running from love

Когда Хисын парковался у ледового дворца, он до сих пор не мог поверить, что ему удалось вытащить Сонхуна на каток. Сказать по правде, это было нелегко. Когда Сонхун услышал просьбу, он застыл в немом шоке. Его состояние можно было понять — он не выходил на лёд больше полугода, для него печально закончилась карьера фигуриста. Он ушёл не по своему желанию. Многое вообще произошло против его воли... «Я не выйду на лёд», — прозвучало тогда в коридоре. Сонхун помрачнел, стал хмурым, грубым. Хисын ожидал подобной реакции, потому не дал подростку скрыться с глаз, как тот хотел, перехватил его и вежливо (возможно, даже ласково) припомнил, сколько раз помогал и выручал его сам. Сонхун только опустил глаза, высвободил свою руку, а потом снова посмотрел очень печальным и растерянным взглядом. У него вообще очень выразительные глаза, которые говорят за него больше, чем слова... Главное, захотеть это увидеть. — Ты же знаешь... — последняя попытка. Всё Хисын знает... Но он стоял на своём, пообещал, что всё пройдёт хорошо. Никаких соревнований, никаких судей, даже тренера не будет. Никто не будет его оценивать. Сонхун грустно кивнул и всё равно ушёл к себе, попросил не заходить и не тревожить. Если хочет выпустить эмоции, пусть. Хисын не станет ему мешать. Выдуманный с друзьями спор стал отличной причиной для посещения катка. Хисын умеет кататься, к тому же, катается не хуже любителей. У него ведь был приятель-хоккеист, с которым они проводили много времени... Иногда Хисын приходил на его тренировки и после их завершения, когда у них оставалось свободное время, он выбегал на лёд, стараясь посоревноваться со знакомыми ему хоккеистами. А тренер хоккейной команды, весёлый старикан, иногда смотрел за ним, говорил, что из него вышел бы хороший спортсмен: Хисын высокий, крупный, дисциплинированный, а ещё у него хорошая координация и зрительный контакт со всеми находящимися на льду. «Ты чувствуешь команду», — часто слышал в свой адрес. Ну не зря же он играет в баскетбол, Хисын хороший командный игрок. А его физические данные правда на высоком уровне. Сонхун вылез из машины с хмурым лицом, поправил лямку сумки на плече. Впервые за долгое время был одет по-спортивному: тёплая олимпийка, лосины, кроссовки. — А ты без меня точно не справишься? — решил уточнить в который раз, находясь на парковке. Может, ещё не поздно... — Ну куда я без тебя. Во всех смыслах. Хисын видел его переживания, но не стал им поддаваться. Нельзя. Сонхуна необходимо вытащить на лёд — это неотъемлемая часть его жизни, которую, по сути, просто отобрали. Конечно, ему не запрещали посещать каток, но сложно было представить, как он будет себя чувствовать сразу же после отстранения. Ему потребовалось время, чтобы осознать и, возможно, соскучиться по льду. Сонхун бегал глазами по комплексу, комментируя изменения внутри: «Здесь покрасили, там переставили... А вот там раньше было расписание. Наверное, перевесили», — улыбнулся, но прозвучало с тоской. Хисын повторил его грустную улыбку. В неспешном темпе дошли до трибун... Сонхун снова остановился, осмотрелся, ахнул... На секунду показалось, что у него заслезились глаза. Ну нет, они не для этого пришли. Хисын бы и дальше мог дать ему ностальгировать, но тогда Сонхун впадёт в уныние и точно расплачется. Он ведь и так вчера ревел в подушку... Хисын слышал, но не стал вмешиваться, сдерживая порыв утешить. И даже успел пожалеть о том, что предложил ему это... Может, всё же слишком рано? Не прошло и года... — Ты, наверное, даже коньки шнуровать не умеешь... — пролепетал, увидев, как Хисын уселся на скамейку. Тот состряпал такое лицо, а потом понял, что, да, он, вообще-то, ничего не должен уметь. Сонхун опустился перед ним на корточки, потрогал голень, пролез внутрь конька, просунул пальцы... «Пятку смести назад, нужно зафиксировать на заднике». Сместил. Зафиксировали. — Я зашнурую тебе носок, а ты скажешь, нормально ли. Очень хотелось сказать, что он сам всё умеет, не нужно ему помогать... Хисыну вообще всё это показалось неудобным и нелепым. Сонхуну и так, должно быть, тоскливо, так он ещё вынужден корячиться и завязывать кому-то коньки. — Не туго? — спросил, подняв голову. Хисын отчего-то смутился... Тут