоятельствах, безусловно, предпочтительнее, чем унижение, свидетелем которого был весь город, но Вульфвуд по-прежнему сосредоточен на лице Вэша, горечь тех событий на языке все еще свежа, чтобы наслаждаться зрелищем. Он бы удивился, как мужская самооценка может пасть так низко, но это было бы лицемерием с его стороны. Глаза Вэша подозрительно смотрят на пар, который испаряется в воздух.  — Ты уверен... — Все в порядке. Садись. Несмотря на свои колебания, Вэш заходит в ванну одним махом и— — Горячо, горячо, горячо! — визжит он. — Как это вообще— — Не будь ребенком! — Вульфвуд хватает Вэша за плечо, прежде чем бы тот смог выйти, толкает его вниз. Не прилагая никаких усилий к сопротивлению, Вэш садится с плеском.  — Ой. Вульфвуд игнорирует его и берет ведро рядом с ванной. Он поднимает его. После секундного раздумья он прикрывает глаза Вэша рукой, прежде чем бесцеремонно вылить содержимое на его голову. — Видишь? Не так уж плохо, не так ли? — говорит Вульфвуд, нанося мыло на волосы Вэша. — Задира, — бормочет Вэш. Вульфвуд улыбается едва сдерживаемому смеху, который он слышит в голосе Вэша. С тех пор, как он нашел его, таких моментов было не так много, как ему хотелось бы. Но все же, Вульфвуд полагает, что это объяснимо. Они уехали из города пару дней назад. У них было мало времени на разговоры, еще меньше – на остановки. Найти этот город и этот мотель было даром божьим — они могли набить животы и поболтать, пока их голоса не заглушались двигателем его мотоцикла. Несмотря на это, Вульфвуд не мог сказать Вэшу не только все то, что он должен был сказать, но и то, что было у него на сердце. Вместо этого он позволил Вэшу рассказать ему больше о последних двух годах за ужином, о Лине и ее бабушке и поддержке, которую они ему оказывали … Вульфвуд не это имел в виду, когда спрашивал Вэша, как у него дела, но он все равно выслушал. По крайней мере, Вэш был не одинок — у него были люди, которые хорошо к нему относились, присматривали за ним. Но сегодня вечером он выглядит одиноким, сидя в ванне под мерцающим искусственным освещением. Так близко, но даже когда его руки касаются тела, кажется, что он так далеко, что Вульфвуд не может до него дотянуться. Вульфвуд говорит прежде, чем успевает все обдумать.  — Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе, тонгари? Вэш бросает взгляд через плечо. — О, ха, конечно. Ты ведь заплатил за это, верно? — говорит он. — Было бы несправедливо, будь я единственным, кто наслаждается этим. Вульфвуд быстро раздевается, в то время как Вэш пододвигается, чтобы освободить ему место. Вульфвуд садится за ним, так, что Вэш оказывается у него между ног. Его пальцы подергиваются от сильного желания обнять его, исходящее от него тепло зовет его, но он остается на месте. — Все в порядке? — Да! Его поведение скрывает это, но он напряжен. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы Вульфвуд заметил. Тем не менее, Вульфвуд берет ведро и ополаскивает волосы Вэша, прежде чем быстро перейти к мытью его тряпкой, предоставленной для них мотелем. Вульфвуд не уверен, где она побывала, но выглядит достаточно чисто, и у них нет права быть привередливыми, не так ли? Вульфвуд делает паузу, доходя до шрамов Вэша. Его подозрения были верны: их стало больше, чем когда он видел их вблизи в прошлый раз. Он проводит, легко прикасаясь, по восьми тонким ромбовидным шрамам на спине. Миллионс Найвс. Он будто впервые видит огнестрельные ранения на груди и ногах, ожоги и остатки глубоких зашитых порезов. . . металлическая решетка над его