Уродливая красота

«У меня внутри мой собственный ад»

      Чимин внимательно рассматривает свое отражение в зеркале. Бледный, худой и с синяками по всей коже от упорных тренировок. Его ребра неестественно остро торчат, натягивая кожу, живот впалый, а запястья — тонкие. Болезненный. Таким словом можно описать его вид со стороны, но Паку кажется, что всё так и должно быть. Пальцы до сих пор пухлые, короткие и некрасивые. Он весь состоит из понятия некрасиво.       — Хён, ты скоро? Мне надо в душ, — Чонгук стучит в двери ванной, напоминая о себе.       — Выхожу, — Чимин быстро натягивает халат и выходит из комнаты, пропуская туда макнэ.       Он пытается не думать о себе, как он выглядит, пытается не сравнивать себя с другими. Это же неправильно. Пак — другой. И это нормально, так ведь?       — Чимин-а, я забыл полотенце, принеси, пожалуйста.       Пак быстро находит нужную вещь и, заходя в ванную, застывает: его взгляд цепляется за тело Чонгука. Загорелая чистая ровная кожа, накаченные руки, рельефный пресс, широкая спина, на которой при любом движении начинают играть мышцы. Идеальный. От этих мыслей становится дурно – почему он не такой? Не такой красивый, не такой привлекательный, не такой, как Чон? Почему он является собой, а не кем-то другим?       — …Хён, ты в порядке? — Чонгук уже раза три пытался вырвать старшего из мира мыслей, но получилось, только когда подошёл вплотную.       «Нет, я, кажется, умираю».       — А, да, просто вижу ты опять начал тренировки? Выглядишь просто чудесно, — привычная фальшивая улыбка мигом появляется на лице, и Чон верит в её искренность, потому немного смущённо тянет уголки губ вверх и отводит взгляд.       Бесит.       Пак покидает Чонгука, позволяя тому дальше принимать водные процедуры, пока сам выходит на балкон, пытаясь унять непонятный, необъяснимый порыв гнева и раздражения. Хочется покинуть пределы собственного тела, хочется лишиться этой фарфоровой кожи, что походит больше на кукольную, нежели на человеческую. Этого милого детского лица, такого невинного для своих лет. Все не то, все не так. Поток прохладного ветра отвлекает от роя мыслей и помогает успокоиться. Чон ни при чём, виноват только Чимин. Это он недостаточно хорош, это он недостаточно усердно работает над собой, всё, что он делает просто недостаточно и всё.       — Чимин-а, я переживаю. Твои волосы ещё не высохли, а ты стоишь на балконе. Сейчас же не лето, а осень, причём далеко не тёплая, — Чонгук подходит очень тихо, скорее даже бесшумно; касается плеча Пака пальцами, до сих пор мокрыми от недавно принятого душа, и чувствует какой он холодный, чёрствый… неживой. — Пошли в комнату, пожалуйста.       Голос уже звучит тихо и неуверенно, он словно боится сказать лишнее. Макнэ не понимает, что вызвало такое поведение старшего, но начинает беспокоиться за друга.       — Просто задумался. Давай заходи внутрь, ты же только из ванной вышел, — Пак стыдливо прячет взгляд под чёлкой и возвращается обратно в комнату. Он ничего не говорит, просто подходит к своей кровати, снимает халат, кидает его на рядом стоящий стул и хочет было начать одеваться, как сзади слышит шёпот:       — Хён, я только сейчас заметил. Ты так сильно похудел.       — Спасибо, — Пак отвечает как-то слишком радостно, и это ещё больше начинает беспокоить Чонгука.       — Но это был не комплимент.        «Неправда. Худой — значит красивый».       Но он решает, что лучше промолчать, пускай эти слова и оседают недосказанностью на кончике языка, Чимин просто улыбается и переводит всё в шутку. Не успел поесть, забыл, было лень, устал после тренировки. Каждая реплика заучена до идеала и отточена – он знает когда лучше оправдаться усталостью, а когда уместным будет забывчивость.       