104

Солнце проникало в церковь сверху, из-под потолка. Косой столб света падал из разбитого витражного окна на дощатый пол, и только по краям оставленное лучом пятно было сине-зелёным, цвета стекла. В неровном круге света сидела и читала книгу девочка. Она так низко наклонялась над строчками, что ненадёжно заправленные пряди волос выпадали из-за её ушей, заслоняя глаза, отбрасывая на страницы резкие тени. Девочка с неудовольствием выпрямлялась и поправляла волосы дрожащей рукой, а через пару минут всё повторялось. Сидя на свету, она казалась сгустком темноты. Эн наблюдал эту сцену с тех пор, как проснулся. Он не ожидал никого увидеть и собирался пройтись по церкви с утра, сделать несколько кругов вокруг солнечного пятна на полу и снова отправиться спать, как обычно делал. Но теперь приходилось продолжать висеть вниз головой на одной из балок под потолком и стараться не шевелиться. Вот только гостья, войдя, не до конца закрыла дверь, и ветер, двигаясь от окна к двери, досаждающе раскачивал Эна. Кто эта девочка и зачем пришла сюда? Ничего в заброшенной церкви не привлекало внимания, и, поселившись в ней пару дней назад, Эн надеялся, что будет её единственным посетителем. От солнечного луча дышало жаром. Сон не возвращался. Эн не хотел продолжать висеть (пока он не спал, это требовало нарочных усилий), но не хотел и спускаться, сталкиваться с человеческой девочкой, говорить с ней: он едва представлял, какой будет реакция на его появление, но тёплого приёма точно не ждал. Утро выдалось ужасно утомительным. К счастью, в какой-то момент ветер стал сильнее, снаружи зашелестели деревья, заглушая остальные звуки. Пользуясь шансом, Эн резко сменил позу: подняв тело, забрался на балку, лёг на неё животом и наконец смог расслабиться. Стало хорошо. Однако при всей безупречной ловкости движение не получилось достаточно тихим. Девочка, уловив слухом шум наверху, едва не вскрикнула, вздёрнула голову, но, конечно, не смогла со своего светлого места увидеть Эна, спрятанного высоко в темноте. Бедная! Эн задумчиво рассмотрел выражение её лица: сведённые от напряжения брови, бледные щёки, сжатые губы. Посмотреть девочке в глаза он не рискнул — она бы точно почувствовала, — но и без того знал, что они также отражают её нервный испуг. Всё стихло, и девочка опустила взгляд, но не продолжила чтение, а закрыла книгу и замерла, смотря куда-то в сторону. Должно быть, пыталась обнаружить чужое присутствие. Увы, услышать она могла только собственное прерывистое дыхание. До полудня девочка просидела с закрытой книгой на коленях, лишь изредка двигаясь следом за уползающим пятном света. Потом стало пасмурно, солнце скрылось, и гостья, в темноте сразу ощутив беспокойство, поспешно ушла. В следующие дни она снова появлялась, читала или делала вид, что читает, до полудня, а после исчезала, напоследок несколько минут посмотрев наверх. Кажется, один раз она даже увидела Эна: он встретился с ней глазами и понял, что она тоже осознаёт этот зрительный контакт. Случившееся напугало девочку, что Эн понял по её лицу, но больше последствий и не имело. Один раз она пришла без книги, да ещё и позже, чем обычно, когда солнце уже склонялось к западу. Она села на своё место под всё ещё ярким солнечным лучом, не двигалась и, изменяя недавно появившейся привычке, не напевала себе под нос ничего успокаивающего. Плечи у неё дрожали. «Плачет, что ли?» — подумал Эн, и этой мыслью ему можно было бы ограничиться. Но ничего больше не происходило, было скучно, и в вампире постепенно затеплилось сострадание к этому одинокому человеческому существу. Эн обхватил балку, на которой лежал, руками, имитируя объятие, и, прижавшись к дереву щекой и выразив таким образом свои чувства, скосил глаза, чтобы продолжать созерцать девочку внизу. Та вскоре приподняла голову. Стало возможным увидеть её лицо. Эн поддался любопытству, и, стараясь