Вернëшься?

Тяжело отпустить то, чем жил несколько лет. Ещë тяжелее — то, что заставляло тебя жить. Время не лечит, оно лишь убирает следы, заставляет забыть, потому что появляется новое. Неужели ты готов забыть, как вытаскивал себя сам из пучины ужаса, как искал причину для улыбки, как пытался найти новую причину жить? Ты готов забыть это и променять на прошлое, которое, привязав тебя к себе тонкой ниткой, спускало твоë тело над пропастью? Одно неловкое движение — и ты снова там.       Никогда не идеализируй прошлое. Если бы оно было идеальным — оно бы не стало прошлым.       Никогда не опускай руки. Если опустишь — всë вернëтся. Раньше не было лучше.       Никогда не страдай по тому, что заставляло тебя страдать раньше. Если позволишь себе это — пустота тебя сожрëт. В этой пустоте находятся монстры, настоящие монстры — воспоминания. Они — причина, по которой многие люди хотят заново прожить те моменты. Руру был прав. Воспоминания нужно сжигать. Садиться в комнате, копаться в чертогах разума, со слезами и дрожащими руками брать все моменты, Которые так старался запомнить, И кидать в костёр, Смотреть, как уголки памяти становятся чёрными. Необходимо. Необходимо отпускать как можно быстрее. Память имеет удивительное свойство — стирать все травмирующие моменты. Поэтому всë прошедшее кажется лучшим. Не ведись на это, отпускай. Отрывай от себя это, вырывай из глубин души, выцарапывай, собственными руками строй новое. Оно будет лучше. Если прошлое вернëтся — уходи. Развернись и беги перпендикулярно. Уходи, как от смерча. Иначе ты окажешься внутри. Там, где нет солнца, нежно касающегося тебя утренними лучами, нет светлячков, мигающих для тебя ночью, нет полевых цветов, открывающих свои яркие лепестки для тебя. Луна на глубоком тëмном небе светит нам своими кратерами. Так свети и ты своими шрамами. Не прячь, не томи свою боль — дай ей выйти наружу, оставив широкие рубцы. Их не надо стесняться, не надо царапать, не надо разрывать заново. Их нужно оставить и забыть. Вспоминай только хорошее. Но не забывай — о мëртвом хорошее, либо ничего кроме правды. К сожалению, Эмиль понял это слишком поздно. Когда прошлое уже прожигало его голубыми глазами. Он не развернулся, не ушëл. Он остался стоять и с каждой минутой пол под ним осыпался, озаряя зияющую впадину. Из неё веяло холодом и пытками, которые ждут одного неверного шага, одной неправильной мысли. — Эми-и-и-илька-а, пошли фанфики снимать, — радостно крикнул Дима, заходя в офис, — я ещë Егора позвал, вообще пушка будет. — Ха, конечно пушка, у меня на этих роликах больше всего активности, — то ли с обидой, то ли с восхвалением сказал Иманов, — я фанфики уже нашëл, можешь звать Крида прямо сейчас. — Окей, набираю, — сказал Дима и отошëл в другую часть офиса, чтобы поговорить с Егором. Через час все уже были в сборе. Эмиль, Дима, Сударь и Егор были готовы смеяться в голос от стыда и неловких моментов с поцелуями, описанными в фанфиках. Ребята шутили, отпускали пошлые подколы, кричали, матерились — было весело и немного стыдно. Эмилю было хорошо как никогда — он смеялся больше всех. И наконец, дошло время до фанфика с пейрингом Дима/Егор. Эмиль и в этот раз был настроен поугарать, но его подсознание, а может и сознание, решило по-другому. Первый романтический момент между Масленниковым и Кридом, и внутри у Иманова что-то кольнуло. С каждой минутой прочтения этого фанфика у Эмиля на глазах наворачивались слёзы. Он не мог это контролировать и просто отчаянно пытался