А началось все так безобидно, когда кто-то не со зла, совсем не подумав, сказал: «у тебя такие пухлые щеки, такой милашка», «какие мягкие бока и живот», «у тебя пальцы, как у ребёнка, такие же пухленькие». Всё бы ничего, но другие мемберы получали иные комплименты: им говорили о харизме, о прекрасном спортивном телосложении, о привлекательных острых чертах лица.       Сравнение убивает личность.       И это действительно так, Чимин испытал это на себе. Ему хотелось так же гибко двигаться, как Хосок, поэтому он изнурял себя репетициями, получал травмы, но не останавливался. Ему хотелось иметь такое же спортивное тело, как у Чонгука, поэтому тренажёрный зал стал его вторым домом. Постоянные беспрерывные тренировки убивали тело, но дарили то нужное чувство усталости и отсутствие голода. Еда стала врагом номер один, поэтому сначала её было просто мало, потом практически не стало. Ему хотелось такое же лицо, как у Тэхёна: чистое, красивое, модельное, поэтому добавился постоянный уход, а из рациона исчезли сахара и жиры – одни каши и супы. Рис без ничего был отвратительным на вкус, но питательным, и хватало всего чуть-чуть, чтобы почувствовать сытость.       «— Ого, Чимин, да ты похудел. Тебе очень идёт, красивым каким стал».       Первый комплимент был как гром среди ясного неба – ведь пришло осознание, что худой равноценен красивому. Это стало катализатором последующих диет и постоянных пребываний в зале. Если Пак будет стараться, если будет ещё худее, его похвалят, оценят и признают.       Из пучины воспоминаний его вырывает неожиданное прикосновение к плечу, где находился синяк, что был совсем недавно получен на очередной тренировке. Чонгук смотрит отрешённо и печально поджимает губы, ведёт пальцами вниз, доходя до локтя, а после и к запястью, тонкому и такому хрупкому.       — Ты вообще ешь хоть что-то?        «Да, столько, сколько нужно для поддержания жизнедеятельности».       — Конечно, а к чему эти вопросы? Гуки, мы так опоздаем, нам же ещё эфир вести надо.       Чон почувствовал и понял, что ему врут, да так искусно и убедительно, что хочется верить этим словам. Только вместо разбирательств он решает дать время, подождать, пока Чимин сам поймёт и придёт за помощью, ведь Чонгук надеется, что хён скоро осознает свои ошибки.       — Хорошо, ты прав, — нехотя он отпускает руку друга и идёт к своему шкафу за одеждой.       Пак мысленно бьёт себя по щекам и кусает губу, чтобы прогнать то тёплое и быстро распространяющееся чувство былой влюблённости. Чимин давно понял, что Чон ему нравится. Нравится как человек, с которым хочется засыпать и просыпаться в одной кровати, которого хочется будить поцелуями в щеку и заразительным смехом, которого просто очень хочется. Но он знает, понимает, что это все мечты, а глупые, наивные мысли лишь убивают его, поэтому смирился со своим положением, просто стараясь наслаждаться их дружбой, крепкой и верной, нужной и необходимой. Ревность часто давала о себе знать, особенно когда Чонгук был рядом с Тэхёном. Ким сам по себе тактильная личность, но почему-то макнэ был с ним более искренним, не отталкивал, принимал все прикосновения с улыбкой, такой яркой и нежной. Это больно било по Чимину, сдавливало грудную клетку до спазмов и тихих всхлипов за кулисами. Но он терпел, умывался, натягивал привычную маску милого хёна и принимал все удары с невозмутимым лицом. Всё в порядке, пока Пак может слышать радостный смех макнэ, видеть, как он счастлив. Всё можно стерпеть и пережить, даже первую невзаимную влюблённость.

.

