Очередной кошмар

      Вновь это место. Вновь эта чертова улица, погруженная во мрак, словно ее укутала сама ночь. Вновь предательские слезы текут по щекам, заставляя тело вздрогнуть. Снова Рому пробивает на истерику. Ноги дрожат, становятся ватными, из глаз неконтролируемо рекой текут слезы, а из рта вырываются всхлипы. Удивительно, наверное, видеть Пятифана таким. Он ведь гопник, что живёт по принципу «Пацаны не плачут», а тут вдруг ревёт как семилетняя девчонка... Просто он устал видеть это.       Впервые это место он видел в двенадцать лет. Здесь он искал Антона с волнением в груди. Волнением, что друг пропал. Исчез под покровом ночи, оставив после себя лишь воспоминания. Когтистые лапы утащили его и, быть может, уже разодрали на самые маленькие волокна, оставив лишь лоскуты одежды. Но, к счастью, Петров был жив. Вот только быстро счастье сменилось болью.       В окне знакомой персоны был живой Антон. Не раненый, даже намека на сражение в покрове ночи нет. Он целовал Полину. Похоже, все силы и страсть вкладывал в этот поцелуй, ведь, судя по всему, ему нравилось. Как и на тот момент возлюбленной Ромы. Пятифан мгновенно отклеился от окна, протирая глаза, в попытке избавиться от застывшей перед глазами ужасающей картины. Антон и Полина вместе.       Как так? Петров ведь помогал Роме... Он ведь помогал ему со спектаклем. Рома доверился ему, черт возьми! Впервые за свою ебучую жизнь он открылся новому человеку, попытался принять его, помогать, а получил в ответ это?! Волна ярости накрыла Рому с головой. На уголках глаз скопились слезы горечи и ярости. Отойдя как можно дальше, началась настоящая истерика. Истерика от боли после предательства. Словно нож в сердце, но этот нож резал в сто раз больнее и попал в самую точку. Все копившиеся за долгое время эмоции выливались наружу, словно вода из бутылки. Тогда он плакал от несправедливости мира.       В этот же раз Рома плакал не от предательства. Он устал видеть это место. Устал вновь переживать это. Каждый божий день. Вот на горизонте появился Антон. Он напряженный, видимо, что-то пошло не по плану. Ноги сами ведут тело к белокурому, не позволяя Роме сделать выбор самому. Спустя пару секунд в реальность возвращает знакомая до боли фраза: «Ром... Убери нож...»       Пятифан не отвечает. Он устал пытаться остановить это. Рука со стальной бабочкой взмывает в воздух. Через мгновение она поддается вперёд, и лезвие исчезает где-то в глубине теплой куртки. Проходит пара секунд, и Рома слышит хрип. Антон падает перед ним и кашляет, из его рта выплескивается алая кровь. Руки сами схватили плечо Петрова и опрокинули на спину. Ноги, словно по приказу кого-то иного, насильно усадили Рому на кровоточащего Тошу. Ладони взмыли стальную бабочку вверх. Начали колоть область живота, без сожаления, без сострадания. Они сами, без приказа Ромы, протыкали плоть вновь и вновь. Кровь лилась рекой, пачкая и теплую куртку, и потертые пальцы, и свежий снег. Брызгает вокруг, пачкая все. Антон лишь продолжает хрипеть, пытаясь вдохнуть, но только он делает это, как тело белокурого выгибается от нового удара. Проходит словно вечность, когда Рома наконец вновь может управлять своим телом. Руки в крови, тело тоже. Антон лежит перед ним, издаёт последний хрип в попытке вдохнуть морозный воздух. Потом хрипы прекращаются. Грудная клетка белокурого мальчишки уже не поднимается и не опускается. Из рук выпадает нож-бабочка. Он, словно настоящее насекомое, плавно падает на пушистый, но красный от крови снег. Из глаз Ромы вновь льются слезы. Он снова пережил это. Антон снова лежит без дыхания. Губы, словно зачарованные, в надежде шепчут ласковое «Тоша», а ладони тянутся к мёртвому лицу. Нежно пытаются вытереть кровь, делая ситуацию лишь хуже. Потом по телу проходит дрожь. Изо рта снова вырывается всхлип, а из глаз текут слезы. Снова он сделал это. Снова Антон мёртв по его вине. Эхо вдали отдаёт его именем. Кто-то ищет Пятифана? Неужели? Или это просто ночной пустырь желает завести его в ловушку, а потом утащить в темноту чёрного, как смола, гаража?       Издалека слышится будто знакомый голос. «Рома!». Секунда молчания, а потом снова: «Рома!». Парень в непонятках поднимает голову, вертит ею, ищет источник голоса. Страх окутывает тело, как одеяло. К горлу предательски поступает ком, а тело сковывает, не позволяя двигаться. «Рома!» — снова позвала тьма из леса.       «Рома!»       — Рома!       — Рома!

***

      Рома вскакивает на месте. Сердце колотится словно после марафона, а на щеках ощущаются мокрые дорожки от слез. Рядом сидит Антон. Живой, обеспокоенный, но такой милый. Он нежно держит руку на плече Ромы, но видя его пробуждение перемещает к щеке, вытирая мокрую дорожку с щеки.       — Неужели снова кошмар? — спрашивает он ласково, не убирая руки.       Пятифан коротко кивает в ответ. Хватается за бледную руку, прижимает её к себе в попытке успокоить свое сердцебиение. Это лишь сон. Тоша живой. Он рядом.       Рома действительно хотел его убить. Три года назад, в двенадцать лет. Но Антон успел сбежать от обезумевшего Ромы. Много тогда Пятифан пережил, но чувство вины не отпускает его все эти три долгих года. Он боится, что Антон расскажет об этом. Боится, что однажды в старую деревянную дверь постучится суровый милиционер, скрутит Рому и отвезёт в участок за попытку покушения. Но он боится не столько этого, сколько факта того, что Антон мог его не простить. Что светлая макушка таит обиду все эти три года и лишь притворяется, что забыл это.       Но Рома ошибается. Бледные ладони тянутся к нему, сжимая крепкое тело в объятиях. Ласково поглаживают по спине, а знакомый, приятный голос шепчет прямо в ухо:       — Всё хорошо. Это сон, Ром. Обычный сон. Я давно тебя простил... Клянусь... — тихо говорит Тоша, не отпуская гопаря. Тот же в свою очередь крепко вцепился объятиями в Тошу, не желая отпускать его. Рома что-то монотонно говорит в шею Антона, не давая шанса распознать в этом слова. Петров в свою очередь тихо хихикает, но обнимает Рому покрепче, успокаивая. И у него получается.       Спустя пару минут Пятифан успокоился. Голова больше не ходила кругом от пережитого страха, а ощущение тёплых рук на себе давали уверенность, что Антон давно его простил. И вправду простил.