Альянс непримиримых

Снейпов — никак иначе я теперь этих двоих и назвать не могу — мне все же приходится оставить позади. Если профессор обнаружит меня, зацепив случайно, скажем, Сектумсемпрой, вся битва пойдет миссис Норрис под хвост. По крайней мере, мое в ней участие — точно. Оставшись одна под зловонным подарком Смерти, я неловко пробираюсь вверх по лестнице и оказываюсь на этаже аврората. Это место мне знакомо, потому как именно сюда нас притащила мерзкая Амбридж, когда рассекретила список участников Армии Дамблдора. В те времена здесь было достаточно спокойно. Да и сами авроры — весьма миролюбивы: они тогда попросту не знали, что с нами делать. Потому угостили сливочным пивом, а позже отпустили. Сейчас же от былого добродушия не осталось и следа — коридор представляет собой настоящее побоище! Тут и там летают заклятия, рикошетом отскакивающие от стен, и оттого пасть жертвой проклятия становится так же просто, как загнуться от приступа панкреатита после лимонных долек бывшего директора. Я как могу балансирую среди дерущихся не на жизнь, а на смерть волшебников всех мастей. Среди пыли и цветных вспышек магии узнаю Кингсли, Лестрейнджей и Билла — они остервенело сыпят проклятиями по министерским сотрудникам. Недалеко от Роули, сцепившегося с какой-то женщиной в форме невыразимки, слава Моргане, я, наконец, встречаю и его. Антонин, уже со всклокоченными волосами и откинутой прочь мантией, держится уверенно и сдержанно. По его лицу невозможно понять, каков его следующий ход, а губы даже не шевелятся — он сражается молча, лишая противников малейших шансов сориентироваться в этой дуэли. Сердце мое разрывается на части, и теперь я прекрасно представляю, что именно двигало Гермионой, когда она, наплевав на уничтожение крестража, бросилась к Снейпу, пусть фактически ничем помочь ему и не могла. Это голые инстинкты, которые так сложно игнорировать, заставляют одновременно кричать и бросаться вперед, необдуманно и бесцельно. Мне стоит огромных усилий сейчас просто стоять столбом, а не выскочить из невидимого укрытия, чтобы заслонить собой Тони. Вот почему он не желал меня здесь: в Азкабане он сражался достойно, но и вполовину не так эффективно, как сейчас. Потому он и поймал Перси, ведь боковым зрением все время держал меня на мушке. Губы уже искусаны в кровь, но это, как ни странно, только помогает мне — отрезвляет, если угодно. Мне следует оставить его, так будет правильно. Наверное, я бы еще неизвестно сколько времени рассуждала, как вернее поступить — по сердцу или по уму — но Секо, что пролетело в ощутимой близости от моего бедра, недвусмысленно подгоняет с принятием решения, и я уже несусь прочь к лестнице, что ведет на последний уровень. На ступенях я все же замедляюсь, погружаясь в давящее одиночество, пугающее теперь сильнее, чем наличие озлобленного противника. Этот проход ведет меня прямиком в Отдел Тайн, что совсем не соответствует изначальному плану. Мне, само собой, не одолеть Главного Невыразимца, разве что на работу его принимал Альбус Дамблдор — тогда есть шансы, что это обычный проходимец вроде Локхарта. Мы с Гермионой, которая висит сейчас где-то на самом асексуальном профессоре в истории магического мира (до сих пор в голове не укладывается), должны были разоружить Амбридж, достать Гринграсса и, при удачном ветре в наши паруса, уничтожить крестраж. Но это все имеет смысл, если оставаться на четвертом этаже, откуда мне пришлось спешно уносить ноги. Что же теперь делать? Приближающиеся вскрики еще сильнее путают меня: не получается разобрать, это авроров оттесняют, или они, наоборот, прорываются? Не полагаясь более на судьбу, я снимаю мантию и, уменьшив ее до размеров нагрудного платка, прячу в карман джинсов. Пусть она и дарила мне сверхспособность оставаться незаметной, но, увы, в этом облачении я даже палочку нормально держать не могу, а там впереди еще остатки невыразимцев и Неизвестный. И впервые за долгое время рассчитывать, что кто-то возьмет их всех на себя, как