      — Юнги, женись на мне, — Хосок, читая очередной такой комментарий, заливается заразительным смехом, что быстро перенимают остальные мемберы.       Пак также громко смеётся, прикрывая глаза и немного сутулясь для большей убедительности, но находится он не здесь, старается влиться и тоже принимать участие в эфире, но выходит не очень, что не скрывается от внимания фанатов.       — Почему Чимин в последнее время выглядит так, словно заболел? С ним всё хорошо? Он так исхудал, — в этот раз читал комментарии Намджун, и голос его был немного рассеянным и обеспокоенным.       — Приятно, что вы замечаете даже такие мелочи, — Пак выжидает маленькую паузу и тянет уголки губ в подобие улыбки, стараясь делать это максимально правдоподобно. — Просто у нас скоро концерт, вот я в последнее время увлёкся подготовкой, не переживайте, ем я хорошо.              Сокджин быстро переводит тему, Чимин же старается выжимать из себя по максимуму, что, кстати, получается. Но есть одно жирное и раздражительное «но»: Чонгук сидит рядом с Тэхёном, хотя возле Пака было свободно. Чимин украдкой посматривает в их сторону и старается шутить, поддерживать разговор, не обращая внимания на комок ревности в горле. Он был благодарен тому, что Намджун решил закончить эфир немного раньше, и это позволило Паку быстро ретироваться в свою комнату.       — Хён, ты устал? Не хочешь пойти с нами в парк? Мы думали, пока ещё не так холодно, можно прогуляться, — Чонгук заходит в комнату и, садясь на кровать Чимина, выжидающе на него смотрит.       — Нет, я много танцевал в последнее время, так что лучше отдохну, а кто ещё идёт?       — Я и Тэхён, думали, ты еще пойдёшь, но и ты не можешь.        «Опять он».       Пак старается смотреть на это со стороны дружбы и хороших отношений между ними, но всё выглядит иначе, не так, как хочется. Они пойдут в парк, да ещё и вдвоем, это очень похоже на свидание, и от этой мысли становится дурно до такой степени, что Чимин еле сдерживает предательские слёзы.       — Хорошо провести время, надеюсь, вы отлично погуляете, — Пак даже удивился, что смог выдавить из себя целое предложение, да и голос ни разу не дрогнул.       — Спасибо, тебе что-то купить? Ты же любишь моти, но в последнее время я ни разу не замечал, чтобы ты их ел. Может взять их?       От упоминаний о любимой сладости Чимин, сглотнув слюну, попытался отогнать мысли о том, чтобы согласиться на это предложение.              — Я до концерта хочу оставаться в форме, поэтому не стоит.       — Считаешь, что сейчас ты в форме?       Вопрос сбил с толку, и Пак не знал, что ответить, поэтому, когда Ким ворвался в комнату без стука, нарушая их диалог, Чимин впервые был этому очень рад.       — Ну что вы так долго, я уже устал ждать, — Тэхён садится позади макнэ и, обнимая со спины, кладет голову тому на плечо.       Пак всего на мгновение, но теряет самоконтроль и кривится всем лицом, выражая злость и раздражение. Он любит Кима, с ним у него особые, достаточно близкие и доверительные отношения, но та связь, что есть у Тэхёна с Чонгуком, была такой желанной для Чимина и в то же время недостижимой. Ещё когда они были трейни, Пак старался подружиться с Чоном, был с ним вежлив, ласков и внимателен. Часто обнимал, дарил улыбки, помогал, если возникали проблемы, закрывал глаза на грубости – он всего лишь подросток, ему всего семнадцать, этими оправданиями он себя кормил, пока не наткнулся на картину, где макнэ обнимался и дурачился с Тэхёном.       «Дело не в его возрасте, дело в тебе, ты просто не тот, с кем хочется быть нежным и милым».       Эта мысль противным напоминанием бьёт по нему каждый раз, когда он видит эту парочку вместе. Хочется спросить: почему не он? Но опускаться до такого уровня Чимин не желает, не хочет портить дружбу, что образовалась между ними в течение всех лет проживания вместе.       — Я не смогу с вами пойти, идите сами, мне нужно поспать перед репетицией, — и снова ласковый голос и милая улыбка делают своё дело.       — Вот оно как, без тебя будет не так весело, так что вряд ли мы надолго тогда, но я обязательно что-то куплю тебе. Ты в последнее время больше всех уделяешь время тренировкам.       Тэхён такой добрый и заботливый, что Паку тошно от того, что меньше минуты назад он чуть ли не сорвался на нём. А если бы Чимин влюбился в Кима, все было бы так же или у них был бы шанс? По крайней мере, было бы не так больно от игнорирования и отрешённости, что исходит от Чонгука.       — Хорошо, тогда буду ждать, — Тэхён на это расплывается в улыбке и обнимает Пака, целуя того в щеку, это уже привычное действие, но оно впервые происходит на глазах у макнэ, и тот резко хватает Кима выше локтя и тянет в сторону выхода.       Чимин знает этот взгляд, ведь глаза Чонгука искрились ревностью. Чонгук ревновал. Ревновал Тэхёна.       Пак думал, что уже давно смирился со своей ролью в жизни макнэ, но этот взгляд, заставил больно прикусить щеку изнутри и вцепиться в одеяло. Только это не спасло – слёзы без остановки текли по щекам, а громкие всхлипы заглушала подушка, слабость окутала тело, и сложно было даже пойти умыться, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. Так и прошёл день, Чимин не выходил из комнаты, только под вечер набрался сил сходить в душ. Он ненавидит холодную воду, но сейчас она как никогда помогает забыться и отвлечься от разъедающих мыслей. Кровать встречает его холодом и пустотой, тоска быстро пробирается и тянет за собой в яму самобичевания. Возможно, если бы он был хоть чем-то похож на Кима, Чонгук обратил бы на него внимание.       Тэхён высокий, тело стройное и подтянутое, пальцы длинные, весь элегантный, лицо модельное и чистое, смех яркий и нежный. Он само совершенство. Чимин понимает, почему выбрали не его.       — Хён, спишь? — Пак настолько глубоко ушёл в свои мысли, что не заметил прихода Чона.       — Нет, только из душа, вот как раз собираюсь.       Нужно спросить как прошла прогулка, как настроение, но Чимин не хочет слышать, как им вдвоем было хорошо и весело. Не сейчас, он не готов к этому.       — Понятно. Вот, это мороженое от Тэ, а это моти от меня, — Чонгук, не включая свет, подходит к Паку и садится рядом настолько близко, что Чимин может легко уловить запах его духов, тех, что он ему подарил.       — Спасибо, положи в холодильник.       — Хён, что с тобой? Ты стал каким-то замкнутым, — Чон говорит это с таким явным волнением, что у Чимина невольно сжимаются руки, что так и норовят потянуться к плечам макнэ и обнять.       — Все хорошо, — это вышло более сухо, чем ожидал Пак, однако, он старался компенсировать это улыбкой, но вышло плохо и наигранно.       Чонгук хмурый, ведь его злит, что Чимин так и продолжает создавать видимость того, что у него все отлично. Неужели Чон не заслуживает доверия? Он в свете фонарей, что кое-как пробивается сквозь приоткрытые шторы, тянется к Паку и резким движением валит на кровать, нависая.       — Не ври мне, — сказав это, Чонгук наклонился к Чимину и провел носом по шее, вдыхая запах кокосового геля. — Я всегда рядом и готов помочь, прошу, не неси все в себе.       Пак забыл как дышать, когда к чувствительной коже дотронулся холодный нос, все тело охватила дрожь от исходящего тепла тела Чона, что касался своей грудью его. Не хотелось думать, что за порыв у Чонгука, хотелось просто наслаждаться моментом такой близости. Чимин слишком устал, чтобы как-то возмущаться или выяснять причину такой тактильности.       Руки Чона аккуратно поглаживали бока хёна через ткань одежды, и после того, как не встретили сопротивления, забрались под футболку. Чимин прогнулся в пояснице навстречу таким ласкам, тёплые пальцы Чонгука вызывали табун мурашек, и он, прикрыв глаза, полностью отдался ощущениям.       — Обними меня, — это была не просьба, Чон сказал это так властно и требовательно, что Пак просто не мог ослушаться, поэтому, схватив макнэ за спину, прижался к нему вплотную.       Внутри все трепещет от прикосновений Чонгука, он целует мягко, сильно сжимает бёдра, после чего гладит их, как бы извиняясь за недавнюю грубость.       — Ты такой худой, хватит себя мучить, — Чон не ждёт ответа, накрывает своими губами губы Чимина.       Пак замирает, внутри все леденеет, а глаза слезятся. Столь желанные губы, о которых он грезил ночи напролёт, сейчас полностью в его распоряжении, но чувствуются так чуждо и нереалистично, что слезы начинают стекать по щекам. Чонгук, отстранившись, впадает в панику, не понимая, чем вызвана такая реакция, поэтому большим пальцем стирает слезы и поглаживает мягкие щеки.       — Прости, — голос его на уровне шепота; он склоняет голову и оставляет последнее горячее касание на губах хёна, после чего уходит из комнаты, оставляя за собой шлейф лесных трав и терпкого коньяка.