разглядеть слёзы или их отсутствие, слегка наклонился, свесился с балки. Он увидел только, как девочка прижала запястья к углам глаз, наклонился ещё немного и вдруг понял, что потерял опору. Тут же за этим он ощутил жёсткость пола и услышал треск ссохшихся досок, ломающихся под весом упавшего. А потом в сознание ворвалась новая боль: солнечный луч обжёг кожаное крыло, раскрывшееся в момент падения и попавшее на свет. Девчонка с криком вскочила и наступила на перепонку крыла. Эн, ослабленный болью во всём теле, забился, как птица в силках, и вырвался и встал только через десяток секунд, когда крыло прогорело насквозь, а обломки дощатого пола окончательно осели, уткнувшись в сырой грунт. — Господи, — только и сказала девочка, отодвигаясь назад, в центр солнечного пятна, пока Эн, порядком помятый, вставал на ноги. — Здравствуй, — оправившись, он поднял руку в приветственном жесте. — Я Эн. — Ты вампир. — Да. А кто ты? — Я человек. — Я вижу, — Эн беспомощно улыбнулся. — Как тебя зовут? Зачем ты здесь? — Узи… — тут девочка, пожалев, оборвала себя. — Я жду, пока ты на меня нападёшь. — Но зачем?! — У меня есть причина! Скажи лучше, почему ты этого никак не сделаешь! — Я не собираюсь тебя убивать! Узи растерялась, но только на секунду. — Очень жаль! Вы же такие дикие, если хотите есть, такие беззащитные. А ты, кажется, всегда такой! Эн увидел, как рядом с ним блеснул нож, и уклонился от него почти инстинктивно. Эн не был беззащитен, но шаг назад всё-таки сделал и отвечал девочке с безопасного расстояния: — Тебе необязательно так делать. Я скоро и сам умру. Серебряное лезвие в руках Узи неприятно блестело на свету, и Эн невольно вздрагивал при виде него. Узи же напряженно молчала, пытаясь взять оружие поудобнее. Её бледные пальцы сжимали рукоятку ножа с впечатляющей мясницкой жёсткостью, а потом начинали упускать его, и ей приходилось перекладывать его в другую руку. Девочка не решалась нападать снова, и, кажется, теряла веру в свои навыки. — Раз ты понимаешь, что я говорю, то я приказываю: уйди отсюда, — потребовала она наконец. — Ох, я могу отказаться? Дай мне умереть здесь. Вернёшься за мной потом, вынесешь наружу мой труп… — Мерзкий! — вскрикнула Узи, едва не отскакивая назад. — Да я тебя здесь больше ни минуты не потерплю! — Так ты же и хотела меня убить и вытащить отсюда мёртвого! — Я не дам тебе здесь гнить! Исчезни отсюда! — Помилуй! — взмолился Эн, уклоняясь от ещё одного удара ножом. — Вот дались тебе эти руины! — А тебе-то как дались! Есть ведь куча других тёмных углов! — Но спать я хочу только здесь! — Издеваешься?! — Узи криво и яростно улыбнулась. — В святом месте?! — Именно, — Эн нервно засмеялся. — Аура святых мест усыпляет нечисть, ты не знала? — Так ты здесь не опасен? При озарении Узи посветлела лицом, а Эн, наоборот, помрачнел. Действительно, если он не будет бить в ответ, то эта девочка утомит его несколькими выпадами и после легко убьёт. А взлететь и спрятаться он не может, как и сбежать на улицу. — Я не собираюсь тебя убивать, — повторил Эн. — И никого из деревни не собираюсь. Поэтому дай мне здесь жить. — Ты же отвратительный, — подавленно сказала Узи. — Как будто я тебе поверю. Демон… У тебя есть крылья и ты питаешься кровью. Разговариваешь, как человек, но на самом деле ты животное. Я не хочу тебя здесь видеть. Раз собрался умирать, то умирай уже быстрее… Даже осознав своё преимущество в бою, Узи не торопилась его использовать. — Не хочу видеть тебя мёртвым, потому что ты похож на человека, — Узи вздохнула с тяжестью и злостью и снова сжала в руке выскальзывавший нож. — Но это не значит, что я возьму и уйду. Я и людей до полусмерти избивала. А тебя-то, такую дрянь, легко… — Не стоит, правда. Мы можем договориться. Чем я тебе помешал? — Чем?! Сидишь здесь… Под деревней, рядом с людьми… В церкви, где… — голос задыхающейся от гнева Узи становился