Тони — Долиша, не приходится. Теперь, Кэти, ты один на один с врагом. Мысленно считаю до трех и поднимаюсь со ступеней, чтобы с палочкой наготове, бесшумно подняться в самый секретный отдел всей Магической Британии. Здесь довольно темно, но я предпочту вглядываться во тьму, чем привлекать внимание Люмосом. Огромные кованые ворота, что отделяют меня от всевозможных подразделений невыразимцев, открыты. Не искушая судьбу, я осторожно ступаю вперед, готовая к пугающей неизвестности, но войти мне так и не удается — справа от меня вдруг слышатся тихие всхлипы. Моментально разворачиваюсь в сторону ниши за гобеленом, где и скрывается плакса, и без лишних раздумий выпускаю заклятие: — Экспеллиармус. Чья-то палочка прыгает в мою левую ладонь, и, как учил меня Тони, я прячу ее в задний карман джинсов к Мантии-Невидимке: чем больше у меня палочек, тем больше безоружных противников в округе. — Прошу вас, не убивайте меня, — из своего укрытия вылезает испуганный мужчина, в котором я сразу узнаю отца Дафны. Вот так удача! — Мистер Гринграсс? — выдохнув от облегчения, спрашиваю его. — Мы знакомы? — Можно сказать и так. Узнаете? — демонстрирую кристалл-портключ, и глаза его загораются надеждой. — Меня Дафна прислала. — Моя девочка! Она не оставила отца! — Не оставила, — соглашаюсь я, но, припрятав кристалл подальше, заявляю: — Но раз сама она за вами не пошла, поступим по-моему: я дам вам уйти, но сначала вы покажете мне, как там все устроено внутри. Он смотрит на кованые ворота в ужасе и отрицательно качает головой, отчего его редкие волосы ложатся в хаотичном беспорядке. — Вы с ума сошли! Там опасно! Очень уместное замечание, и я бы даже поблагодарила его за предупреждение, но я сыта по горло: у меня еще Лаванда в Азкабане, Грейнджер где-то на третьем этаже, Тони в схватке с бесчисленным количеством невыразимцев и душа Волдеморта, что прохлаждается в крестраже. Потому, наплевав на угрозы, хватаю этого изменщика под руку и со всей злостью заявляю: — Там, всего этажом ниже, Долохов и два Лестрейнджа, — в глазах мужчины плещется страх, и это хорошо. — Будут здесь минут через десять. Так что берите свою задницу в руки и делайте, что я говорю, если не хотите встретиться без палочки лицом к лицу с Пожирателями Смерти! Возможно, Неизвестный не так страшен, как упомянутые ребята, потому что мистер Гринграсс торопливо следует за мной прямо в Отдел Тайн, не выказывая более никаких возражений. — Это зал с предсказаниями, — мы проходим через огромный склад, весь заставленный полками с магическими шарами — будто в рай профессора Трелони попала. — Дальше, — продолжает шептать Гринграсс, — Отдел Изобретений, за ним — кабинет Главного и зал с Аркой. Неосознанно опускаю палочку и, задрав голову, оглядываюсь по сторонам: к предсказаниям я более чем равнодушна, но как же здесь атмосферно! Волшебный хрусталь светится приглушенными пастельными цветами, отчего в воздухе витает дух таинства и чистейшей магии. Пока я, загипнотизированная этим зрелищем, прогуливаюсь от полки к полке, кончиками пальцев проводя по хрустальным шарам, мистер Гринграсс назойливо шумит: — Может, вы меня, наконец, отпустите? Я вам все рассказал, что еще вы хотите? Честно говоря, мне и самой не до конца ясно, зачем я его сюда притащила: он поведал мне расположение отделов, но что мне это дало? Однако другой, более весомой информации — например, где Неизвестный, и как он выглядит — такая мелкая сошка, как Гринграсс, конечно, не знает. И все же страх, который словно в венах течет, отравляя меня изнутри, не позволяет мне отпустить его. Так я останусь совсем одна. Я собираюсь отказать ему, приправив свой ответ какими-нибудь угрозами, ведь, как правильно рассудила его жена, я все-таки сплю с Долоховым, так что связи у меня имеются. Но я только и успеваю открыть рот, чтобы тотчас его захлопнуть: один из шаров, что я тронула кончиком указательного пальца, вдруг озаряется насыщенным солнечным светом. — Ого, да на вас есть пророчество, — присвистывает