.

      «Прости меня за то, что я тебя люблю», — Чонгук трусливо сбежал, даже не закончив фразу, скрыл чувства, что так давно волнуют его сердце.       Пак выглядел сломанным, побитым и полным боли. Чон не удержался, не смог вовремя совладать со своими эмоциями и желанием наконец-то почувствовать вкус губ Чимина. Малина. Кисло-сладкий вкус поцелуя до сих пор оседает жжением на кончике языка, он помнит податливое тело, что расслабленно двигалось навстречу его рукам, помнит затуманенный взгляд слегка приоткрытых глаз, помнит запах кокоса, что исходил от него. Помнит всё, и ни за что не забудет.       Всё началось неожиданно: он просто в один момент понял, что смех хёна прекрасен, голос завораживающий, объятия жизненно необходимы, глаза глубоки, а прикосновения — желанны. Страх появился сразу же после осознания — новые непонятные чувства пугали. Чон никогда не был против любви между двумя парнями, но не думал, что лично с этим столкнётся.       Чимин отличается от остальных, он другой. С ним всё ощущается по-иному, мелочи становятся чем-то особенным, а проблемы — чем-то пустым и не требующим внимания. Но даже так Чонгук оттолкнул, отвергнул свои чувства к Паку. Избегал, прогонял, грубил, лишь бы никто не понял, лишь бы он глубже не нырнул в этот омут влюблённости. Но всегда наблюдал со стороны, особенно в моменты, когда Чимин танцевал. Танцы Пака были уверенными, движения отточенными, изящными, он вызывал восхищение, а гибкость его тела зарождала внизу живота приятное тягучее чувство.       Тэхён узнал об этих воздыханиях по Чимину совершенно случайно – просто алкоголь и желание с кем-то поделиться этой проблемой сделали всё за Чонгука. Он рассказал обо всём без запинки, смотрел куда угодно, но не на Кима, вдруг тот не признаёт любовь между парнями? Вдруг разозлится или всем расскажет? Но Тэхён лишь тихо обнял за плечи и позволил излить душу, иногда шептал слова поддержки, иногда просто молча пропускал волосы макнэ через пальцы, тем самым успокаивая его.       — Чимин имеет право знать, он не маленький мальчик, да и он любит тебя, я уверен, тебе стоит с ним поговорить.       — Я понимаю, что он никогда от меня не отвернется, но его любовь не та, что у меня, я могу разрушить и без того хрупкую связь между нами, — Чон устал бороться и убегать от себя, ведь от Пака убежать легко, но от самого себя — никак.       — Почему ты в этом так уверен? Чимин всегда по-особенному к тебе относился, — Ким не бросает попыток уговорить младшего на первый шаг.       — Тэ, давай не сейчас, я ещё не готов, мне нужно время.       И он в который раз кормит себя ложными обещаниями, что скоро все расскажет, но с каждым днём положение ухудшается: страх возрастает в геометрической прогрессии, привязанность сковывает тело, и Чонгук просто пускает всё на самотёк. Он знает, что в группе важнее остальных – это эгоистично, даже подло, Чон этим пользуется, редко, но всё же. И от этого внутри всё рвет на части – Чимин не заслуживает такого, но то, как он держится за их общение, даёт уверенность и важность в его жизни.       — Тэхён, можно попросить тебя об одолжении?       Тон и взгляд Чонгука Киму не нравятся, он видит, что тот что-то задумал, но эта идея точно не связана с признанием Паку.       — Что ты уже удумал?       — Я хочу вывести Чимина на ревность, если она вообще будет, тогда я буду уверен, что не безразличен ему, и скажу о своих чувствах.       Тэхён был готов ударить друга, да так, чтобы тот точно согнулся в три погибели. Идея была не просто плохой, она была отстойной во всех её проявлениях.       — Я ожидал всё, что угодно, но не этот бред. А скажи мне честно, ты его вообще любишь или просто в который раз хочешь убедиться в том, что ты особенный в жизни Пака? — Ким подходит вплотную и смотрит прямо в глаза, даже не скрывая своей злости. — А если Чимин всё же тебя любит, ты подумал, что он почувствует в этот момент? Он из тех людей, что головой о стену будут биться, но не скажут о наболевшем, а уж тем более в такой ситуации. Чимин, что б его, точно запихнет свои чувства куда поглубже и, натянув улыбку, просто поздравит и поддержит нас. Он ставит других на первое место, на второе — их чувства и комфорт, и уж на третье — себя.       А Чонгук молчит, кусает губу, сжимает ткань джинсов и смотрит за плечи друга – только после прочитанной лекции он осознал, насколько эта ранее гениальная идея убога в своем проявлении.       — Вижу до тебя дошло какой бред ты сморозил, что ж, подумай хорошенько: ты хочешь, чтобы Чимин был твоим парнем или просто тем, кто подпитывает твоё эго. Если второе, то тебе не стоит даже заикаться о своих чувствах.       Ким бьёт безжалостно, но метко, и это приводит Чона в сознание и он отгоняет все глупые мысли. Пак достоин лучшего, а значит, нужно работать над собой и их взаимоотношениями.       Но все пошло не так, как ожидалось. Чимин плакал, тихо так, почти неслышно ронял слезы, и от этого вида внутри начал бушевать ураган. Он сделал ему больно? Или слишком поторопил события? А Чонгук вообще удостоился спросить чего хочет сам Пак?       Нет, желание поскорее удовлетворить свои прихоти затмило разум.              — Тэ… я все испортил, опять.       Чон хочет себе врезать, дать болезненную отрезвляющую пощёчину: его действия заставили человека, которого он любит, плакать. Неужели Ким был прав, и это не любовь, а просто желание быть для кого-то особенным?       — Что случилось?       Тэхён растерян, ведь если Чимин заплакал на глазах у кого-то, значит, он окончательно сломался, и сейчас оставлять его одного крайне глупо. Но и Чонгук в предистеричном состоянии: глаза на мокром месте, тело дрожит, а речь невнятна. Ким не в силах разорваться между ними двумя, поэтому просит Юнги о помощи – он тот, кто лишних вопросов не задаст, будет молчать и не лезть с советами.       — Что за самовольное повышение влажности и сырости? — Мин смотрит на то, как Чонгук чуть ли волосы на себе не рвёт, картинка так себе, не то, что хочется видеть ночью перед сном.              — Иди к Чимину. Ему сейчас одному оставаться нельзя, просто посиди хотя бы рядом с ним, хорошо?       Тэхён, что своим поведением обычно смахивает на шута, сейчас так отчаянно смотрит и с мольбой в голосе просит о помощи, что Юнги на секунду думает, кому же нужна помощь больше? Но лишь кивает и направляется в сторону комнаты Пака. Там темно, в кровати никого нет, и это заставляет напрячься, он замечает, что из-под двери ванной пробивается свет, но тишина заставляет чувство волнения окутать всё тело. Мин быстро движется к ванной, дёргает ручку на себя, и то, что он видит, повергает его не просто в шок: рассудительный и холодный Юнги впервые ощущает, что такое паника и сковывающий тело страх.       Чимин безжизненным взглядом осматривает кулак, из которого, не переставая, капает алая кровь, Мин подходит к нему и хватает за запястья сжимает достаточно сильно, тем самым заставляет разжать руку, и его взору открывается ладонь, в которой лежит лезвие.       — Блять, ты с ума сошёл?       