же сказал, что второй зашнурует сам. Сонхун только спросил, сможет ли он сам, запомнил ли положение стопы и уселся рядом. Коленка к коленке. Он быстро-быстро зашнуровался (мышечная память сработала на автомате), размялся, скинул с себя олимпийку, оставшись в одной тонкой чёрной кофте. Залез в карманы, а там — перчатки, то ли когда-то забытые, то ли приготовил их с вечера... — Я пойду проверю лёд, — холодно, отрешенно. С замиранием сердца Хисын встал у бортика, облокотившись об узкую деревяшку. Сонхун, отперев дверцу, остановился и едва переступил порог. Секунда, две... Он посмотрел на Хисына, тяжело выдохнул и резко ступил на лёд. Оттолкнулся одной ногой, второй, прокрутился... Помассировал себе бедро. Краткий шаг сменился на размашистый, Сонхун ускорился, провертелся, на пробу проехался спиной, зацепился взглядом за улыбающегося ему Хисына... Тут же подъехал, плавно остановившись у бортика. На просьбу показать какие-либо элементы (а то и прыжки!) Сонхун на секунду впал в ступор, а после равнодушно выдал: — Чего?.. Развлекать тебя?.. Выходи. Казалось бы, ожидаемый ответ от чудища, но Хисын всё равно изменился в лице. Он предполагал, что Сонхун будет широко улыбаться, смеяться, с удовольствием похвастается своими умениями. Да неужели не сработало?.. — Ты в курсе, что не научишься кататься за один раз? Кто вообще на такое спорит? В курсе, в курсе... Сонхун аккуратно подхватил Хисына за руки, когда тот ступил на лёд. Одной рукой схватил за предплечье, проговаривая, чтобы он не боялся и не перенапрягался, постарался расслабиться. Показал, как нужно встать, особое внимание просил обратить на лезвия, которые должны стоять параллельно друг другу. Хисын повторял всё точь-в-точь. Даже должное потрясыванье не стоило изображать, его и так немного шатало из стороны в сторону — давно не стоял на коньках. — А теперь продвинь одну ногу, только не отрывай ото льда. И верни в обратное положение. И так с другой. И тебе нужно... М... Перенести вес своего тела из стороны в сторону, — проговаривал, стоя к нему лицом. Учитель из Сонхуна был хороший, он объяснял пусть и неуверенно, но простыми словами, которые были бы понятны и ребёнку. Хисын никогда бы не подумал, что они поменяются местами. Вот только ему совсем не нужны были эти уроки. Задача была выполнена — Сонхун стоял на льду, вот только никакой радости и воодушевления Хисын не увидел. А как же все те случаи, когда главного героя возвращают к любимому делу, а он тут же растворяется и благодарит, что его «вернули домой»? Сонхун не тот самый случай?.. — У тебя отлично получается, — подозрительно хмыкнул, вновь взяв руки Хисына в свои. — Теперь тебе нужно немного согнуть колени, но спина должна остаться ровной. Что-то типа приседаний. Только таз должен быть над пятками, он не должен уезжать. Попробуй. Это не так сложно. Неудивительно, что Хисын справился и с этим. Да он бы сейчас с радостью побегал на льду, а не вот это всё... — А теперь будем учиться ходить. Нет. Всё. Хватит. Хисын резко шагнул и схватил Сонхуна за руку, устремившись вперёд. На высокой скорости он несся вперёд, слыша за собой возгласы «Я так и знал!», «У тебя слишком хорошо получалось!» и... смех. Наконец-то. Хисын тоже рассмеялся, развернулся лицом к Сонхуну, который, отпустив его ладонь, плавно отъехал в противоположную сторону. Размашистыми шагами он вмиг преодолел огромное расстояние, помогая себе широко расставленными руками. Хисын продолжал за ним смотреть, подмечая для себя, какой же Сонхун всё-таки... не такой, как все. Таких больше нет. Он особенный, непредсказуемый в своих поступках, эмоциях. И даже с этой его непредсказуемостью ему с ним спокойно, хорошо... Сонхун незаметно стал ассоциироваться с домом, вкусной едой, смехом. С счастьем?.. Хисын настолько увлекся, что, проехав спиной пару метров, резко обернулся и не успел увернуться от борта. Врезался. Свалился. Раздался неутешительный треск. Сонхун тут же подорвался, подлетел, зашипев коньками при резком торможении. — Хисын! Ты как?! Как ты упал? Что болит?! Голова кружится? Тошнит? Задавил вопросами... Хисын уже не помнил, какой был первый. Он закивал и постарался подняться на локтях, нужно было опереться спиной о бортик. Сонхун ему помог. — Вот тут