Гринграсс. — Вы, выходит, — присматривается к крошечной табличке под шаром, — Кэти Белл? Ничего себе, почему же мне о нем не сообщали? Наверное, должно быть какое-то пророческое радио, которое оповещает о будущем. Или сам провидец мог бы прислать любезное письмо с предсказанием. Но все возмущения о неосведомленности оказываются надуманными — это я сразу понимаю, когда вглядываюсь в карточку, что полминуты назад читал папаша Гринграсс. Отскакиваю от шара, на добрых полметра, чуть не задев локтем соседний стеллаж, отчего магический хрусталь угрожающее перестукивается. — Что с вами? По идее, эта, — вчитывается в имя, — Парвати Патил должна была лично произнести вам пророчество, раз уж оно отразилось в шаре. От ее имени меня пробирает мелкая дрожь, а руки мгновенно леденеют: при жизни Парвати никогда мне ничего не предсказывала. Да я и заговаривала с ней от силы раза два, не больше. Трясущейся рукой беру шар и прикладываю к уху, чтобы убедиться — все это глупая ошибка. — Делай по-своему, — шепчет мне голос охрипшей Падмы. Какого дементора здесь происходит? От неожиданности я роняю пророчество, которое хрустальными осколками разлетается по полу. Но глядя на эти куски стекла, что меркнут под ногами, я отчего-то успокаиваюсь. Делай по-своему. Прикрыв глаза, несколько раз вдыхаю и выдыхаю, чтобы отогнать страх и вернуть себе трезвое мышление. Во-первых, я намеренно рискую жизнью Гринграсса, и, в случае чего, его труп будет на счету моей многострадальной совести. Во-вторых, пути назад у меня нет, потому я найду Неизвестного и вступлю с ним в схватку, какими бы неравными наши силы ни были. Я порешала Олли, меня тренировал Долохов, я убегала из-под надзора Кингсли и, безоружная, разбивала нос вервольфу. Я без малого амбидекстр, в конце концов! — Держите, — уверенно обращаюсь к Гринграссу, протягивая кристалл. — Пароль вы должны знать. — Скорее, милочка, — причитает он, — я нас перенесу. — Нет, — грустно улыбаюсь я. — У меня еще остались дела в Министерстве. — Девочка, — как с умалишенной, заговаривает он со мной, — вы погибнете, это страшные люди. — Я не боюсь, — самозабвенно вру, а потом зачем-то добавляю: — Передайте Дафне и месье Дювье — он портрет — что я осталась в Отделе Тайн. И что я их обнимаю. А, еще передайте дочери, что я видела Торфинна Роули, он жив и машет палочкой, как веслом. Гринграсс дарит мне печальную улыбку, но более не уговаривает отправиться с ним. Через мгновение глухой хлопок уведомляет меня, что он исчез. Я же с шумным выдохом продолжаю свой путь. Когда, наконец, этот огромный зал почти заканчивается, и впереди виднеются двери в следующий отдел, где-то поблизости раздается хлопок, что по силе звука не похож ни на одну аппарацию — слишком он тихий. Я замираю на месте, опасливо оглядываясь по сторонам, но никого вокруг не замечаю. Уверенная, что мне могло и показаться, намереваюсь продолжить путь, но, отворив широкие двери одним рывком, так и остаюсь стоять, проклиная себя за неосторожность: передо мной открывается огромное офисное помещение, где за столами сидят клерки — скорее всего, невыразимцы — а в проходе между столами спорят двое. Один из них мне незнаком, хотя не стану утверждать наверняка. У него в руке я вижу Шляпу, а вот черты лица мне никак не разглядеть: они кажутся размытыми, будто мне песок в глаза попал. Неизвестный. Лицо Амбридж мне и разглядывать не надо — если это не свинья, то кто еще может быть таким приторно-розовым? И все же кое-что на ней выделяется, будто оказалось здесь случайно, по ошибке — медальон Салазара Слизерина. — Тварь, — кричу я, видимо, от накатившего адреналина и уже собираюсь кинуться в бой, но Неизвестный реагирует быстрее: проклятием меня откидывает в открытые двери. Когда я прихожу в себя и вбегаю обратно в офис, все сотрудники сидят под столами, прикрыв головы руками, Амбридж скрывается в противоположных дверях, а вот Главный Невыразимец только меня, кажется, и дожидается. — За мной, мисс Белл, — командует он и скрывается за теми же