Юнги, не церемонясь, включает холодную, почти что ледяную воду и, не обращая внимания на то, что они оба в одежде, затаскивает Чимина в душ, подставляя и себя. Морщится от холода, но видит, как младший медленно оживает: расфокусированный взгляд теперь становится более чётким, и как только он окончательно приходит в себя начинает плакать, громко всхлипывая и цепляясь за Мина, который продолжает держать того под водой, но уже прижимает к себе и гладит по затылку. Юнги не говорит успокоиться, не говорит банальные фразы, что обычно говорят в таких ситуациях, он просто молчит и ждёт, пока Пак выпустит накопившиеся эмоции. Мин рядом, обнимает и своими прикосновениями показывает, что Чимин не один, и это помогает.       — Я все.       — Хорошо, пойдём.       Пак ничуть не удивлён: Юнги не тот, кто будет надоедать с расспросами о случившемся, не будет заставлять рассказывать о наболевшем – он просто подставит своё плечо и терпеливо будет ждать, пока сами захотят поделиться.       — Прости, из-за меня ты мокрый.       — Тоже и о тебе могу сказать, так что мы квиты, — их губ касается едва заметная улыбка, и они выходят из душа. — Переодевайся, я сейчас тоже пойду сменю мокрую одежду и возьму аптечку, чтобы обработать рану.       И только сейчас Пак вспоминает о порезе: он достаточно глубокий, и кровь до сих пор стекает по ладони и пальцам, жгучая боль охватывает руку, но она не вызывает на лице ни единой эмоции. Внутри болит намного сильнее. Чимин следует словам старшего и быстро переодевается, не успевает он и вещи бросить в стирку, как возвращается Юнги.       — Садись, — Пак беспрекословно слушается и дает раненую руку, что так бережно сейчас обрабатывают.       — Я люблю Чонгука, — он это сказал, сказал вслух, и хотя эти слова были адресованы Мину, почему-то было ощущение, что он это сказал для себя. — Знаешь, несмотря на то, что это не взаимно, любовь поистине прекрасное чувство. Она чем-то напоминает цветущую сирень, столь же красива, нежна и привлекательна. Я никогда не чувствовал себя так легко и свободно, как когда понял, каково это, влюбиться в кого-то. Я странный?       — Нет, ты особенный. То, как ты извлекаешь радость и позитив из таких ситуаций, в какой раз даёт понять, насколько ты чистый и искренний человек. Таких, как ты, мало, таких, как ты, нужно оберегать.       Мин говорит мягче обычного, и это заставляет смущаться. Приятно, когда тебя ценят и заботятся.       — А Гук… пойми, он молод и глуп, это не оправдание его поведению, но он не знает, как это любить. Его приняли в нашу команду, когда ему было всего пятнадцать лет, и всё это время мы ему показывали, каково это быть любимым, но не научили, как правильно выражать свою любовь. Ему уже девятнадцать, время летит быстро, просто поговори с ним. Отношения, любые — это работа двоих, и не всегда она делится пополам, в один день вы работаете над вашими отношениями на равных, а в другой кому-то придётся поработать больше, кому-то меньше. Главное, чтобы всё окупалось и было взаимно.       Чимин молчит, он переваривает сказанные слова и кивает, осознавая, что Чонгук по сути сделал первый шаг, а значит, пора и Паку пойти ему навстречу.       — Спасибо.       Этого хватает, Юнги большего и не требуется, он напоследок треплет младшего по голове и покидает комнату: он уверен, что теперь Чимина не просто можно оставить одного, а даже нужно.       Пак благодарен хёну всем сердцем, теперь он чувствует себя пусть немного, но лучше, более бодрым и уверенным он выходит из комнаты и направляется к Тэхёну. Чон точно там, больше ему быть просто негде, Чимин даже не тратит время на то, чтобы постучать в дверь, ведь тогда придётся думать о том, что сказать, какие лучше подобрать слова, чтобы правильно описать свои чувства, и это может посеять неуверенность и желание все перенести на потом.       