не моргать, чтобы никто вдруг не заметил его слабость. Действительно слабость — он ревновал Диму, Диму Масленникова, своего друга и коллегу. Видимо, Эмиль окончательно чокнулся. Никогда бы он не подумал, что его синдром собственника будет проявляться не только к девушкам. Ни одного своего друга он ещё не ревновал. Благо, парни не заметили его мокрых глаз и нервных покусываний губ, иначе он бы никак не смог оправдаться. Наверное, самое обидное — Эмиль так и не разобрался, в какой момент стал чувствовать к своему другу нечто большее, чем просто дружбу, как бы банально это не звучало. Даже Даник, с которым они были лучшими друзьями — как они говорили на всех интервью — и общались вне съёмок гораздо больше, никогда не вызывал в Эмиле что-то подобное — симпатию, ревность, нарастающее с каждым днём тепло внутри. Данику парень никогда не улыбался просто так. А на Диму мог просто взглянуть и кончики губ сами, дрогнув, поднимались вверх. Масленников был красивым, даже очень. Эмиль никогда прежде не засматривался на парней и не оценивал их внешность. Находясь рядом с Димой он заряжался его позитивной энергией и всегда после встреч с ним был готов приносить радость другим людям. Эмиль хотел видеть его улыбку и всякий раз глупо шутил, просто чтобы нужный человек улыбнулся хотя бы глупости парня. Эмилю хотелось проводить с Масленниковым всё больше и больше времени. Аля никогда не подозревала, что́ на уме у её парня, потому что он всегда её радовал — то небольшими подарками, то походами в кино и рестораны, то обычным провождением времени вместе с любимой. Их любовь цвела, как волшебный Цветик-семицветик, только лепестки отрывать никому и не приходило в голову. Тогда они были счастливы вместе, как им казалось. С появлением Димы, жизнь Эмиля стала куда разнообразнее. Парень раньше и подумать не мог, что человек его же пола сделает его счастливым. Дима и вправду помог Эмилю, сам сколачивал доски, сам закладывал кирпичи, чтобы потом преподнести своему другу великолепный дом. Только кто бы мог подумать, что в этом доме без его строителя будет холодно и пусто. — Кто бы мог подумать, звезда Ютуба танцует под Инстасамку, — ехидно с ядовитой улыбкой проговорил Дима. — А сам-то, — в глазах Эмиля пылала злость, разгорающаяся всë больше с каждым словом человека напротив. — Ну и с кем ты здесь? Явно же не с Алей, — зрачки Масленникова сияли коварством, — а если я ей скажу о твоëм местоположении? — Отъебись, а. Она и так знает, — Иманов был уже на грани. Ещë одно слово голубоглазого мерзавца, и ему прилетит по носу. На эти слова Дима лишь показательно рассмеялся, привлекая ненужных людей к конфликту. Эмиль отлепил свой взгляд от парня и быстро зашагал к выходу с танцпола. Совершенно не хотелось, чтобы малолетние алкаши вмешивались в их разборки. Хотя это вряд ли можно назвать разборками, скорее — взаимную язвительность. Эмиль уже чуть ли не бегом уходил на террасу, к своему столу. И даже представить не мог, что Дима шëл следом, а за ним бежала Ника, вовремя заметившая отсутствие своего спутника на танцплощадке. Наконец, Иманов прибежал за стол. В горле до сих пор стоял сушняк, и Эмиль выпил остатки своего коктейля. Парень уже собирался присесть, как вдруг на его плечо с громким хлопком опустилась рука. Эмиль сразу понял, кто это. ненависть В данный момент Эмиль действительно ненавидел этого человека. Ненавидел до боли в горле, до слезящихся глаз, до поджатых пальцев. Ненависть проникала в каждый сосуд, напитывала каждую