чертовым сердцем. Вульфвуд не назвал бы себя эмоциональным парнем, но вид изуродованного тела Вэша действительно заставлял его кровь вскипать. Все обернулось бы так же, если бы он не привел Вэша к Найвсу? Могли ли они, по крайней мере, немного измениться? На самом деле, он знает, что Вэш пошел бы сам, и безопасность приюта и так была бы гарантирована, но…что, если. Возможно, ему следовало позволить тому умереть во всех тех случаях, когда он подставлял свою задницу. Возможно, это было бы милосердием. Вульфвуд отбрасывает эти мысли с тихим стоном. Неважно. Кого волнует, что он должен был сделать. Приют пока в безопасности. Он нашел Вэша, и он может защитить его. Это все, что теперь имеет значение. Тем не менее, чувство вины сжимает ему горло; как и за проявление его решений на спине Вэша, так и за его собственную эгоистичную жадность. Было ли забирать Вэша из его новообретенной жизни действительно правильным выбором? Есть ли у него вообще право? Взяв сигарету со стула рядом с ванной и закурив ее, Вульфвуд возвращается к своим обязанностям: оттирает, чистит и полоскает, не забывая при этом о самых последних ранах Вэша. — Знаешь, тебе не обязательно это делать, — говорит Вэш с тихим смехом. Вульфвуд выпускает сигаретный дым, наблюдая, как он смешивается с паром из ванны — он замечает, что Вэш тоже делает глубокий вдох, его легкие расширяются, когда он вдыхает дым так глубоко, как только может. Когти вины глубже впиваются в горло Вульфвуда. Нахер. Но “Заткнись. Я сам хочу”, — это все, что он говорит. Видит Бог, ты этого заслуживаешь. — Спасибо. Это мило. Он может быть нежным, когда захочет, но Вульфвуд все еще испытывает чувство гордости за это. Мягкость - это еще одна вещь, о которой Вэш напомнил ему за то ограниченное время, что они провели вместе тогда. Последние два года он изо всех сил старался не забывать об этом. Вэш начинает напевать мелодию, которую Вульфвуд слышал раньше, чаще всего, когда Вэш думал, что он спит.  Вульфвуд позволяет Вэшу заняться этим ненадолго, пока он не закончит с его спиной и правой рукой Вэша. — Итак, Эрикс, да? — Вульфвуд спрашивает тоном светской беседы, кладя подбородок на плечо Вэша. Он не так хорош в подобные моменты, как хотелось бы, но иногда это стоит усилий. — Почему это имя? Мычание прекращается, за ним следует пауза.  — Я не знаю. Это только что пришло ко мне. — Позор. Почему бы, скажем, не... Николас? Нико? Ник? Хорошие имена. — Это приходило мне в голову, — тихо отвечает Вэш. — Но мне показалось, что я их не заслуживаю. Вульфвуд закатывает глаза.  — О, прекрати это, ладно? Конечно, ты так и подумал. Кроме того, я просто шучу. Но Вэш только больше сжимается, сворачиваясь вокруг колен. Дерьмо, думает Вульфвуд. Я взял и все испортил. Гребаный идиот. Он слегка впивается большими пальцами в плечи Вэша, медленно потирая там круги. Он не уверен, что делает это правильно, и, честно говоря, чувствует себя несколько глупо из-за попыток, но это лучшее, что у него есть. Массаж должен быть успокаивающим, не так ли? Однако это не работает. Вэш больше ничего не говорит и не напевает. Тишина не комфортная, а наоборот, хрупкая и оглушающая, и не похоже, что если бы он начал говорить, ситуация бы улучшилась. Вульфвуд неуверенно просовывает свои руки под руки Вэша и обнимает его. Сначала слабо, затем все ближе и ближе, пока его грудь не прижимается к спине, а его собственное сердцебиение не отдается под кожей Вэша. Вульфвуд целует Вэша в затылок. Он прижимается к нему лбом, как будто этого будет достаточно, чтобы