тише и тише, — родители обвенчались… Рядом с этой памятью… Демон… Несколько секунд Узи молча дрожала, сжав зубы и сверля Эна взглядом, а потом запрокинула голову, с трудом сделала вдох. — Отец снова вспоминал маму, говоря гадости. Я даже нормально поплакать об этом не могу. Исчезни! Это моё место! — девочка всхлипнула, говоря эти тихие и почти неразборчивые слова, и вместо того, чтобы ещё раз атаковать, осела на пол и спрятала лицо. — Ну почему я ничего не могу сделать! Эн стоял и слушал, как Узи надрывно плакала над какой-то своей человеческой болью, и думал о её причинах. — Извини. Я не знал, что ты разозлишься, если я помешаю тебе плакать. Я и не собирался тебе мешать, на самом деле. — Да чёрт с тобой, правда. Дело не в этом, — Узи, слегка успокоившаяся, скривила губы и махнула рукой. Весь её боевой запал куда-то исчез, стоило Эну проявить сочувствие. — С тех пор, как мама умерла, отец только и делает, что винит её. Он всё забыл. Как церковь ещё не была заброшена. Как мы все старались, помогали друг другу, чтобы быть счастливыми, даже когда было тяжело. А теперь — как будто ничего и не было. И не будет, — здесь Узи ненадолго притихла, потому что новая волна безрадостных мыслей принесла с собой новую волну слёз. — Я тебе всё это говорю, потому что ты похож на человека? Потому что ты никому не расскажешь. Ведь говорят же от тоски с животными, с водой. Ты всё это с собой заберёшь. Тебе ведь всё равно, ты не понимаешь. Следующие несколько минут Узи молча вытирала слёзы. — Хватит обо мне. Я ведь ещё ничего не знаю про тебя. Почему, ты говорил, ты здесь живёшь? В голосе Узи звучало осторожное любопытство. Сидящая на расстоянии, защищённая светом, она словно допрашивала Эна, но в какой-то наивной детской манере. — Потому что скоро умру. — С чего ты взял? Выглядишь вполне здоровым. — Но я перестал хотеть есть. Те, с кем я путешествовал до этого, сказали, что мне недолго осталось. — Не те ли вампиры, которые не давали деревне покоя две недели назад? — Именно они! Сейчас они уже далеко. — Одна из них и на меня пыталась напасть. — Естественно, она ведь была на охоте. — Естественно! Животные, — пробурчала Узи. — А ты, говоришь, не как они? Не хочешь крови? — Не человеческой. А на людей вампирам охотиться проще всего, — Эн неловко пожал плечами, видя недовольство собеседницы. — Извини уж, что звучу жёстко. Это то, как живут вампиры. Я так не могу, увы. Не могу трогать людей. Со смертью животного умирает только животное, а со смертью человека — его мысли и слова. Я вижу человека и думаю, чему я могу у него научиться. Если я его убью, то что потеряю вместе с ним? С тех пор как я начал об этом задумываться, я не охочусь на вас. Сказанное, кажется, возвысило Эна в глазах Узи. Совсем слегка, но возвысило. — Почему бы тебе не останавливаться? Если ты уже не голоден, оставь человека раненым, но живым. — Ты думаешь, можно взять и остановиться, когда в твоё тело вливается сила? — Эн обнажил клыки и тут же спрятал их. — Ты же сама знаешь, что мы беззащитные, пока кормимся. — Я не знала, что настолько. Я видела только то, как ты убил кого-то маленького, вроде зайца, в одну ночь. Ты смотрелся ужасно. — Догадываюсь. — И после этого я решила прогнать тебя отсюда. Сложно было представить, что ты не собираешься вредить никому из деревни, — Узи звучала виновато. — Значит, мне можно остаться? — Я не хочу тебе доверять, но… останься. И никого не трогай и дальше. С тобой хотя бы можно поговорить, — Узи опустила голову на сложенные на коленях руки. — Я ненадолго, честно. — Ты уже чувствуешь, как умираешь от истощения? — Ещё нет. Мне кажется, что достаточно птиц. Но я стал слабее. Я не могу драться, как раньше. Узи задумалась, а потом усмехнулась. — Твои спутники, похоже, просто не верили, что ты выживешь. Ты ведь ничем не болен. Просто не хочешь быть таким же сильным, как другие вампиры. — Мне