Баллада о рождённом в ветре

Он, рождённый в ветре, живущий в нём и из него состоящий. В бушующем вихре, через который не могли пробиться птицы и звери, скиталец по зелёным долинам, раскинутым перед высоким дворцом. Во владениях Архонта Бури, он, лишь маленький элементаль, подобен песчинке среди песчаных дюн пустыни. Порождение стихии анемо, для него нет препятствий: через камин он залетает в дома, гуляет со сквозняком по комнатам, порхает высоко в небе, под вечным куполом из ветра, заглядывает в роскошные, но пустые коридоры большого замка. Издалека он, как и многие элементали, наблюдает за своим повелителем: он всегда мрачен, в окружении неутихающего шторма, с горящими в тени лазурными глазами, смотрит безучастно, как люди жмутся и кланяются ему в ноги. И голос его, пробирающийся в самые дальние уголки дворца, внушительный и тяжёлый, как шторм, как бушующий ветер. Он вызывает много, много чувств. Страх. Беспокойство. Тревога. Он старается не задерживаться в тронном зале. Гуляет с ветерком по комнатам. В каждой снуют люди: как мыши, льнут к теням, перебегают быстро-быстро и тихо-тихо, выполняют одну и ту же работу. Он пролетает над их головами, разносит свежий, не затхлый воздух, и их лица, серые и осунувшиеся, удивленно вытягиваются, поворачиваются к закрытым окнам. Их пустые глаза вспыхивают на миг искоркой. Надежда. Но она тут же гаснет, с завыванием ветра за каменными стенами. Они снова возвращаются к монотонной работе. А он летит дальше, через холодные и одинокие коридоры, играя с пылью на картинах и люстрах, поднимая в воздух и опуская её через солнечные лучи, пробивающиеся сквозь широко распахнутые ставни.

· · • • • .⋅❈⋅. • • • · ·

За рассветом проходит день, и солнце, золотой диск, сквозь серую дымку барьера, медленно скользит по дуге, чтобы скрыться вновь за горизонтом. С закатом приходит ночь и лунный месяц, растворяющийся за вечными ветрами, пробегает по чернильному небу и спешит догнать солнце. И вновь рассвет, за ним день, и снова закат, а с ним и ночь. Он порхает и утром разносит росу, а вечером играет в тумане. У людей он учится. Маленькие, они гораздо интереснее — не гоняют его с веником, а тянут к нему руки и смеются. Их смех звонкий и громкий, наполнен яркими эмоциями. Счастье. Он счастлив вместе с ними. Он развевает их светлые волосы и поднимает парусами одежды, слушая их радостные крики. Они вместе играют целыми днями, пока их не заберут взрослые. Тогда вечером, когда маленькие люди спят, а взрослые читают им сказки, он сидит на камине, где трещит огонь, слушает истории и чувства. Спокойствие. Умиротворение. Безмятежность. Но потом в доме гаснет свет и он спешит улететь через щель в окне, к завываниям ветра, чтобы не слышать горького плача взрослых. Если он задерживается, то обычно чужая грусть настолько сильна, что он остаётся на камине, за горшками с увянувшими цветами, не в силах взлететь. Будто его ветру не поднять, и горе, как камень, тянет его к земле. И лишь когда рыдания затихнут и дом погрузится в томящуюся тишину, он, наконец, покидает дом. Взмывает высоко под купол стонущего ветра, где тот развеет чужие печали.