дверями, за которыми укрылась трусливая госпожа Министр. — Опуньо, — запускаю в него пергаменты со столов, что остроклювыми птицами летят в прямую спину, но он лишь вскидывает руку, и мое оружие опадает на пол тлеющими углями. Замерев на мгновение от разочарования, я еще раз отмечаю, что противник мне достался сильный, и, судя по прогнозам, мне конец. Однако, остановиться сейчас значит предать всех тех, кто прорывается в Отдел Тайн в эту самую минуту. Предать Тони. Ни за что! И потому уверенной походкой я следую за ним. Главный Невыразимец дожидается меня в зале с Аркой, и раз ни Амбридж, ни Шляпы с ним нет, выходит, она прячется в его кабинете с двумя судьбоносными артефактами. Живучая сука! — Мисс Белл, — в очередной раз он обращается ко мне по имени, — вы весьма недурны в возможностях выражения магии, потому я делаю вам предложение, — он что, на колено сейчас упадет? — Помогите мне отбить Отдел Тайн и артефакты от нападающих, и я обеспечу вам высокую должность и головокружительную карьеру. Мне даже раздумывать не надо — вместо ответа я обрушиваю на него цепочку проклятий: — Ступефай Максима, Секо, Инкарцеро. Неизвестный отбивает каждое из моих нападений, ограждая себя тем самым бордовым светящимся щитом, что мы с Тони наблюдали у убитого аврора. Горечь осознания накатывает на меня постепенно, но неумолимо: мне не пробить такую защиту даже Авадой. — Ваш ответ? — Если вы не поняли мои намеки, то заявляю вам прямо, — говорю уверенно, потому что напоследок просто не могу позволить себе дрожать. — Я — Ступефай — в Ордене — Инсендио — Феникса — Авада Кедавра, — все мимо, а Авада даже не долетела до него. — И это навсегда, — уже шепотом заканчиваю, обессиленная. Он молчит около минуты, и я ненавижу его за то, что так жестоко оттягивает мой неминуемый конец. Но вопреки всем ожиданиям, Неизвестный резко проводит рукой у лица, словно муху назойливую отгоняет, и я теперь могу разглядеть его. Не сразу понимаю, кто стоит предо мной, но в памяти так вовремя всплывает колдокарточка, что показывал мне Джордж ночью на кухне. Дедалус Дигл. Был верен Ордену в двух войнах. Вероятнее всего, он погиб в огне. — Я тоже был в Ордене Феникса, мисс Белл. Так что поверьте на слово, оттуда есть дорога. — Вы предатель, — разочарованно шепчу я. — Идиотка, — он разоружает меня, и моя палочка отлетает в стену. — Орден — лишь одна сторона медали, — Мобиликорпусом он призывает меня к себе, и я, словно кукла тряпичная, лечу навстречу его руке, что смыкается на моей шее плотным кольцом пальцев. — Я выше всех этих навозных жуков! Орден, Пожиратели, Министр, Том Риддл — это все частности. А я — магия! — он порывистым движением разворачивает меня спиной к Арке, и я чувствую мертвецкий холод, пробирающий каждый мой позвонок. Ты сама магия. — Твой ответ? — орет он, растеряв терпение, и я, лишаясь остатков кислорода, хриплю ему в лицо: — Магия, ублюдок, — это я. Готовая к самой чудовищной смерти, которую я уже ощущаю спиной, собираюсь прикрыть глаза, когда в метре от нас, прямо возле Арки, появляется Кричер с тем самым хлопком, что я слышала в Отделе Предсказаний. Он злобно скалится и щелкает пальцами, и от его невероятной магии Неизвестный вынужден отпустить меня. С криком отчаяния я валюсь на спину, но падаю лишь на пол, а вот Главный Невыразимец проваливается в Арку, куда по всем законам физики должна была упасть я. — Кричер, — хватаясь за горло, глазами полными слез смотрю на него, — ты… ты нас местами поменял? — Госпожа Вальбурга сказала сэру Гринграссу, что никто не смеет трогать ее подругу, пусть и мерзкую предательницу крови, — хищно улыбается Кричер. — Пойдемте, мисс Белл. Вас ждут дома. — Спасибо, Кричер, — только и могу вымолвить я. — Спасибо. Но мне еще надо кое-что закончить. Без лишних разговоров он исчезает, будто и не было его вовсе, а я, так и не отойдя от произошедшего, всхлипывая и утирая слезы рукавом порванной кофты, ползу на четвереньках — без всяких Акцио — за своей палочкой. Мерлин, как же я устала.