такое в голову не приходило! — Эн заёрзал, захваченный идеей. — Ты правда так считаешь? Если ты права, это хорошо. — Ты не хочешь умирать? — Не хочу. Вампиры живут сотни лет, так что обидно было бы умереть сейчас. — И ты был так спокоен, говоря об этом? — Зачем мне было волноваться? Да и теперь, раз ты всё поняла, я могу и не думать об этом! Ты права. Я не умру, пока на меня не нападут. Ох... Мне придётся продолжить занимать твою церковь. — Сиди уж. Ты, кажется, нормальный. Я и не знала, что вампиры такими бывают. Но мой серебряный нож всё ещё со мной, если что! Узи встала. Уже темнело, и ей пора было домой. — Погоди! Послушай, я могу быть тебе чем-нибудь полезен? — Ничем. — Сегодня тебе было плохо… — Я знаю, как решать свои проблемы. С тобой интересно разговаривать, но я не нуждаюсь в советах. — Ты всегда плачешь здесь, когда тебе плохо? — Да! Это тоже способ! — Попроси отца прийти сюда. Пусть он вспомнит то, что помнишь ты. — Я не могу! У нас… не те отношения, — Узи нервно повела плечами, вопреки своим предыдущим словам обдумывая совет, хватаясь за него. — Как я могу взять и попросить его: «Отец, пойдём-ка в церковь на отшибе деревни, я должна кое-что тебе сказать»? Я даже представить такое не могу. — Твой отец разозлится на тебя, если ты спросишь? — Нет, но… — Чего ты боишься? — И правда, чего я боюсь? — вздохнула Узи, подумав и не найдя аргументов против. — Он не такой уж и злой человек. — Неужели тебе раньше никто не предлагал так сделать? — Никто. Я об этом не спрашивала. Это наше с отцом дело. — И поэтому никто не мог вам помочь? Потому что не знал? — Выходит, да, — Узи, кажется, рассердилась на правоту Эна, но ненадолго. — Я попробую. В одну из ночей... ты денься куда-нибудь, а мы здесь поговорим. Не смей подслушивать! Узи хотела отложить встречу на более подходящий день, но стоило ей об этом заикнуться, Эн набросился на неё с упрёком: чем ждать, родственникам лучше было бы поговорить как можно скорее. Итак, прежде чем уйти, Узи решила вернуться сегодня поздно-поздно, когда совсем стемнеет и вся остальная деревня наверняка будет спать; Эн обещал к тому времени выбраться на улицу и дать отцу и дочери поговорить с глазу на глаз. Чтобы оправиться от сегодняшней травмы, Эн прогулялся по сумеркам в тени ближайшего леса и нашёл в траве спящую птицу. Её крови оказалось достаточно, чтобы прожжённая в крыле дыра затянулась кожей. Потом Эн вернулся в церковь, тихую и безопасную, как обычно, и забрался на свою балку, по которой уже почти соскучился. «Выйду, когда он из красного станет белым», — сонно думал Эн, глядя на падающий сверху луч света, ещё закатно-алый. Вскоре вампир прикрыл глаза, а когда открыл их, была уже ночь. Его разбудил шум — скрип открывающейся двери. Внутрь скользнули двое: Узи и следом за ней мужчина, нестарый, но уже сгорбленный годами. Эн на секунду почувствовал себя виноватым. — Вот она. Церковь, куда мы когда-то ходили по воскресеньям, — робко и слишком быстро произнесла Узи. — Я не понимаю, зачем мы здесь сейчас. Мужчина казался вялым и недовольным. Узи хотела что-то ответить ему, но промолчала. Двое нерешительно стояли в темноте, даже не подходя к лучу лунного света, сменившего дневной свет солнца. Ни отец, ни дочь не хотели открывать человеку напротив своё лицо. Также никто не хотел начинать разговор, который, однако, уже нельзя было откладывать. Он навис над людьми, как грозовая туча. Только на первый взгляд могло показаться, что они были готовы молчать долго, хоть до утра. Первой каплей дождя стал беспокойный сдавленный вздох Узи. После него отец, думая о том же, о чём думала дочь, и чувствуя себя обязанным что-то сказать, заметил: — Сейчас ночь. Узи быстро посмотрела в его сторону, ожидая продолжения. — Навевает воспоминания. Тогда ведь тоже была ночь, когда мы с твоей матерью женились. Свадьба была тайной. Я же тебе рассказывал? — Рассказывал. Скажи, ты