· · • • • .⋅❈⋅. • • • · ·

Раз в год ветра затихают и барьер ослабевает. Тогда проход в скалах оказывается открыт, и повозки, нагруженные бочками с винами, вяленным мясом, фруктами и овощами, медленно пробираются длинным караваном по каменным мостам на площадь перед дворцом, где уже развешивают разноцветные флаги и цветы. Он кружит по улицам и раскручивает ветряные астры. Те, в тон музыкантам, свистят и радуют прохожих. Серые лица взрослых наливаются румянцем и даже детский смех ярче и звонче. Он вместе с другими элементалями направляется во дворец в назначенный час. Их повелитель поднимает золотой кубок, в котором плещется алое вино, и его голос, окутывающий светлые залы, светящиеся в ярком солнечном свете лазурью, приветствует гостей. Божества за длинным столом с всевозможными яствами поднимают за именинника тост. В воздухе зависает приторный аромат цветов, холодный соленый бриз скитается у стен, трещат молнии в воздухе, кристальная пыль сияет на солнце, иней ажуром украшает стёкла, искры мечутся под потолком, и божества забываются в торжестве. Вносят подарки: и каменные статуи, и шелка, и блюда, и цветы, и книги, и механизмы, и украшения. Он один из немногих, кто решается вылететь из-за угла и предстать перед повелителем. — Маленький элементаль, — выдыхает их господин. От его штормящего голоса маленького элементаля кружит в воздухе, — Тебе очень повезло, что я сегодня в хорошем духе, иначе бы развеял тебя в твоей же собственной стихии. Что ты хочешь? Он протягивает повелителю ветряную астру, всё ещё крутящуюся и качающуюся на тонком стебельке. Повелитель замирает на мгновение, прежде чем разразиться громоподобным смехом. — Вот так подарок! Астра с моих же земель! Да ты очень смел, раз решился на подобный подарок! — но астру он принимает и опускает в опустевший бокал. Тогда маленький элементаль радостно качается в воздухе и возвращается на своё место за углом, откуда за ним наблюдают напуганные братья. С близящимся закатом приходит время настоящего празднования. Лучшие танцоры, певцы, акробаты, шуты, музыканты прибывают в город чтобы предстать перед повелителем во всём своём великолепии и показать своё мастерство. Под незамолкающий оркестр по залу кружатся пары, и носители глаза бога устраивают поистине завораживающее шоу, с огнём, водой, цветами, статуями, молниями, льдом. Носители анемо стоят в стороне, в ряд, прямо перед господином. Лишь он один во дворце повелевает стихией, и более никому не позволяет её укрощать на собственной территории. Стоит зайти солнцу, и на потеху взволнованной толпе повелитель приказывает вывести узников мрачных темниц: демонов, скованных цепями, рычащих и стонущих; они подгибают колени стоит им предстать перед божеством. Тот улыбается и мрачная радость отражается в его глазах. Одного из демонов освобождают из оков и охи проносятся по залу. Бешеный рык рвётся из осипшего горла, и скрюченная бледная фигура бьётся под взором повелителя, янтарными дикими глазами оглядывает зашумевшую толпу. Неожиданно в тишине, к самому потолку, возносится песня лиры. Сладкая и непринуждённая, она, словно прохладный ручеёк, в жаркий день омывает разгорячённое тело, в лихорадку приносит долгожданную свежесть. Словно теплый огонёк, в морозную стужу согревает застывшие и не гнущиеся пальцы, в ночи проведёт через мрак. Лира поёт, и каждый в зале замирает, у каждого песня находит отклик в душе, дёргает за правильные струны. Демон, рвавшийся на толпу, затихает. Скрюченые конечности расслабляются и опускаются, в диких глазах мелькает тихая грусть, прежде чем те скроются за веками, и демон, свернувшись на холодном полу, заснёт. Повелитель оглядывает толпу в растерянности и гневе. Люди расступаются, и к божеству выходит невысокий юноша, перебирающий струны затихающей лиры. — Кто ты будешь и зачем явился? — голос повелителя суров и чёрств, и его злость ветром проносится по залу. — О, великий господин, Повелитель Бурь! Этот ничтожный лишь желал исполнить на празднестве Вашем свои песни, — юноша улыбается, мягко и беспечно, кланяется низко, но не испытывая трепета. Веселье. Радость. Озорство. — И у тебя хватило смелости прервать нашу забаву? — в голосе божества больше нет недовольства. Лишь удивление и интерес. Юноша снова кланяется, смотрит прямо и не отводит взгляд. — О, милостивый господин, Повелитель Бурь! Этот ничтожный лишь желал разбавить данное выступление своей музыкой. — Несколько же ты уверен в себе, раз считаешь, что имеешь на сие право? — Этот ничтожный нисколечки не уверен! Но позвольте сыграть для моего повелителя свою лучшую песню? Повелитель кивает, и по залу вновь разносится песня лиры. В этот раз быстрая и вёрткая, как ящерица среди камней, как маленькая бабочка в полёте, звонкая, как колокольчик. Лица гостей расслабляются, наполняются свежей радостью, песню лиры подхватывают другие музыканты, и юноша начинает петь. Его голос не оставляет равнодушным ни людей, ни божеств. Празднование продолжают, демонов вновь уносят и запирают, и до самого рассвета песни не стихают.