немного болит... — показал он и дотронулся до виска. На пальцах и льду появились кровавые капли... — Похоже, ты бровь рассёк... Сиди здесь и не вставай, ладно? Я сбегаю за дежурным врачом... И не трогай лицо. Я быстро. Сонхун действительно быстро вернулся с врачом, усатым дядькой с чемоданчиком, который всё обработал и залатал. Показал два пальца и спросил, сколько видит. Хисын усмехнулся. Сказал, что рана неглубокая, стянул её пластырем, предупредил, что будет отёк и синяк. «Надеюсь, никаких важных мероприятий не предвидится», — пошутил он перед уходом. Ну, как сказать... Было у него одно на носу. Пока они собирались, Сонхун бормотал себе под нос слова врача, что несчастная бровь должна зажить за восемь недель. Хисын же предложил подуть на рану... или поцеловать. Ну чтобы зажило быстрее. Возмущению чудища не было предела, он уставился в изумлении и раскрыл рот, не найдя ответа. — А разве ты меня не целовал? Или мне приснилось? Потерял дар речи, залился краской... — Приснилось!.. Хисын хмыкнул, опустив взгляд. На пьяную голову он в самом деле не помнил, были эти ночные поцелуи во сне или наяву... И он бы запросто поверил в то, что ему это приснилось, если бы не реакция раскрасневшегося Сонхуна. Им пора возвращаться домой. И дело не только в полученной травме, у них закончилось время аренды. Хисын всё ещё сидел на скамье, широко расставив руки и ноги, в то время как Сонхун давно был готов к выходу. И удрученно уселся рядом. — Не наклоняйся. Я сам тебе сниму, — это он про коньки. Ну какой-то день заботы... На выходе Сонхун спросил, сможет ли Хисын сесть за руль, возможно, им стоит поехать на метро?.. Старший даже призадумался, когда в последний раз ездил на общественном транспорте. Рассуждал вслух. Сонхун, как постоянный пользователь автобусов-метро-трамваев, закатил глаза и плюхнулся на сиденье, глубоко выдохнув. Хисын стал рассматривать себя в зеркальце, приговаривая, что всё не так уж и плохо. Сонхун безучастно буркнул, что, конечно, радуйся, шрамы ведь украшают мужчин. — А разве не так? Сонхун пристально всмотрелся в помятое лицо и поморщился. — Это тебе за то, что ты меня обманул. А Хисын подавился смешком. Хотел как лучше... А получилось как всегда. Он так и объяснил, что посчитал каток хорошей идеей, хотел порадовать. И заикнулся про чужую помощь. Иногда люди рядом могут помочь тебе куда больше, чем ты сам. Сонхун выдержал паузу и тихо-тихо произнёс: — Всё нормально, Хисын... — обобщив ситуацию со льдом. — Я просто испугался за тебя... Очень. И чего за него, здорового быка, бояться, подумал Хисын. Но на сердце стало теплее... Не найдя нужных слов (и такое у него тоже бывает), молча взял Сонхуна за руку, погладил по выступающим костяшкам, венам, переплёл их пальцы. Сонхун как-то по-особому нежно посмотрел в ответ... И обеими руками взялся за чужую горячую ладонь. Пусть лучше тише, но ближе...

***

Как и обещали, синяк и отёк не заставили себя ждать. Хисын намотал на ус, главное, чтобы при прощупывании края раны кожа не была горячей, воспаленной. Он ежедневно менял пластырь, старался не мочить и не чесать бровь, а еще ему сказали следить за мимикой — не хмуриться и сильно не удивляться. Да как такое возможно, живя с Сонхуном... Кстати о нём... Пока Хисын готовил ужин, в квартиру ввалился заснеженный Сонхун, с порога заявив, что он успешно поговорил с отцом об отказе от всех своих репетиторов по точным наукам. Убедил, что теперь ему нужно заниматься литературой, иностранным языком и подтягивать грамотность. Изначально тот протестовал, говорил, что это импульсивное и необдуманное решение, но Сонхуну удалось его уговорить. Ну чем не повод для радости? После ужина Сонхун намывал посуду, рассказывая будничные дела из школы. Его сочинение по одному роману не очень-то оценили, сказали, что описание любовной линии вышло блеклым, а особенно придрались к очень чёрствому описанию поцелуя. Хисын же слушал в два уха, намывая плиту. Ему вообще очень нравились рассказы Сонхуна. Было с чего посмеяться. Так и здесь, Хисын вкинул, что, может быть, чтобы расписывать поцелуй, нужно уметь целоваться? Бросил, не задумываясь, чтобы посмотреть на чужую реакцию. Сонхун тут же насупился и ответил, что он, вообще-то, всё умеет. — Точно. На