клетку. Она с шипением и писком подбиралась сзади, спереди, сверху. Она окружала со всех сторон, запутывала в свои сети, хватала без шанса выбраться. Она рвала лëгкие, раскусывала кости, разламывала всë тело на части. Ненавижу, ненавижу, ненавижу — шептал каждый предмет вокруг. Ненависть текла рекой везде. Она сочилась из глаз, из носа, изо рта. Она выдыхалась с горячим воздухом и проникала назад с каждым вздохом. Эмиль со скрипом развернулся, и глаза его вспыхнули ещë сильнее. — Что-о? — прорычал Иманов, отчаянно пытаясь не зарядить в лицо своего оппонента. — Воу, тихо. Я поговорить так-то хотел, — видимо, Масленников испугался такого Эмиля. — Я тебе не ясно сказал? Могу повторить — отъебись от меня, — выделяя каждое слово ответил Иманов. Дима нахмурился. Не нравится ему, когда с ним общаются так же как он. Два парня стояли друг напротив друга как перед дракой, сжимая кулаки и скрипя зубами. Рядом, казалось, метали молнии и, сверкая, разжигали ещë больше ненависти. ненависть Они даже не пытались притворяться, что рады видеть друг друга. А зачем, если отдали бы всë, чтобы никогда больше не встречаться? Даже Дима, до этого никогда не питавший ненависти к людям, скалился на своего бывшего друга. Что-то явно не так. Какие-то слишком сильные чувства они питали друг к другу. И никто в данный момент не признался бы себе, что любуется другим. Даже Дима, которому, как казалось Эмилю, было кристалльно похуй на его уход, стоял и ловил блики в почерневших глазах напротив. Ненависть испарялась, а на еë место приходило нечто другое. Сердце Эмиля, до этого вырывающееся из груди, вдруг стало пропускать удары. Парень едва успел подхватить кончики губ, которые опять невольно поплыли вверх. Молнии, до этого швырявшие в него разряды тока, за секунду превратились в стрелы Купидона. Он снова любовался. — Эмиль, блять, успокойся! Я поговорить хотел! Ты конченный, что ты как псина бросаешься сразу!.. Пиздец… Как и тогда, как и полгода назад, когда Дима шипел на него и покрывал всевозможными матами, Эмиль стоял и пытался запомнить каждую ресничку, каждый блик, каждую прядку. Сердце упало и, кажется, действительно разбилось. Разлетелось на кусочки, лишая жизни его владельца. Мысли, как бешеные птицы, метались в голове, выбрасывая то в прошлое, то в настоящее. Как и тогда, Эмиль смирно стоял и слушал, боясь спугнуть волны в глазах напротив. Никто не знает, сколько бы они ещë так стояли, если бы в этот момент к ним не пришла Ника. — А-э-э… Ребят, вы чего? Парни тут же отдëрнулись друг от друга. Оба пытались что-то сказать, но получалось издавать только непонятные звуки. Ника нахмурилась. Она давно уже поняла, что Эмиль всë ещë не пережил. Она знала, что дома он видел мерчевую подвеску Димы. Она всë знала. Вероника была из тех людей, которые умеют читать других. Непонятно, какие силы ей в этом помогали. Вот и сейчас, взглянув на Эмиля, она поняла всë, о чëм думал сам Эмиль в тот момент. Он не знал, что она знала. А она знала, что он не знал. — Дим, ты ведь не поговорить с ним хотел, а просто затравить, — даже в этот момент Ника не теряла самообладания. Она была спокойной и пыталась понять всю ситуацию. — Я хотел… Мы с Сударем и Даником, ну… Мы., — Дима явно побаивался спокойной Вероники. И понятно почему — она всегда была весëлой, задорной и как будто бы вообще несерьëзной. Но стоило ей просто нахмуриться, как всем становилось понятно — что-то не так. — Эмиль, подожди минутку, — сказала Ника, отводя Диму в сторону. Эмиль покорно