· · • • • .⋅❈⋅. • • • · ·

Он встречает его на рассвете следующего дня, как обычно скитаясь по опустевшим коридорам дворца. В одной из комнат разносится знакомая песня, и он летит на звук. В зале с арками выходящими прямиком на улицу, на одной из ступеней у небольшой каменной сцены сидел тот же юноша, что рискнул бросить вызов Повелителю Бурь. Закинув ногу на ногу, лениво перебирая струны, бард прикрыл глаза, наслаждаясь собственной игрой. Он подлетает ближе, прячась за колонной. Ему понравилась музыка. Она была искренней, как был искренен смех маленьких людей, а не просто доказательством мастерства, как у тех многих музыкантов, выступавших перед повелителем. Радость. Безопасность. Свобода. — Ах, тебе нравится моя музыка? — его замечают. Но не прогоняют, юноша только улыбается и легко смеётся. Маленький элементаль выпархивает из-за угла и повисает перед ним, качаясь в такт мелодии. — Ты такой милый. Хочешь быть моим другом? — он делает несколько кругов вокруг барда и тот принимает это за ответ. — У тебя, наверное, нет имени?.. — он склоняется из стороны в сторону, подражая качанию головы юноши, — Хорошо, тогда назову тебя... Венти. Тебе нравится? — маленький элементаль радостно проворачивается в воздухе и что-то промурлыкивает, а юноша снова не сдерживает радостный смех. — Решено. Так тебя и назову! Дружить оказывается интересно. Юный бард всегда играет ему на лире свои красивые песни, а он, Венти, кружит рядом в такт мелодии. Потом Венти принесёт ему цветы или ленточки, которые вольно скитаются в ветре, и юноша охотно принимает подарки, смеётся, заплетая в косы бантики и украшая жакет свежими цветами. Юный бард теперь всегда бывает при повелителе. Стоит по левую руку и по желанию играет свои песни. Они всегда пропитаны эмоциями. И смех, и грусть, и злость — всё отражается в простых, но чутких мелодиях. Венти не приближается к повелителю слишком близко, сторонясь слишком сильных ветров, но к другу летит в первую очередь, стоит ему покинуть тронный зал. Вечерами он много разговаривает, так много, что порою у него хрипнет голос и он пьёт парное молоко, которое ему услужливо доставляют служанки. За его болтовню его не любит стража. Женщина с алыми волосами, высокая, выше юного барда на две головы, вечно треплет его за ухо и ругает за излишнюю расточительность слов. А юный бард только улыбается. — Не ругай меня! Как мне, будучи бардом, не рассказать красивую историю? — Все твои истории — глупые выдумки! За стенами из шторма нет жизни, там только ледяная пустыня! — Неправда! Там есть большие раздутые птицы, которые, разучившись летать из-за холодных ветров, научились скользить по снегу и льду на своих животах! Хочешь, расскажу про них сказку? — Не пудри мне мозги! Нет там таких птиц! Но под покровом ночи женщина всё равно садится у коленей барда, слушая очередную сказку о жизни за барьером ветров. А Венти опускается на его плечо, с очередным драгоценным подарком — маленькой красненькой пуговицей, — и слушает его чистый искренний голос. Утром юный бард ничего не говорит. Сто́ит на горизонте появится алой полоске грядущего солнца, и он уже на ногах, стоит на балконе своих комнат, смотря, как медленно поднимается золотой диск, мутный за бесконечными штормами. Он молчит, а Венти опускается на его ладонь и тоже смотрит, провожая уходящую ночь. Лёгкая меланхолия невесомым туманом зависает между ними. Но она не приносит боли, скорее, тоску по новому наступающему дню. В одной из встреч на рассвете, Венти, как обычно, опускаясь на предложенную ладонь, снова смотрит на поднимающееся мутное солнце. Юный бард убирает распущенные волосы за ухо и едва слышно вздыхает, привлекая внимание к себе. — Венти, а тебе доводилось видеть мир за пределами Мондштадта? Венти склоняет голову, а юный бард тихо смеётся. — Я тоже не видел. Знаешь, моей заветной мечтой всегда было побывать за пределами своей страны. Увидеть Ли Юэ, Сумеру... Говорят, там водятся очень красивые птицы. Ах, я так мечтаю увидеть птиц... Он замолкает и больше не говорит и слова. Венти оглянулся на восходящее солнце, на не замолкающую бурю, на высокую башню, возвышающуюся до самого купола.