***

POV Лаванда — Схожу к Арису переговорить, — кивает в сторону коренастого оборотня Скабиор. — Красавица, не исполняй. Он подмигивает мне и отходит, отчего я могу, наконец, позволить тревоге открыто взять верх. Моргана, Фенрира нет уже минут десять, а значит, что-то пошло не так. Но что? С его обонянием и силой, уверена, он без проблем найдет Падму и вскроет ее камеру. Нервно дергаю кончики волос, отчего лаванда падает наземь, уносимая ветром прочь — не нравится мне это. Внезапный шум, что раздается у входа в тюрьму, привлекает мое внимание, и я, резко вскочив с камня, тотчас мчусь навстречу прорвавшимся из плена Падме и… стайке детей — их тут около семи. Бегу в их сторону, но тревога, что была со мной мгновение назад, усиливается до вселенских масштабов, ведь Грейбэка с ними нет. Что он там еще задумал? Азкабан на соплях держится — вот-вот разлетится грузной грудой камней. — Падма, — прижимаю ее к себе, и ужасаюсь тому, какая она ледяная. — Теперь все будет хорошо, слышишь? Я нашла тебя. Все хорошо, — шепчу ей, мерно поглаживая потускневшие волосы. — Ты всегда меня находила. Голос Парвати я узнаю везде. Обезумевшая, я всматриваюсь ей в лицо, замечая тускнеющую золотую радужку, которой у Падмы никогда и не было. — Парвати, — не всилах поверить, что не схожу с ума, обхватываю ее лицо руками. Но глаза Парвати покидают это лицо, преобразуясь в черты Падмы — какого дьявола? Я схожу с ума? — Тетенька, — дергает меня совсем не вовремя плачущая девочка за рукав, — помогите. Зов ребенка заставляет меня оставить Падму — Парвати? — в покое. Малышка лет семи, заплаканная и дрожащая, заставляет сердце сжаться в болезненном спазме. — Ты кто? — спрашиваю, но, окинув всех детей взглядом, спешно добавляю: — Вы кто? — Я Сюзи Вуд. Мы сквибы. — Сюзи, — замираю в страхе: дети в Азкабане! — Теперь все будет хо… — Тетенька, помогите дяденьке! — настаивает девочка. — На нее, — указывает пальцем в сторону Падмы, — напал дементор, и дяденька отвлек его. Ему больно, помогите. Нет. Качаю головой в отрицании, а потом, словно от хлесткой пощечины придя в чувства, разворачиваюсь и что есть силы бегу к ходу, который ведет в шаткий Азкабан. Только не дементор, только не он! Фенрир если и беззащитен перед кем, так только перед гребаным дементором. Что б ты сдох, животное. В памяти всплывают слова, произнесенные мной накануне. Нет, нет, только не он. Кто угодно, но не он! Шуруй к Скабиору, притащу твою падлу. Нет же, глупый волчара, не так! Не такой ценой! От парализующего страха я запрыгиваю на остатки полуразрушенных ступеней, совершенно наплевав, что они могут раскрошиться прямо подо мной. Мне на все наплевать теперь, лишь бы успеть. Бок нещадно колет от быстрого бега, но я игнорирую эту боль — прямо сейчас происходит что-то поистине страшное, от чего, уверена, я уже никогда не оправлюсь. Я нахожу его на каменном полу второго этажа, навзничь распластанного. А над ним, словно стервятник, склонившийся дементор испивает жизнь, будто право на это имеет. Не концентрируясь ни на воспоминаниях, ни на остатках магии, я что есть силы кричу: — Экспекто Патронум. Сначала из моей палочки вырывается бесформенный свет, но очень быстро он преобразуется в могучего волка — какого драккла? — и несется на дементора, отгоняя его прочь от моего… Омега ясноликая. Кидаюсь к нему, сдирая колени, и разливаюсь дождем из слез — какой же он холодный! Луны мне ярче. — Фенрир, — скулю я над ним, будто раненое животное, но он не отвечает. Кукла — эт типа красивая. Склонившись к нему еще ближе, я одной рукой хлопаю по скуластым щекам, пока второй шарю в кармане брюк в поиске кусочка шоколада, что я приберегла для себя на случай магического истощения. Разорвав обертку зубами, скорее пережевываю сладость, чтобы потом припасть губами к Фенриру и насильно языком впихнуть ему этот гребаный шоколад. Истерика накрывает меня волной — не