переменках в туалете, да? Сонхун перекрыл воду, снял мыльные перчатки. Хмуро-хмуро посмотрел... Хисын стоял, облокотившись о столешницу, широко расставив руки. Сонхун вплотную подошёл к нему, спрятав руки за спину. Внимательно рассмотрев лицо, выдал: — Может, поставить тебе симметричный синяк? Хисын едва сдержал улыбку. Между тем Сонхун продолжал бегло разглядывать глаза, брови, губы. Подметил, что припухлость-то всё больше и больше. Каждый день отслеживал состояние больного. — У тебя, наверное, шрам останется. — Не первый, — да, у Хисына есть один крохотный на щеке. Он заметен при определенном свете, но Сонхун, разумеется, уже давно всё разглядел. — А у меня тоже есть. Правда его не видно. Не успел Хисын спросить, как Сонхун развернулся спиной, взял его руки, схватил за пальцы и ими же нащупал местечко за ухом. — Чувствуешь? Его руку отпустили, он сам двигал пальцами туда-сюда, ощущая под подушечками неровную продолжительную линию, сантиметров пять, не меньше. Сонхун рассказал, что тогда ему было чуть больше семи лет, он недавно встал на коньки и, сильно разогнавшись, столкнулся с такого же возраста девочкой. Упал, а она — на него, зацепив лезвием конька. Ему повезло, что порез был не таким глубоким. И не задето ухо... Сколько ещё он не знает про Сонхуна? Да очень много... — Представляю, как тебе было больно. Хисын развернул его к себе, всмотрелся в очаровательные глаза. Сонхун с улыбкой рассказал, что тогда долго не мог успокоиться в больнице: ему выбрили участок волос за ухом, чтобы наложить швы... — И из-за того, что я много плакал и нервничал, я подумал, что так останется на всю жизнь... И я буду вот таким некрасивым... И сам же рассмеялся из-за своей детской наивности. Хисын пролез ему в волосы, проскользнув пальцами меж густых рыжих прядей. Захватил в свои объятия, уткнулся в потемневшую макушку — у Сонхуна снова отросли корни. — Брось. Ты вырос самым красивым... Сонхун неловко отодвинулся, оставляя между ними пространство. Хисын смотрел на него так мягко и по-доброму, что тот на секунду забыл о сути их разговора. Взгляд снова упал на цветной пластырь. «А ты поцелуй, и заживёт быстрее» — пронеслось в мыслях. А что, если…  Ведомый моментом, встал на носки и робко поцеловал в больное место поверх пластыря. Пошатнулся на ватных ногах... Хисын удержал его за талию. «Поцелуй меня ещё раз...» — в самое ухо. Едва мазнув губами по височной зоне, Сонхун выбежал из кухни, как ошпаренный. Теперь точно заживёт?..

***

Под конец месяца они поцапались, как кошка с собакой. Каждый стоял на своём. С тех пор, как Сонхун стал ночевать у Хисына, делать за его столом уроки, проще говоря, жить вместе с ним, в комнату перебрались и все его вещи, в том числе одежда, которую он по привычке разбрасывал. Школьную форму оставлял на стульях, кровати; ободки, часы и прочую мелочь — на столе, в полках. Однажды Хисын нащупал под подушкой заколку для волос... С тех пор терпению пришёл конец. Вернувшись со школы, Сонхун обнаружил, что все его вещи вернулись в его же комнату. Их просто скинули на кровать. Перемешалось всё: и одежда, и учебники, и вкусно пахнущие колбочки-баночки. Недолго думая, ворвался к Хисыну, а тот сразу же сказал ему выйти, потому как разговаривал с кем-то по работе. Ну ничего, Сонхун выжидал под дверью, как хищник, зло выдыхая носом. Как только щёлкнула ручка двери, ввалился с претензиями. Ну ему и объяснили, что он, мягко говоря, обнаглевший мальчик. Сонхун же в свою очередь пытался оправдаться, что он ничего не успевает убрать из-за занятости, это не его вина, и что он... что он! Вообще! Так вышло, что на этом аргументы закончились... Не придумав ничего лучше, закрылся у себя. А Хисын — у себя. Так бывает, когда люди устают друг от друга. Спустя пару дней ситуация улучшилась. Пусть они по-прежнему ночевали в разных спальнях, но хотя бы разговаривали и вместе ужинали. Среди недели Хисын довёз его до незнакомого адреса в частном секторе, к репетитору по английскому языку, объяснил, как добираться домой, потому что он не сможет его забрать. Сонхун тогда молча кивнул и вышел, помахав на прощание. А когда спустя два часа вынырнул из чужого дома, ему подмигнули фарами — Хисын никуда не уехал, всё это время стоял на месте. Как там говорил Минджун?.. Сторожевой пёс? В самую точку. Той же ночью Сонхун уселся за литературу, потерявшись во времени. Написал сочинение и выполнил два теста, сверил с ответами — половина в ошибках, но он всё равно обрадовался. С физикой и математикой у него всегда всё было подчеркнуто красным... Вспомнил про физику. Ему к понедельнику нужно сдать один противный тест, на который выделяется всего лишь тридцать минут. Полез в папку, нашёл ссылку... «Отсчёт времени запущен. У вас осталось 29:59... 