· · • • • .⋅❈⋅. • • • · ·

В тот же день Венти отправляется на поиски. Заглядывает в каждый уголок, где только может пролететь. Он ищет птицу, но безуспешно. За пределы стен из ветров не могут пробиться ни птицы, ни животные. Венти спрашивает и других элементалей, но те или вовсе не знают, что это такое, или качают головами, ведь птиц в городе нет. Один из старших, самых долгоживущих элементалей, скрывающийся под крышей самой высокой башни, наконец даёт ответ. — Птиц в Мондштадте не водится, — тихо отвечает он, шелестящим голосом. Его лёгкое тело, обвивающее высокие колонны, мерно качается под потоками ветра, — Но на окраине купола есть расселина, с ручьём и небольшой поляной. Там, в пещере, есть небольшая выемка, через которую залетают маленькие птички. Люди называют их "стрижи". Они, родом с земли на севере, из Фонтейна, привыкли гнездиться в скалах и потому с радостью свили несколько гнёзд в тех пещерах. Он отправляется незамедлительно. С заходом солнца и рассветом, он не прекращает поиски. И, наконец, когда снова восходит солнце, Венти находит ту самую пещеру. В глубине и правда есть выемка, ведущая по ту сторону барьера, но его интересует другое. Маленькие гнездо из глины и веток, лежит на полу, давно заброшенное своими хозяевами. Но в нём Венти находит длинное серое перо в крапинку и радостно подхватывает его, желая скорее отнести своему другу.