глотает! Более того, он совсем ни на что не реагирует, а под прикрытыми зрачками видны резкие, но редкие движения глазных яблок. Еще отчаяннее я просовываю разжеванный шоколад, размазывая его по полости рта, пока не режусь об острый клык. Но и это меня не останавливает, а лишь распаляет еще сильнее. Соскучился. Уже не соображая, что творю, я целую его — сначала губы, а потом и все лицо, обильно покрывая нас обоих растаявшим шоколадом вперемешку с кровью и слезами. — Не уходи, Фенрир, — только и могу шептать я сквозь сдавленные рыдания. — Не уходи. Первые камни, оползнем летящие с потолка, немного приводят меня в чувства — тюрьма рушится, как и моя жизнь, разлетаясь на куски. Вглядываясь в серые стены, вдруг так ясно осознаю: одна отсюда я никуда не уйду. Он пожертвовал собой, чтобы я получила живую Падму. Но, словно прозрев, я задыхаюсь от острого понимания, которое так нежданно рождается в моей голове: мне нужен живой Фенрир. И даже если есть малейший шанс, что это еще не конец, я воспользуюсь им, рискнув собственной жизнью. Дрожащей рукой я тянусь к палочке и мысленно умоляю Патронуса — лисицу, волка, да хоть лукотруса — прийти ко мне. — Экспекто Патронум, — заикающимся от рыданий голосом шепчу заклинание. Полупрозрачный волк неосязаемым облаком склоняет призрачную морду ко мне. — Помоги, — передаю сообщение, кое-как взяв над собой ускользающий контроль. — Азкабан. Сейчас. Патронус уносится исполнять мой, скорее всего, последний приказ, а я, выронив палочку, падаю на грудь Фенрира, чтобы стать ему хоть ненадолго тем самым Протего, что убережет его от разрушающегося потолка. Конец POV Лаванда

***

Перед тем, как войти в кабинет, где прячется Амбридж, я заставляю себя вернуться к перепуганным невыразимцам, которые скрываются под столами во избежания проклятий. По какой-то ведь причине они не сражаются с аврорами там, внизу, а отсиживаются здесь. Возможно, им просто хочется жить, и плевать под чьим командованием. Отворяю массивные двери и, подставив к горлу палочку, применяю к себе Сонорус — не уверена, что после пережитых удушений покойного Неизвестного голос меня не подведет: — Кто у вас главный? Неловко, словно я убивать их всех пришла, из-под стола вылезает девушка, в которой я узнаю Чоу Чанг. Мы много лет общались в одной компании — все же она была потрясающим ловцом. Как нас раскидали время и обстоятельства — уму непостижимо. — Чоу, — облизав сухие губы, я заговариваю, предварительно отменив неуместный Сонорус: я не намерена ее пугать, — Неизвестный мертв, упал в Арку. Дрожащая, она лишь порывисто кивает головой. — Ты меня помнишь? — зачем-то спрашиваю я. Она снова кивает. — Там внизу Пожиратели и Орден Феникса. Спускайтесь вниз с поднятыми руками, палочки скинете на пол. Громко скажешь, что вы от Кэти Белл, которая цитирует Пушкина. Запоминай, — вдруг давлю на нее, потому как Чанг, кажется, совсем поплыла. — Вас не тронут. Передай Долохову, что я с Амбридж в кабинете. Ясно? Чоу в очередной раз кивает, чем раздражает меня окончательно — у нее шею заклинило? Может, Неизвестный и сотрудников придушивал в середине рабочего дня? — Иди, — рявкаю на нее, не сдержав своего негодования, а сама направляюсь, наконец, на поиски носителя крестража. Уже даже не страшусь неизвестности. Скорее, просто принимаю судьбу как она есть: выживу — отосплюсь и буду кувыркаться с Тони недели напролет; погибну — найду на том свете Анджелину и Алисию, чтобы сыграть с ними в квиддич. Казалось бы, непоколебимый настрой въелся мне под кожу, и я уже обросла броней, под стать той, что у социопата-Лестрейнджа, но приоткрытые двери кабинета и голос Минервы Макгонагалл сбивают с меня всю спесь. — Ты больше не навредишь никому, Долорес! Влетаю в помещение с палочкой наготове и обмираю: профессор Макгонагалл держит на мушке Амбридж Мечом Годрика Гриффиндора, а Шляпа осиротевшей тряпкой валяется у