Body

I've grown tired of this body. Cumbersome and heavy body. I've grown tired of this body. Fall apart without me, body. Tired of this body.

Громкий истерический смех, который прекрасно слышно по всей квартире и этажу. Громкие всхлипы. Громкие крики. Громкие удары. — Давайте, суки. Возьмите мое сердце и разорвите его. Разорвите его в очередной раз! Разорвите, разорвите, разорвите! — пара троек ударов прошлась по раковине, от чего та, слегка треснула. Он медленно сел, держась за что-то. Что — не понятно. Он не в состоянии понять. Это не он. Это что-то внутри него. — Тяжелое, громоздкое тело. От которого я устал. Почему? Почему мне делают больно? За что мне делают больно? — истерический смех прекратился, крики, шум, все пропало. Остались лишь всхлипы и горячие слезы, которые стекают по щекам молодого медиума и капают на кафель в ванной. Очередное расставание. Раз очередное, то почему опять болезненное? Почему люди не могут полюбить Олега таким, какой он есть? А он ведь видел. Чувствовал, что эта белобрысая гадина будет ему изменять. Знал, что очередные отношения так закончатся. Но не поверил сначала. Понял потом, когда увидел все во сне. Ему все известно. С кем его любимая ест, пьет и спит. Он увидел как бородатый, накаченный мужчина, ебет ее. Как она стонет. Как сосет. Как он кончает ей на живот. Как они долго и горячо целуются, а потом голые пьют дорогой коньяк на кухне. Больно, невероятно больно. Кошки скребут на душе. Легкие выплюнуть охота, сердце, печень. Хочется отключить каждый орган. Чтобы не чувствовать. Чтобы не бояться. Чтобы не быть. Жажда покончить — стала чуть сильнее его. Накинуть бы петельку на шею, затянуть потуже, и задохнуться. Просто умереть. Чтобы не волноваться больше. Шепс выдохнул, пытаясь разогнать мысли о бывшей. Красные и мокрые, от слез, глаза осмотрели ванную. С трудом встав, парень умылся. Направился в комнату, начеркал что-то на клочке бумаги, с трясучкой в руках, и оставил на кухне. Забрал все самое нужное из квартиры, он ушел, даже не закрывая ее. Надолго или нет, Богу одному известно. Темный чердак, пыль, паутина в углу. Старые вещи, всякая всячина и барахло которое продают на авито за копейки. Петля красуется на шее. Веревка привязана так, чтобы жертва умерла от «короткого падения», чтобы мучаться больше, чтобы понять, что такое физическая боль. Встав на хилую табуретку, которую паренек нашел на этом же чердаке, он извинился. Правда, не знает, перед кем. Он толкнул табуретку, под ногами ничего не оказалось. Осознание — вот, что страшно. Счастливые моменты из жизни. Битва, Матвеев, плейстешн, улыбки людей, родители и Саша. Резкая боль окутала тело медиума, нехватка сил, даже что-то сказать не может, не то, чтобы сделать. Нет, нет, он не хотел, чтобы так мучительно. Он думал как в сказке, в страшной сказке. Раз и все. Он не думал, что будут судороги, головокружение и туннельное зрение. Он думал, накинет петлю и все закончится. Быстро. Олег передумал, Олег хочет жить! Но воздуха уже нет. Одинокое тело висит на чердаке. В это же время, уставший и довольный Саша возвращается домой. Шепс открыл дверь и крикнул — Олежа, я дома! — но ответа не последовало. — Спит может? — буркнул под нос старший и зашел в комнату Олега не разуваясь. Но там никого не было. Страшно. Обойдя весь дом, он зашел на кухню и увидел записку, которая одиноко лежала на столе. Не долго думая, Саша взял записку, чтобы продержать содержимое. -“Я просто хотел быть любим кем-то. Но я никому не нужен. От слова совсем. Каждая девушка мне изменяла. У меня не получалось построить нормальные отношения. Мне больно, очень больно. Устал чувствовать лишь боль. Устал от своего жалкого тела, ведь, ничего не могу. Я редко говорил тебе это. Но Саш, я любил тебя. Сильно любил. Ты был самым близким для меня человеком. Прости. Не должен старший хранить младшего. Прости, Сашенька, но так всем будет лучше. Я повешен на чердаке. С любовью, твой Волчонок.» Глаза Александра наполнились слезами, а руки тряслись. — Нет, Олежик мой, не мог ты умереть, не смешная шутка, выходи! Не мог, Волчонок! Не смешная шутка, выходи пожалуйста. Пожалуйста выходи. — Саша убитый горем упал на колени. Он должен был заметить состояние брата, он должен был быть рядом. — Олежа, хотя бы как фантом, приди ко мне, прошу. Дай мне посмотреть на тебя. — дрожащим голосом произнес старший. И Олег пришел. Он стоял перед братом опустив голову вниз, сжимая кулаки. Ему хотелось много что сказать. Но у Олега не получилось. Ведь самоубийцы — не говорят.