Но в этот раз этого «потом» может и не быть.       — Можешь оставить нас, пожалуйста, — Пак обращается к Киму, но не отрывает взгляд от заплаканного и унылого Чонгука.       Тэхён уходит стремительно быстро, предварительно сжав плечо макнэ в знак поддержки. Если они сейчас поговорят спокойно, то смогут быть счастливы и построят крепкие отношения. Уж лучше попробовать, приложить все усилия и получить отказ, чем кормить себя неопределённостью.       — Гукки, я хочу кое-что тебе сказать, посмотри на меня, — голос его ласков и нежен, он говорит медленно и, смотря на спину Чона, надеется, что тот всё же выполнит его просьбу.       — Мне стыдно, — Чонгук всё же оборачивается назад и потерянным, отчаянным взглядом, полным раскаяния, смотрит на Пака. — Я не хотел, точнее, хотел, но нужно было спросить…       Чимин невольно улыбается – сейчас макнэ выглядит, как щенок, что сделал что-то плохое и пытается загладить вину.       — Все в порядке, просто, да, стоило сначала обсудить то, что ты хочешь сделать, а уже потом меня целовать.       — Я больше так не буду. Обещаю, — макнэ стыдливо отводит взгляд.       — А если я хочу, чтобы ты еще раз так сделал? Ты мне нравишься, уже давно, наверное, даже с самого начала. Но как только я начал проявлять больше интереса, ты больше отдалялся от меня, — голос Чимина на мгновение оседает и хрипит, он, прикрывая глаза, вспоминает эти моменты, и от этого в груди ломит и болит. — Поэтому я решил, что спрячу эти чувства глубоко в себе, что, возможно, если стану лучше, красивее, ты обратишь на меня внимание, но ты всегда был с Тэхёном. А сегодня, когда вы пришли ко мне, ты его приревновал, я думал, что больнее не бывает, что больнее уже просто некуда, но видя, как ты тянешь его к выходу, я понимал, что начинаю разлагаться изнутри.       Чонгук не мог поверить, что все это время чувства были взаимны, и они уже давно могли быть вместе, могли наслаждаться друг другом, но страх и нерешительность убивала, отравляла их, и теперь два сломанных и израненных человека стоят напротив друг друга.       Сломали себя сами, а собрать не смогли.       — Чимин, ты не представляешь, как мне сейчас стыдно за то, что я заставил тебя проходить через такое, что из-за меня ты себя так чувствовал.       Он подходит вплотную и тянет хёна на кровать, а сам, навалившись сверху, смотрит с таким желанием, что Пак ничего и сказать не в силах. Чонгук целует уголки губ, нос, глаза, щеки, линию подбородка.       — Ты прекрасен, и то, что ты издеваешься над своим телом, меня не устраивает, — после этих слов он спускается ниже и губами мажет по кадыку, шее, ключицам. — Твоя кожа мягкая и приятная, кажется, словно я трогаю что-то запретно красивое, недостойное меня. — Чон берет руку Чимина и целует каждый палец, а после и запястья. — Прикасаться к тебе хочется всегда, ты вызываешь шквал эмоций, с тобой хочется забыться, тебя хочется любить и оберегать. Прошу, дай мне шанс стать для тебя опорой. Ты ломаешь себя из-за того, что я просто трус и боялся этих чувств, я возьму ответственность и соберу тебя обратно.       И Пак ничего не говорит, не хочет, да тут и слова излишни, он просто берёт в свои ладони лицо Чонгука и, притягивая к себе, накрывает его губы своими. Это и есть ответ на все озвученные и неозвученные вопросы.       — Минни, я обещаю, что стану для тебя человеком, с которым ты захочешь засыпать и просыпаться.

«Я стану для тебя домом».