ее ног. Восторженно смотрю на своего декана. Вот она — достойная Гриффиндора! Действительно, ведь Минерва отдала всю жизнь Свету и детям. Каждый день исполняла свой долг и никогда — даже в болезни — не отступала от того пути, что выбрала много лет назад. Истинная львица, Минерва Макгонагалл, нареченная дочь Годрика. — Минерва, прошу тебя, — визжит без пяти минут мертвая Министр. — Прикончите эту суку, умоляю! — не сдержавшись, кричу я, одолеваемая памятью об убитых друзьях, пытках, голоде, страхе — всем том, что натворила эта ужасная женщина. — Мисс Белл, — профессор поворачивается ко мне и — о, нет! — ее взгляд расфокусируется на глазах, — что… Как вы смеете оскорблять работницу школы? Даже, хм… — глядит на Амбридж, — такую. Пятьдесят баллов с Гриффиндора, мисс Белл, и за мной к директору Дамблдору! О, Мерлиновы яйца, только не сейчас! Болезнь уверенно берет над ней верх, ведь новую порцию зелья она так и не приняла. Отчаянно шарю в карманах — палка Гринграсса, Мантия Неведимка и больше ничего. Дерьмо! Настойка осталась у Гермионы. Умоляюще смотрю на мадам Макгонагалл, но все бестолку: она причитает и причитает, а мерзкая Амбридж расходится в противных хихиканьях. Будто мало этого кошмара наяву, Меч Годрика исчезает из руки Минервы и, словно и не было его, прячется обратно в Шляпе. — Акцио, Шляпа, — призываю артефакт и засовываю руку по локоть, на манер Грейнджер и ее сумочки. Но ничего я там не нахожу, цепляясь ногтями лишь за потрепанный вельвет. Амбридж хохочет, Минерва отчитывает, а я, поддавшись общей атмосфере безумия, не могу оторвать руки от Шляпы. Моргана, мы были так близки! — Мисс Белл, — холодный голос Люциуса Малфоя, вошедшего в кабинет, словно ушат ледяной воды, приводит меня в чувства, и я поднимаюсь, неловко сжимая в руках Шляпу, — вы слышали своего декана. На выход, — он проходит вглубь помещения и встает между мной и Амбридж. — Мистер… — начинаю я, но Минерва никак не угомонится. — Вы хоть и глава попечительского совета, мистер Малфой, но не смеете указывать студентам Хогвартса, — умоляюще смотрю на нее: замолчите же, Макгонагалл! — За мной, мисс Белл. — Заприте двери, — он даже не смотрит на меня, лишь шепчет одними губами, не отрывая взгляд от бледной Амбридж. — Мистер Малфой, — слезы встают в глазах, отчего он видится мне сейчас размытым силуэтом. — Я… — Ну же, Кэти. Живо! Тело словно свинцом наливается, и потому каждый шаг к металлическим дверям дается мне невероятно тяжело. Где-то вдалеке кричит Амбридж, умоляя Малфоя одуматься, впереди Минерва ругает меня за проявленное неуважение, словно мы снова в школе. Я же бесконечное время волокусь к выходу, а перед глазами у меня стоит выжженный сад Малфой Мэнора. — Коллопортус, — дрожащей рукой я запираю Люциуса и Амбридж внутри, не в силах более пошевелиться. Как только замок щелкает, укрывая их от всего Министерства, ощутимый жар обдает двери. Это Адское Пламя, что бушует внутри небольшого кабинета, пытается прорваться на волю. — Кэти. Я и не замечала до этого момента никого вокруг. Но Тони, конечно, услышу среди тысячи голосов, в каком бы состоянии не была. Разворачиваюсь и сквозь слезы смотрю на него, встревоженного и запыхавшегося, с рассеченной губой. Я очень плохо соображаю и до сих пор с трудом могу пошевелиться, но от его присутствия неконтролируемое счастье, что смешивается с горем в гремучем коктейле, бьет в голову: он жив, он здесь, а значит, все, наконец, позади. Война, крестражи, проклятия, голод, одиночество, потери, боль — все осталось за этими коваными дверями, где прямо сейчас отдает себя в жертву победе Люциус Малфой. Тони протягивает обе руки вперед. — Матрешка, — без осуждения, со всей возможной нежностью шепчет он. — Иди ко мне, devochka. И я, отшвырнув палочку, кидаюсь к нему в объятия, где уже могу позволить себе бессильно разрыдаться. Больше никаких смертей. Отныне — только жизнь.