унять дрожь, которая начала сотрясать его тело. — Я скучал по тебе, — бормочет он. Кажется правильным наконец сказать это вслух, будь проклято смущение от признания своих чувств, если это может заставить Вэша увидеть, что его отсутствие ощущалось, и не было ни одного момента, когда Вульфвуд посчитал бы его недостойным чего-либо. — Я думал, ты мертв, — выдыхает Вэш в ответ, и слова звенят в ушах Вульфвуда, как церковные колокола. — Я думал, ты тоже ушел. Я думал, что убил тебя, как убил всех тех людей и—и Наи... Черт возьми. Страдание в голосе Вэша с таким же успехом могло бы разорвать его на части, и сейчас Вэш издает эти жалкие всхлипывающие звуки, крошечную икоту, которую он пытается сдержать в попытке быть меньшей помехой, но которая режет Вульфвуда, как тысяча порезов — он не может этого вынести. — Повернись, — требует Вульфвуд, но Вэш качает головой. — Черт возьми, тонгари, повернись. Вэш, кажется, не слышит его. Он издает огорченный, жалобный звук, когда Вульфвуд отделяется от него и выходит из ванны. Глядя на него сверху вниз под таким углом, как может такой высокий, способный мужчина выглядеть таким маленьким? Вульфвуд садится обратно, не обращая внимания на беспорядок, вода которая разливается, или на сигарету, выпавшую у него изо рта и с шипением потухшую. Конечно, это было бы так похоже на Вэша - продолжать волноваться об этом парне, даже после всего, что он сделал. Обычно он был предельно честен, как тогда, когда ему пришлось рассказать Вэшу о Роберто и он почувствовал, что гасит еще немного его света. Рано или поздно ему придется сделать это снова, но сегодняшний вечер кажется совсем не подходящим временем. Сегодня он причина, по которой Вэш плачет, и это ранит сильнее, чем какие-нибудь пулевые ранения. Вульфвуд обхватывает голову Вэша руками, заставляя его посмотреть на себя, даже если это означает, что ему придется столкнуться с душераздирающей виной и печалью в глазах Вэша. Вульфвуд слегка встряхивает его.  — Я здесь, хорошо? И я не уйду, ты меня слышишь? — он говорит, хотя и не может до конца понять этого; почему Вэша так сильно волнует его судьба, независимо от того, что они пережили вместе и как все пошло прахом. — Ты слышишь меня, Вэш? Вэш, кажется, приходит в себя при упоминании своего имени. Его глаза становятся немного яснее, несмотря на то что остаются грустными и влажными. — Я ненавижу видеть, как ты плачешь, — говорит Вульфвуд, большими пальцами вытирая слезы, которые текут по щекам Вэша. Особенно из-за такого грешника, как я. — Это не постыдно. Это просто выглядит неправильно. Ты выглядишь лучше, когда улыбаешься. Давай, улыбнись мне, тонгари. Вэш поднимает дрожащую руку, обхватывая щеку Вульфвуда. Его глаза путешествуют по лицу Вульфвуда, как будто видят его впервые. Затем он вытирает что-то прямо из-под его глаза.  — Ты тоже плачешь, Нико. Сама эта ужасная привязанность... заставляет Вульфвуда хотеть никогда не отпускать его и убежать вместе как можно дальше. — Заткнись, это не так. Вэш слегка улыбается. Вульфвуд ухмыляется в ответ, отчего улыбка только становится шире. Вэш издает смешок, его пальцы покидают лицо Вульфвуда, чтобы вместо этого сжать его левую руку, удерживая ее на месте. В уголках его глаз собирается еще больше слез, когда он сжимает их. Теперь Вэш плачет и улыбается … Но Вульфвуд полагает, что это лучше, чем ничего. Вульфвуд слегка наклоняется вперед.  — Могу я тебя поцеловать? Он спрашивает, потому что он достаточно самонадеян, чтобы предположить, что Вэшу это нужно, или потому, что нуждается он сам? Ах, ну... легче убедить себя, что это просто для Вэша. Если бы Вэш именно сейчас не плакал из-за него — Боже, из-за него — возможно, он бы не спрашивал. В конце концов, зачем он понадобился Вэшу? Тогда Вэш сказал, что знал все это время . . . Но стало ли все проще? Всего за пару дней до той ночи Вульфвуд целовал его, обнимал и жадно предавался тому, чего не заслуживал, — но он все равно предал его. Если бы он был Вэшем, скорбел бы он о себе? Плакал бы? Улыбался бы с радостью и облегчением, как будто ничего не произошло? Нет. Нет, скорее всего, он бы этого не сделал. И все же. Вэш открывает глаза, к нему вернулась часть той уникальной искры, и, затаив дыхание, говорит: — Да. Он тот, кто отпускает руку Вульфвуда, чтобы удерживать лицо Вульфвуда и заставить его наклониться. Он тот, кто первым захватывает его губы. Вульфвуд позволяет Вэшу направлять его, удивляясь почему, почему, почему, но не в силах остановить его. — Боже, Вэш. Он прижимается всем телом ближе, обнимает его так же крепко, как и со спины. Вэш на мгновение напрягается от внезапной близости, но Вульфвуд качает головой, прижимаясь к его шее, шепча: — Не волнуйся, я помню. Для этого не требуется ничего другого. Вэш мгновенно расслабляется, почти тая в объятиях Вульфвуда. Он обнимает его, цепляясь за него так, словно его жизнь висит на волоске. Очередное проявление доверия, которое Вульфвуд не понимает. Действия Вэша действительно не имеют никакого смысла. Вульфвуд целует его в лоб.  — Прости, — он обнаруживает, что говорит вопреки себе, почти шепотом. — Мне действительно жаль. Он не уточняет, и трус внутри него рад, что Вэш не спрашивает — даже если Вэш считает, что в извинениях нет необходимости, что выводит его из себя. Он хватает тряпку, которая плавает за спиной у Вэша, и пытается отстраниться от него еще раз, но Вэш утыкается носом в изгиб его шеи и прижимает его к себе, не желая двигаться. — Кто-то у нас цепкий, — замечает Вульфвуд, но в его словах нет ничего, кроме теплоты. — Чего ты хочешь? Тебе нужно это сказать. У Вэша вырывается тихий нервный смешок.  — Я— — Скажи это, тонгари. — Останься, — говорит Вэш на одном дыхании. Вульфвуд отпускает тряпку.  — Хорошо. — И обними меня, — быстро добавляет Вэш. — Не отпускай. Пожалуйста? — Конечно, ангел. Конечно. Что он и делает. Вульфвуд почти слышит мысли Вэша, умоляя его прикоснуться к нему. Пожалуйста,пожалуйста прикоснись ко мне, звучит в его собственной голове, та же самая мольба, которую, он клянется, слышал два года назад, но сейчас сильнее, намного отчаяннее; вина и тоска одинаково рвутся из нее, просачиваясь в щели сердца Вульфвуда. Но. . . Тепло, исходящее от Вэша, то, как его прикосновение обжигает и успокаивает его одновременно, заземляющий эффект его хватки на нем, невинное прикосновение его губ к коже, заставляющее что-то внутри него вспыхнуть— Возможно, эти мысли тоже всего лишь отголосок. — Я скучал по тебе, — снова говорит Вульфвуд с мягкостью, о которой он слишком часто забывает. Он ласкает его, следуя по шрамам Вэша и желая, чтобы он мог поцеловать их все, прямо здесь, прямо сейчас, и заставить того почувствовать его сожаление, которое он не знает, как выразить. Думаешь, что ты единственный, кто горевал, опасаясь, что за ним гонится призрак? Он поднимает взгляд и видит свое отражение в зеркале на стене в другом конце комнаты. «Для Вэша» он молча говорит мужчине в зеркале, с его не совсем заплаканными, но красными глазами, которые, к счастью, Вэш не может видеть. К его сожалению и облегчению, Вэш все еще хочет, чтобы он прикоснулся к нему, даже если он этого недостоин. Вульфвуд в конце концов медленно отстраняется от Вэша. Так же неохотно, как и Вэш, но— — Чувствуешь себя лучше? — когда Вэш кивает, Вульфвуд убирает волосы, которые падают ему на глаза. — Позволь мне продолжить? Вода остынет. Вэш изображает мычание, но быстрым движением он поднимает тряпку и подносит ее к лицу Вульфвуда. Вульфвуд поднимает бровь.  — Что ты делаешь? — Тебе тоже нужно помыться. Вэш не ждет разрешения, чтобы начать счищать засохший песок и грязь с лица Вульфвуда; достаточно настойчиво, чтобы это было эффективным, но достаточно нежно, чтобы чувство близости, которое он вызывает, лишило Вульфвуда дара речи. Вэш шмыгает носом и вытирает последние слезы тыльной стороной ладони. Затем он возвращается к своей задаче с выражением сосредоточенности, его губы слегка приоткрыты, к свету в его глазах постепенно возвращается спокойствие, каждое его движение становится невероятно нежным. Вульфвуд чувствует, как его лицо заливается краской. Он отворачивается, чтобы нащупать новую сигарету, но зажигалка выскальзывает из его влажных пальцев и со стуком падает на пол. Вэш делает паузу и наблюдает за ним, склонив голову набок, маленький клык торчит в уголке его рта, когда он улыбается с растущим весельем.  — Вульфвуд…ты покраснел? — Отдай мне, — Вульфвуд швыряет незажженную сигарету и вырывает тряпку из рук Вэша. — Нет! Ты просто слишком сильно трешь! Смешок, который срывается с губ Вэша, заглушается жужжанием в ушах Вульфвуда, в то время как нежность в глазах Вэша посылает еще одну волну тепла вызывая мурашки на спине. Он отвык находиться под этим пристальным взглядом — честно говоря, он никогда и не привыкал — и теперь, что еще хуже, он даже более искренен, чем раньше. — Я тебя совсем не понимаю, — бормочет он. — Идиот. Вэш послушно сидит с довольным видом, пока Вульфвуд заканчивает вытирать его с головы до ног. Он хихикает, когда Вульфвуд встает на ноги, и отказывается обещать, что эта информация когда-нибудь не будет использована в его интересах. Вода становится чуть теплой к тому времени, когда Вэш просит его передать тряпку и принимается за дело. Легче уделять внимание Вэшу, чем получать его, но Вэш выглядит таким счастливым, что ему позволено ответить взаимной заботой, Вульфвуд почти соглашается с тем, что если Вэш считает, что он этого заслуживает, то это должно быть хотя бы немного правдой. — Спасибо, — говорит Вэш, жестом предлагая Вульфвуду протянуть руку и тщательно протирая ее между пальцами. — И прости. — Чего? Вэш пожимает плечами.  — Ты не разочаровался во мне, даже после того, как я разочаровался сам в себе. Вульфвуд хочет поспорить, потому что он однажды отказался от него и боится, что ему придется сделать это снова, но слова застревают у него в горле. Он боится, что чувства возьмут верх над ним, если он ответит честно. Он не готов к этому разговору — еще одному, в котором, как он знает, он не согласится с Вэшем. — Ну, кто-то же должен был, разве нет? — он говорит как ни в чем не бывало. — Но сейчас ты здесь. Это хорошее начало, верно? — Верно, — Вэш одаривает его еще одной легкой улыбкой. — Полагаю, все так? С этими словами Вульфвуд закрывает глаза, сосредотачиваясь на касаниях Вэша — позволяя себе это, хотя бы на эту ночь. После они ополаскивают свои тела чистой водой, прежде чем выйти из ванны. Поскольку у Вэша нет его руки, Вульфвуд оборачивает полотенце вокруг талии вместо него, демонстративно выполняя собственную задачи. Но когда он выпрямляется, настает