29:58...». Сонхун взвизгнул. Нет, нет, нет... 29:57... 29:54... Куда он нажал? Куда залез? Уже неважно... Важно то, что он не справится один, без Хисына! Время перевалило за полночь, не должен же он спать... — Хисын! Хисын!! Хисын, ты спишь? — Сонхун стоял под его дверью, стучал костяшками пальцев по дереву. — Хисы-ы-ын... Ты мне нужен... Очень-очень! Пожалуйста! Послышалось копошение, грохот, щёлкнул замок... Хисын вышел покрасневшим, взъерошенным, запыхавшимся... И тут же сузил глаза от яркого света в коридоре. Услышав просьбу и прилагающееся к ней нытьё, сказал, что подойдёт через две минуты. Сонхун крикнул, чтобы пришёл через одну. Наглость — второе имя. Войдя в комнату, Хисын и глазом не моргнул от бардака внутри, он молча уселся за стол, хмыкнув от скромного школьного стульчика. Сонхун встал у него над душой, канюча, что осталось меньше двадцати минут. — Чудище, прикуси язык. Думать мешаешь, — и что-то продолжил шептать себе под нос, загибая пальцы. Занёс ответ в ячейку... Увидев, как подрагивали его кисти, Сонхун решился спросить, чем же старший у себя занимался. Ответ «ничем» не устроил, решил давить тем, что Хисын вышел весь красный и лохматый... — Тебе помощь нужна или нет? — Сонхун с раздражением кивнул (ну не любит он, когда от него увиливают). — Тогда помолчи оставшиеся... девять минут. А лучше иди полей цветы. Да они уже давно!.. У Сонхуна составлено чёткое расписание, что и когда поливать. А когда Хисын всё же закончил и привстал, Сонхун надавил ему на плечи, заставил остаться. Снова пристал с вопросами. «Отжимался» — неубедительно. Тогда зачем закрылся? Он никогда от него не закрывался... Хисын сразил аргументом, что Сонхун не может смотреть на него без одежды. И резко ситуация стала не в его пользу. Сонхун застыл в возмущении (или смущении), хотел воспротивиться, но не стал, увидев, как Хисын улыбается. Ему бы улыбнуться в ответ, но он ещё больше окаменел, раскраснелся. — В общем, спасибо... Ты мне очень-очень помог. — Очень-очень рад, — Хисын прохрустел шеей, помассировал её, снял очки. — Спать пошли. И наконец встал, собираясь покинуть комнату. — А ты делал это в кровати? Конечно, он не глупый... Никакими отжиманиями там не пахло. Зато пахло кое-чем другим. В прямом смысле. — Если тебя смущает то, что я... самоудовлетворяюсь (подобрал же слово!) в своей собственной комнате за закрытой дверью, я ничего не могу с этим поделать. Не нравится — ночуй у себя, — да кто сказал, что ему не нравится?.. — Я вообще думал, что ты спишь… Так бы не стал. — Почему? Хисын только посмотрел на него многозначительным взглядом, мол, додумаешь сам. Да разве он способен вообще размышлять после такого… Зато зацепился мыслями за ранее предложение пойти спать... — А ты имел в виду спать здесь?.. — А ты хочешь со мной? Сонхун очаровательно посмотрел по сторонам, сжал губы, он всегда так делает, когда хочет дать положительный ответ, но не решается. — Тогда почему раньше не пришёл? Ответил, что ждал, что Хисын за ним придёт, а Хисын сказал, что ждал, пока Сонхун придёт сам. Ну, дождались, улеглись вместе. Пока Хисын рылся в телефоне, Сонхун смотрел на его красивый профиль в очках, рельеф голых плеч, открытую жилистую шею... — Хисын... — Мм? Хисын развернулся к нему корпусом, направил экран телефона на себя, чтобы Сонхун видел его в темноте. По его лицу было заметно, что он напрягся, наверное, ожидал какого-то серьёзного вопроса... — Так ты... дроч- Не дав договорить, Хисын накрыл его голову одеялом, в начальническом тоне сказал спать, иначе... Ещё не придумал, но угроза сработала — любопытное чудо спустя пару минут засопело. Сонхун как всегда нашёл во сне чужое горячее тело, закинул на него руки-ноги, захрапел.