скучаешь по маме? Кажется, вопрос был не таким простым. После него мрак церкви ещё долго оставался безмолвным. — Да. Скучаю. С её потерей я много чего ещё потерял. Разучился любить, наверное. В моей жизни всегда ведь много было любви, мало смерти. Это меня избаловало, как видишь… Или мне не стоит сейчас оправдываться? Это как-то жалко, да? — Нет, оправдывайся! Давай поговорим, отец, всего раз! Я ведь не хочу тебя винить! Я не хочу тебя бояться, не хочу прятаться от тебя… — Узи… Я никогда не хотел сделать тебе больно. Мне жаль, что я не справился. Я плохой отец. — Ты был! Пожалуйста, пусть это закончится! Я хочу, чтобы мы были семьёй. — Мы будем, хорошо? Двое, едва не перебивая друг друга, высказали переживания, копившиеся годами. И тогда, зарыдав так же душераздирающе, как утром, Узи бросилась на шею отцу. Он обнял её в ответ со сдержанной нежностью, похлопал по спине, успокаивая. В этот момент Эн вспомнил, что сейчас ночь и этим людям, не привыкшим к поздним прогулкам, холодно стоять поодиночке. Узи, конечно, разозлится, если узнает, что Эн видел всю эту сцену. Но в данный момент вампир мог только тихо лежать на своей балке и, лишь изредка отвлекаясь на мысли о чувствах, следить за своим равновесием. Плач Узи скоро стих. Чтобы отвлечься на что-то, она начала рассуждать о хозяйстве, сказала о каком-то наболевшем беспорядке. Спустя несколько фраз оказалось, что за время негласной ссоры дома накопилось много дел, с которыми отцу и дочери предстояло разбираться вместе. Потом отец вспомнил поучительную историю из молодости, и на несколько минут диалог стал монологом. Ответы на нерешённые вопросы находились один за другим. Постепенно, когда двое осмелели, меж их словами стало всё чаще звучать одно и то же женское имя, неизменно вызывавшее у говорящих грустный, но умилённый смех. Узи теперь улыбалась вместе с отцом, смотрела на него прямо. Эн подумал, что был прав, толкая её к этому разговору. Двое отправились домой, когда уже светало. Тогда и Эн позволил себе закрыть глаза и наконец спокойно, не терзаясь ожиданием, задремать, обдумать события ночи. Однако уже через пару часов его оторвали от этого приятного занятия. — Ты здесь? Вампир! — позвал девчоночий голос, дрожащий от волнения. Эн послушно спустился на землю и замер в привычном отдалении от Узи. Впрочем, сейчас это расстояние казалось не таким большим. — Я так долго молчала перед отцом, невозможно долго. Это был ад, и я в нём была! Но с твоей помощью всё закончилось. Так легко теперь. Я думаю, я должна сказать тебе… Спасибо. Мне повезло тебя найти. — Даже не догадывался, что ты умеешь так говорить, — беззлобно заметил Эн. — У меня просто хорошее настроение! Я не мягкая! — рассмеялась Узи, закрывая лицо руками, а потом вдруг подняла голову и сквозь пальцы посмотрела Эну в глаза. Солнечный свет, блестящий на её волосах и коже, заставлял вампира щуриться, и всё же на девочку приятно было смотреть. — Едва ли такое ещё хоть когда-нибудь случится, но если мне вдруг понадобится совет... я могу прийти к тебе снова? — Приходи в любое время. Я здесь ещё на сотни лет, — Эн не сдержал улыбки. — Я тебя тоже должен благодарить. А ещё, да, я должен извиниться. — За ночь? — Ты меня видела? — Да, краем глаза. Чёрт с тобой, — Узи задумчиво посмотрела наверх. На её лице не появилось признаков раздражения. — Происходили такие важные вещи, что было не до тебя. Тем не менее, я не буду брать с тебя новых обещаний, пока ты не поймёшь человеческое чувство долга. А сейчас меня ждёт отец, — Узи нетерпеливо обернулась к дверям, — так что я тебя оставлю. После обеда вернусь почитать. До встречи, вампир… Эн, да? Увидев утвердительный кивок, девочка довольно улыбнулась и, помахав на прощание рукой, ушла. Церковь осталась неподвижной. Только сверкающая пыль кружилась в падающем из-под потолка солнечном луче. День только начинался.