его очередь взять Вэша за подбородок между большим и указательным пальцами и поцеловать его, наслаждаясь тем, что Вэш улыбается сквозь это, к нему вернулся какой-то румянец. — Давай, блондинчик, — говорит он, оставляя еще один поцелуй на родинке у него под глазом, прежде чем отвести Вэша к кровати. — У нас впереди долгий путь. Однако у Вэша, похоже, другие планы; он наваливается на него всем своим весом, не делая больше ни шага. Вульфвуд ворчит, и когда Вэш твердо ставит ноги на пол и начинает наступать на его мизинец, становится ясно, что Вэш не намерен двигаться. Вульфвуд свирепо смотрит на него.  — Я не буду снова тащить тебя. — Но, Вульфвуд… Теперь он выглядит совершенно глупо, с его умоляющими глазами и сухими дорожками слез на щеках. — До кровати десять футов. — В меня стреляли два дня назад. — Это... — Вульфвуд тычет двумя пальцами в бровь Вэша. — Это низко, тонгари. — Ах, ты прав, — Вэш смущенно потирает затылок. — Извини. Тем не менее, Вэш обвивает рукой шею Вульфвуда, его лицо так близко, что их носы соприкасаются. — ... Вульфвуд поднимает его. Ради беззаботной улыбки, которой награждает его Вэш, разбираться с его глупостями, возможно стоит того. Тем не менее, как только его ноги упираются в матрас, Вульфвуд резко бросает Вэша на него. Слегка обиженное выражение лица, которое он получает за это, вызывает у него смех. Вэш присоединяется, хватая его за запястье и дергая вперед; застигнутый врасплох, Вульфвуд тяжело падает на него. — Ой, — вздрагивая, выпаливает Вэш, но не делает попытки оттолкнуть Вульфвуда. — Я не извинюсь. Ты сам виноват, — говорит Вульфвуд, но проверяет, нет ли следов крови. Понимая, что определенные раны не открылись вновь, он наносит Вэшу невесомый шлепок по голове. — Будь осторожнее, болван. Вэш отдает честь.  — Сэр, да, сэр. Вульфвуд смотрит. Вэш смотрит в ответ, его нижняя губа дрожит от сдерживаемого смеха. Вульфвуд фыркает.  — О, заткнись. — Я ничего не говорил—хмпф! Хахаха! Вульфвуд целует Вэша в подбородок, одновременно исторгая смех, безжалостно вцепляясь в бока Вэша. Он хочет это услышать. Он хочет услышать это снова, больше всего на свете. И здесь, в этом убогом номере мотеля, при искусственном освещении, с этим божественным звуком, эхом отражающимся от стен, Вульфвуд надеется, что Вэш сможет забыть о вине, горе и слезах. Когда уже не хватает дыхания и они болезненно осознают, что их тела взывают об отдыхе, Вэш устраивается слева, Вульфвуд справа на слишком узкой кровати. Не то чтобы кто-то из них возражал. Вэш притягивает его к себе, прижимая так близко, что Вульфвуд может чувствовать каждый его сантиметр. Этот человек действительно понятия не имеет о том, какое влияние он оказывает на него — что Вульфвуд мог бы сделать и позволил бы ему сделать, если бы Вэш только того пожелал. Но Вэш не знает, и это прекрасно; в любом случае, он уже отдал ему больше, чем Вульфвуд когда-либо смел надеяться. Он переплетает их пальцы вместе и прижимается к ним губами, прежде чем поднести их соединенные руки к своему сердцу. Спиной он чувствует беззвучные слезы Вэша. Он не знает, от боли они или от облегчения. Я ненавижу тебя. Я люблю тебя. Наряду с ними Вульфвуд также чувствует, как приподнимаются уголки его рта. Тогда, может быть, облегчение. Возможно, немного того и другого. Я тебя совсем не понимаю. Он сжимает руку Вэша; делает глубокий вдох, когда она сжимается в ответ. Дрожит, когда Вэш целует его в лопатку, как будто он тоже заслуживает мягких, нежных вещей. Но клянусь Богом, как же я скучал по тебе.