***

В первых числах декабря Сонхун направился в театр вместе с Мирэ. Хисын тогда наигранно сыграл обиду, что его с собой не взяли, и, вообще, Сонхун с ним никуда не ходит, разве что по какой-то надобности. И припомнил, что в кино они заезжали только по пути куда-либо. Сонхун никогда об этом не задумывался, но быстро нашёл для себя ответ — ему просто было неловко. С Хисыном. В каком статусе они должны посещать какие-то места, мероприятия? В каком статусе они живут? Что вообще происходит между ними? Когда их родители вступят в брак, для них приготовлен ожидаемый исход — они станут сводными братьями. Братьями... Но они друг другу чужие. Они не росли вместе, не ели с одной ложки. У них разное воспитание, разные семьи, они узнали друг друга во взрослом возрасте... У них много тем для разговоров, но ни одна из них не касается их положения. Ночные беседы, совместные посиделки на кухне, объятия и даже краткие поцелуи — замечательно. Но как это называется? Оттого у Сонхуна ныло под сердцем и рёбрами. Такое состояние описывают как «когда на душе тигры скребут». Пятого и шестого Сонхун вовсю был занят подготовкой к промежуточному экзамену по корейской литературе. Обложил вокруг себя распечатки, записи, писал шпаргалки... Хисын только успевал звать его поесть и насильно тащил к кровати, укрывал одеялом и заставлял спать, набираться сил. На все протесты следовал тотальный игнор. — Я же так ничего не выучу... Не запомню... Хисын укладывался рядом, накрывал его своей рукой. Прижимал к себе. — Ты самое умное чудище. Спи. Сонхун невесело усмехался и быстро засыпал. Отрубался, как по щелчку.

***

Следующим днём Сонхун настолько был с головой в текстах, отрывках, датах, цитатах, что не заметил, как в комнату зашёл Хисын. — Чудо. От столь ласкового прозвища Сонхун застыл, даже задержал дыхание. А куда делось привычное «чудище»?.. Подняв глаза, ещё больше удивился. Хисын был одет в классику: благодаря строгим брюкам ноги казались ещё длиннее, а молочная сорочка красиво контрастировала с его смуглой кожей. Сонхун никогда его таким не видел... — Проводишь меня? И вышел... Вышел! Проводить? Куда?.. С заторможенностью Сонхун сдвинулся с места, запутался в проводах наушников, поскользнулся на листках — занервничал... Перед выходом из комнаты посмотрел на себя в зеркало — увидел робкого рыжеволосого парня в пижаме. Чудо... Дрогнули губы. Хисын вручил ему в руки чёрную ленту, попросил завязать ему галстук, аргументируя, что он, кажется, забыл, как это делается. То ли дело Сонхун, сталкивающийся с этим каждое утро. — Хисын... А куда ты уходишь?.. Встав на носки, обвил ленточку вокруг чужой шеи. «Мне наклониться?» — донеслось сверху. Сонхун в отрицательном ответе мотнул головой, перекинув широкий конец галстука через узкий. — Я ведь тебе уже говорил. Ничего он не говорил... Сонхун только сильнее нахмурился, сжав губы в тонкую полоску. Если не хочет рассказывать — не нужно... Тем временем уже была готова петелька из ленты. — Ты же вернёшься?.. — А когда я не возвращался? Такого не было. Хисын всегда возвращался и возвращал Сонхуна. — Если завяжешь мне галстук, ты его и развяжешь. Замерли движения, замерло сердце... — Что это значит?.. Я не понимаю... — посмотрел пронзительно-тревожными глазами. Ему вообще многое не было понятно... — Что я вернусь. И только?.. От вспыхнувшей нервотрепки пальцы спутались в тонкой ленте. Хисын положил свою руку поверх. Успокоил. — Сонхун... — Готово... Я не туго затянул узел, — его голос дрожал. — Если... Если будет нужно, поправишь. — Сонхун, я ухожу на юбилей жены своего отца. Мы вместе с тобой подбирали ей подарок. «В это воскресенье я иду в ресторан, ты точно не пойдёшь со мной?» — всплыло в памяти. Сонхун облегченно для себя выдохнул, спрятав влагу в