стал ждать. Ослушаться эту девушку он почему-то не смел. Ему казалось, что тогда произойдëт нечто страшное. Даже Алю он так никогда не боялся. Дима с Никой отошли на пару метров. Девушка развернулась и стрельнула взглядом в лицо Масленникову. Дима, сразу смекнув, что от него ждут, стал объяснять: — Сударь видел, как вы с Эмилем к клубу подъехали. Он предложил нам туда же поехать, я не знал, что Эмиль тут, и что ты с ним… — Так, ты с ним вроде поговорить хотел? — девушка вопросительно подняла бровь, дожидаясь следующего ответа. — Да я не… Да… Не хотел я,— честно признался Дима, — я пойду пожалуй, — увидев в глазах напротив возмущение, Масленников решил по быстрому смотаться. — Ну, пока тогда, — лицо Ники снова стало прежним, глаза сверкнули прежней радостью и она вежливо улыбнулась на прощание. Дима, облегчëнно выдохнув, улыбнулся в ответ и направился в клуб, по видимому к своим друзьям. Ника подошла к Эмилю и села напротив него за стол. Задумчивый взгляд скользил по лицу парня, высматривая в глазах что-то. Вдруг взгляд остановился, и Вероника теперь смотрела прямо в глаза Эмилю. Она как будто гипнотизировала нечто внутри парня, доставая ответы на свои вопросы. Тут Эмиль услышал то, что заставило сердце в который раз за прошедший час дрогнуть: — Романтический троп — любовь/ненависть. Замкнутый круг — то ненавидишь человека, то готов любоваться им вечно. - Что? Ты о чëм? - парня окутывал страх. Человек напротив, с которым вы познакомились только вчера, знает все твои мысли, всю твою подноготную. С такими людьми ссориться опасно для жизни — они видят все твои мотивы и будут использовать их против себя, если захотят отомстить. — О тебе, Эмиль, — Ника продолжала водить глаза между невидимыми Иманову строками, в которых, судя по всему, расписывался каждый его страх, каждая мимолëтная мысль, каждый миг его жизни, — ты ведь к Диме явно неравнодушен. По испуганным глазам Иманова девушка снова всë поняла. — Не бойся, я к таким вещам спокойно отношусь. Просто хочу сказать — люди из прошлого приходят, чтобы проверить, пережил ли ты их уход. Это нужно отпустить и жить дальше. Но если ты потеряешь контроль, — глаза Вероники опасно сверкнули, — то будешь всю оставшуюся жизнь корить себя за это. Люди снова уйдут, и ты останешься страдать, как и тогда. Напуганный Эмиль кивнул. Он всë ещë не мог понять, откуда Ника знает, что он страдал. Его сомнения перебили слова девушки: — Я знаю, Эмиль. По твоим глазам поняла, как нелегко тебе было снова видеть Диму перед собой. — Ник, я один не справлюсь. Помоги мне, пожалуйста, — Эмиль действительно сам бы никогда не справился. Ему оставалось только умоляюще просить поддержки. — Хорошо, только позволь сказать ещë кое-что. Если надоело — уходи. Никогда не оставайся с человеком только потому что привык. Эмиль нерво сглотнул. Она и про Алю знает. Сверхчеловек или ведьма? Непонятно. — Тем более, если любишь другого человека, — каждое слово этой девушки било под дых. Она говорит то, что Эмиль не боялся сказать себе несколько месяцев. — Я знаю, просто раньше ведь было всë по-другому. Вот я и сомневался, — Эмиль чувствовал себя нашкодившим ребëнком, который оправдывается перед родителем. — Раньше было раньше. Сейчас есть только настоящее, и оно ждëт твоего выбора. Эмиль отвёл взгляд вниз и начал погружаться в воспоминания, но твëрдый голос вытащил его в реальность. — Да-а, - вздохнула девушка, - Руру был прав - воспоминания нужно сжигать. Нужно, иначе ты так и останешься в прошлом.