· · • • • .⋅❈⋅. • • • · ·

Отчаяние. Страх. Надежда. Когда он прибывает в город, вокруг царит разруха: полыхает огонь, кричат люди и бездыханно падают на землю, проткнутые копьями стражи. Лежачей стражи тоже очень много, хотя многие и вместе с простыми людьми рвётся к дворцу. В ветре тоже есть волнение: потоки резкие и слабые, словно пульсирующие: вжух-вьюх, вжух.. вжух-вьюх, вжух... Биение сердца Повелителя Бурь. Венти летит над головами людей, сквозь чёрные потоки дыма, пробирается за грохочущие двери башни, сквозь мрачные и шумные коридоры. Первым делом комната юного барда — пуста. Зал с музыкальными инструментами — пуст. От тронного зала исходит гулкое, тяжёлое биение, которое сносит Венти в сторону, но он не сдаётся и прорывается мимо, сквозь кричащую толпу, прямиком к садам на верхних этажах. Когда он вылетает наружу, то видит огненное зарево над башней до самого купола, мерцающий, неустойчивый барьер ветров, гомонящую стражу, бегущую из угла в угол, слуг, толпящихся кругом. Ворвавшись в круг, который пытается оттеснить стража, он слышит крики женщины с алыми волосами, чьё лицо перемазано в алой крови и грязи, на руках которой лежит юный бард. Его глаза мечутся из угла в угол, слепые и уставшие, а женщина пытается зажимать рукою его окровавленный бок, из которого торчат стрелы. — Все! Все ПРОЧЬ!! — срывая голос кричит женщина, сгибаясь над телом барда. Люди шумят и медленно расходятся, кто-то уже рвётся к тронному залу. — Скорее! Нам нужно войти в зал! У нас один лишь шанс! — кричит кто-то из стражи и почти все люди уходят из садов. Венти опускается перед юным бардом и всматривается в его посеревшее лицо. — Ах, Венти, это ты?.. — зовёт он в узнавании и пытается поднять дрожащие руки, но те безвольно падают. Венти кружится и касается чужого, горящего лба, — Я думал, ты пропал... Тебя так долго не было, а я ждал... И знаешь, я так устал от этой клетки. Ведь знаешь, птицам не место в клетках. Они... Они должны парить высокого в небесах... — он закашливается, по подбородку стекает струйка крови. Небо над головами неожиданно светлеет и трескается, по куполу расползаются белоснежные трещины, что в одну секунду опадают с громким треском. Тут же смертоносный поток ветра накрывает город, снося все на своём пути. И лишь спустя долгие мгновения всё успокаивается и затихает. А над головами стоит синее-синее небо и золотистое солнце. Юный бард, откашливаясь от пыли, смотрит в небо размытым взглядом и слабо улыбается. Отовсюду поднимаются радостные крики. — Это свобода! Тиран свергнут! — Декарабиан был убит! — Мы спасены от гнёта тирана! Да здравствует свобода! Свобода. — Свобода... — юный бард едва улыбается кровавыми губами и прикрывает стеклянные глаза. Женщина над ним заходится в жутком плаче, пытаясь привести его в чувства. Венти подлетает к чужой груди, где всё ещё бьётся сердце. Он спешит, наполняя чужое тело элементальной силой подгоняя кровь к органам, ускоряя заживление. Он так спешит, что не замечает, как уходят собственные силы, как сознание тает, он растворяется в приближающимся вихре. Сияние окутывает умирающее тело, медленно рассыпающиеся на лазурную пыль.

· · • • • .⋅❈⋅. • • • · ·

Больно. Больно, больно, больно БольноБольноБольноБольноБольноБольно Тело разрывает на куски, в ушах стучит кровь, голову заполняют чужие воспоминания, что тут же рассеиваются. Мама. Лира. Песни. Праздник. Странник. Цветы. Птицы. Надежда. Мечта. Страсть. Друг. Свобода. Вокруг шумит ветер. Он подхватывает тяжелое, чужое, тело, поднимает высоко ввысь, за облака, мягко опускает на холодный пол. Он задыхается, сжимает руками горло, хватает ртом разгоряченный воздух. Всего слишком много. Кто-то рядом кричит. Кто-то спорит. Много голосов. Много шуму. Перед глазами яркий свет, тело ломит, больно. — ...Жалкие люди! И ты смеешь их защищать?! — грозный голос, казалось, знакомый, очень громко возмущается. Что-то, нет, кто-то вокруг двигается, всё сменяется. Он видит чужие ноги, но смотрит на свои руки и дрожит. — Теперь это не важно. Он один из нас, — не менее грозный, но спокойный, не громкий голос, успокаивает. — Ты навредишь новенькому? — тоненький и нежный, он ласкает слух, но это пугает. — Он просто жалкий человечишка, в которого поверило лишь больше сотни таких же бестолковых овец! — Прекрати. Отныне он божество, нравится тебе это или нет. — Эй, дорогой, посмотри на меня. Ты слышишь меня? Ты видишь меня? Да, вот так, смотри мне в глаза, — тихий и ласковый, мягкий голос. Красивые лиловые глаза. Он кусает губы и моргает, пока по щекам не побегут слёзы. — Что... Я... — его голос хриплый, знакомый и чужой. — Добро пожаловать, Барбатос. Он опускает голову и смотрит в отражение на гладком полу. Миловидное лицо, с большими сияющими лазурью глазами, чёрные волосы, небрежно заплетённые в тонкие косички у висков, искусанные губы. Лицо дорогого друга смотрит на него из отражения. Он хватается за лицо обеими руками. За спиною распахиваются крылья. Его крик тонет в поднявшимся бушующем шторме.