глазах. Так больше не может продолжаться... Устраивая подобные эмоциональные всплески, он делает хуже не только себе, но и Хисыну, который каждый раз остается в недоумении из-за быстрой смены его настроения. — Да... я забыл. Вылетело из головы. Всё из-за экзамена... Извини. Езжай, конечно. — Отпускаешь? — А разве ты можешь остаться? Оба замерли. Сонхун всмотрелся в его красивое лицо, внезапно предложил замазать остатки синяка тональным кремом, но Хисын запротестовал, успев подметить, что у них разный оттенок кожи. И ему с большой вероятностью не подойдет чужое средство. Во всём он разбирается... — Была бы моя воля, я бы остался дома рядом с тобой. Знаешь, сколько чужих людей там буд- — Так останься, хён. — неосторожно слетело с губ. Перебил. Накинувший на себя пальто Хисын обернулся, оторвавшись от зеркала. Румяный, нежный, тёплый Сонхун стоял напротив, у стены, спрятав руки за спину. — Как ты меня назвал? — подойдя ближе. — Хён... Хисын встал вплотную, забегал глазами по чужому лицу, ища какие-то ответы в магнетически-тёмных глазах. Сонхун шепнул ему на ухо: — Ты... ты сегодня очень красивый... — Только сегодня? Тогда это немного разочаровывает. — Нет-нет… Нет. Всегда. Очень... Очень. — «идеальный» осталось в сознании. Нежности Сонхуну не занимать. Ластясь своей щекой о лицо Хисына, напоролся на его сопротивление. Вынужденное? — Сонхун, — нос к носу. — Хён..? — выдохнув в самые губы. Хисын, несильно сжав его за шею, притянул к себе ещё ближе. Завибрировал телефон. — Я очень опаздываю. — Опаздываешь... — Мне уже звонят. — Звонят... — бессознательно повторял, блуждая пальцами по гладко-выбритому лицу. — Я скоро приеду, — Хисын мазнул губами по его щеке. Он бы продолжил, если бы не вновь раздавшаяся вибрация в кармане брюк. — Мне нужно идти. Сонхун проследил, как Хисын медленно отстранился и начал зашнуровывать ботинки-дерби, нацепил очки, поправил волосы. И брызнулся парфюмом. Новым, чудовищно-вкусным. Хисын объяснил, что это смесь фруктовых и перечных оттенков. А после них остаётся фирменный древесный шлейф... Теперь Сонхун знал, как можно описать запах любимого человека... Когда входная дверь захлопнулась, он осел на пол. Сполз по стенке. Почти поцеловались. Трижды. Когда Хисын вернётся, пути назад не будет. Напряжение и воздух между ними накалены до предела. Чувства обострены, натянуты, как струны. Сонхун окончательно сделал свой выбор.

***

Хисын приехал позже всех, виновато улыбнувшись отцу и его супруге. Вручил ей огромный букет цветов, коробочку с лентой. Чмокнул в щёку. На него сразу же налетели детки, словно маленькие мартышки. Нахождение здесь ощущалось бесконечно-бесполезным, когда в квартире его ожидал такой Сонхун. Хён, хён, хён… — бесконечно вертелось в мыслях. Не выдержав, Хисын написал ему сообщение. Он настолько редко бывал на семейных собраниях и застольях, что к нему подошёл чуть ли не каждый присутствующий. И каждый отметил чернила на пальцах. Уведомления на телефоне оторвали его от беседы. «я и не собирался спать без тебя» «я жду тебя» Влюблённо-сладкая улыбка сама появилась на лице, а за ней — облегчённый выдох. Он сам этого не заметил, зато рядом стоявшая женщина обратила внимание. И подметила, как заблестели его глаза. Так и сказала, что у него такой вид, будто самая красивая девушка согласилась пойти с ним на свидание. «Почти… но точно самый красивый» — не произнёс вслух. Всё празднование Хисын был сам не свой, отвлекался лишь благодаря детям. Вместе с Хаыном поучаствовал в дурацком конкурсе, а с Йеджи станцевал, подняв ее на руки. Девочка уложила голову ему на плечо, а пока он ее покачивал, она заснула. Передав малышку родителям, Хисын попрощался с семьей и вышел из душного ресторана быстрее молнии. У него тоже не осталось сомнений.

***

Хисын не заставил себя долго ждать, но для Сонхуна всё равно прошла целая вечность. Он в предвкушении дожидался его в спальной, перед этим принял душ, переодевшись в чужое. В коридор не вышел, только показал рыжую макушку, Хисын устало улыбнулся и завернул в ванную, закатав рукава рубашки. Сонхун погасил все источники света, оставив лишь горящим ночник в спальной. Прошедший в комнату Хисын посмотрел на него тяжёлым взглядом, выдохнул морозный воздух. От него пахло тем же парфюмом и холодом. — Как... всё прошло? Он чувствовал, как Хисын впился в него глазами... — Ты в моей футболке. — проигнорировав вопрос. Широкая и поношенная она доставала ему до бедёр. Под ней — ничего, только нижнее белье. — Да... Нельзя?.. Хисын немедленно уткнулся ему в шею, распустив руки по телу. Табун мурашек прошелся по голой коже... Сонхун шумно выдохнул, обвив своими руками крепкую шею и спину. — Ты пахнешь мной, — склонился чуть ниже. Шампунем и гелем для душа, да... У Сонхуна затряслись коленки, задрожала каждая жилка в теле. Всё в нём охотно отзывалось на малейшее прикосновение Хисына… Он оторвался, посмотрел в чужие горящие глаза. В лучах тёплого искусственного света Хисын выглядел ещё более красивым, неземным. Были видны все неровности кожи, небольшие шрамики, родинки, волосы, каждая ресничка... — Поможешь мне с галстуком? — Хисын шептал ему куда-то в волосы, крепче сжимая руки на тонкой талии. Пытаясь унять гулкое сердцебиение, Сонхун прикоснулся к туго завязанной ленте, прогладил пальцами атласную ткань... — Нервничаешь? После оглушающе тишины чужой голос показался слишком громким. — Нет! — Сонхун поднял на него свой взгляд, в ответ — пристальное рассматривание. — С чего бы мне… Он лёгким движением дёрнул за ленточку — галстук слетел на пол. Тонкие пальцы сразу же полезли к пуговицам. — Про рубашку уговора не было… Хисын сладко улыбнулся, когда Сонхун остановился и почти отшатнулся от него. Ему определенно доставляло удовольствие подначивать Сонхуна, нравилась его реакция, как бегали глаза и горели его щёки, нежный румянец был виден даже в полумраке... Сонхун выпалил неразборчивое, вмиг оказался на расправленной кровати, забравшись на свою половину. Пытался побороть смущение? Но разве это было возможно, когда Хисын, не сводя с него глаз, продолжил расстегивать рубашку? Его изучающий, пристальный и... влюбленный взгляд скользил по Сонхуну. Хисын подходил всё ближе, точно подкрадывался, и в какой-то момент оказался на кровати. Лёг рядом. Сонхун заметил, как чужие глаза примагнитились к его оголённым бёдрам. — Ты в уличном… — чуть толкнул в плечо, обращая на себя внимание. Хисын повернулся на спину, подперев руку под голову. — Прогонишь меня из нашей постели? От низкого тона и смысла фразы его передёрнуло. Такое не могло остаться незамеченным... — Если не нравится, я могу уйти, — Хисын зашевелился, будто собираясь подняться, но Сонхун его опередил. Не осознавая, что делает, он оказался на чужих бёдрах быстрее, чем Хисын успел привстать. Надавив на широкие плечи, заставил лечь обратно. Бешено колотилось сердце, кипела кровь... Посмотрев в растерянное лицо напротив, растерялся сам... Возможно, сам Хисын не ожидал такого рвения... Он не прикасался к Сонхуну, лишь смиренно выжидал, что будет дальше. С замиранием сердца Сонхун коснулся ладонями открытой груди, опустив глаза... По телу током прошлось удовольствие от контраста — его молочные руки на карамельной коже... — Мне… всё нравится, поэтому не уходи... — Сонхун вздрогнул, когда широкая ладонь всё же оказалась на его пояснице, а вторая легла на коленку. Хисын аккуратно поглаживал его ногу, пропуская под пальцами миллионы мурашек. Они застыли на долгую минуту, пока крепкая ладонь не скользнула выше. Сонхун подавил внутри себя чувственный вздох... — Кстати... — неожиданно начал Хисын. — Дети передали тебе привет. Хаын уже не сердится на тебя, — еле слышно, не сводя глаз с губ напротив. Сонхун прижался лбом к чужому, мотая головой туда-сюда, выпрашивая ласку. — Спасибо... — А ещё… — рука на талии прижимала к себе всё ближе. — Я принёс тебе сладости… Попробуешь? О какой же ерунде они говорили... — Да... — Сонхун не слушал его, отвечал на автомате, полностью концентрируясь на ощущениях, которые ему дарил Хисын. — Я оставил их на кухне, — ещё тише. Между ними не осталось пространства. Сонхун полностью лежал на чужом теле, ощущая на своих губах такое желанное дыхание. — Хорошо... — утонуло в полумраке. Из-под полуприкрытых ресниц на Сонхуна смотрели тёмные глаза, полные желания... Сонхун хотел того же. И, рискнув и поддавшись, он поцеловал Хисына первым.