North Wind and Witch's Heart

Утро встретило порывами северного ветра, совсем не по-летнему холодного, но при этом безумно свежего. Он будто бы настойчивый любовник пробрался под тонкое покрывало, обдувая теплое ото сна тело, заставив его покрыться мурашками. Ведьма открыл ярко-серые глаза и сразу же повернул голову к распахнутому настежь окну. На подоконнике чёрный кот наслаждался лучами солнца. -Доброе утро, Сан, - мурлыкнул ведьма, и кот дернул ухом, а затем уставился на ведьму желтыми глазами, мявкнув в ответ. Сонхва рассмеялся легко и беззаботно, как можно было смеяться только в этот день, и подскочил с постели, хватая кота на руки и начиная кружиться по комнате. -Сегодня праздник, Сан, - ведьма зарылся носом в шерстку на загривке кота. - Я сегодня пойду в лес. Сан мурлыкнул снова, уже настороженно. -Знаю-знаю, охотники не дремлют, но я буду осторожен, - пообещал коту омега и чмокнул его между ушей. - Я так соскучился по Есану, надо будет навестить его. Услышав знакомое имя, Сан навострил ушки и мявкнул, на что Сонхва снова расмеялся. -Хорошо, я возьму тебя с собой, если ты пообещаешь, что не будешь пытаться тяпнуть Есана за его русалочий хвост. Сан забавно надулся. Как и любой кот, он обожал рыб и все, что с ними связано, и потому питал особую кошачью любовь к Есану - русалу, что жил в заводи у реки. Они с Сонхва приятельствовали: ведьма приносил ему разные безделушки, а Есан, в знак благодарности, пел ему русалочьи песни и доставал с речного дна ингредиенты для зелий. Тем временем Сонхва выбежал во двор, на ходу натягивая длинную белую рубашку на голое тело и свободные белые брюки - сегодня в деревне был праздник, и можно было не опасаться, что его внешний вид покажется кому-то подозрительным. Ритуал в летнее солнцестояние - важнейший в году, и ведьмина энергия бурлила в Сонхва, вспенивая кровь в венах, из-за чего он чувствовал себя легким, словно перышко. Он порхал по своему саду, срывая цветы для будущего венка и складывая их в корзину. К счастью, его домик стоял на отшибе, и все странности Сонхва жители деревни объясняли тем, что он травник и знахарь. Но на самом деле был гораздо больше, чем просто травником. Он был омегой - а только ведьмы обладали этим сокрытым от чужих глаз даром. Никто и предположить не мог бы, что мужчина способен выносить дитя, знали об этом лишь охотники - они были альфами и были способны привязать душу омеги к себе. По крайней мере, так Сонхва рассказывал его папа, который сбежал от своего охотника с маленьким ребенком на руках. "Бойся охотников, Сонхва. Они крадут сердца омег," - говорил папа и тяжело вздыхал, глядя вдаль. Потому омеги и скрывали свои ведьмачьи способности, выдавая себя за простых лекарей. Вот и Сонхва, следуя заветам папы, делал так же и никому о своей истинной природе не говорил: знал лишь Есан, но тот бы точно никому не проболтался. Набрав цветов в саду, ведьма положил в корзину немного снеди, свечи и бутылку с заранее приготовленным настоем, а затем, закатив глаза, сказал коту: -Если ты хочешь пойти со мной, полезай в корзину - не хочу, чтобы местные увидели, как я ношу тебя с собой, это вызовет подозрения. Сан недовольно фыркнул, но в корзину залез, видимо, решив, что встреча с русалом стоит временных неудобств. -Ух, и тяжелый ты, Сан, - проворчал ведьма, подхватив корзину и выходя из дома. - На мышах так отъелся? Конечно же это была шутка - омега знал, что Сана подкармливают все, кто приходят к нему за помощью. Северный ветер усиливался, трепя одежду, и отчего-то на душе у Сонхва поселилось неясное предчувствие: не хорошее и не дурное, но сильное, зудящее где-то под ребрами. Омега вежливо поздравил встретившихся ему соседей с праздником - у главы деревни родился наследник - и вежливо отказался от сопровождения на празнество, сказав, что ему нужно собрать трав в лесу. Омега шел по своей любимой тропе: она была тайной для всех, кроме него, и чем дальше уходил он в лес, тем больше умиротворение и радость затапливали его сознание, вытесняя возгласы интуиции. Он, наконец, позволил Сану вылезти из корзины и расположиться у себя на шее, словно причудливому черному воротнику, а после перешёл на бег - так сильно было его нетерпение. Сонхва мурлыкал песни себе под нос, собирал цветы и танцевал вокруг деревьев, а потом, когда начало смеркаться, уселся на поляне и принялся плести венок. Свечи ведьма решил зажечь в последний момент, ведь северный ветер все еще был очень силен. Ведьма плел свой венок с особой тщательностью, дыша полной грудью, как и полагалось, и мысли его были чисты: он просил природу помогать ему и дальше, просил защиты и силы. Сан умчался к заводи, что было совсем рядом, и наверняка уже нежился в вечно ледяных руках Есана - в летнее солнцестояние даже у русала был особенно добродушный настрой. Лаванда, папоротник, клевер, люпины, ромашка, одуванчики, сурепка - и так по кругу, все дальше и дальше, пока венок - широкий, красивый, идеальный - не был готов. Еда лежала в корзине, но омега к ней так и не притронулся, с осторожностью устанавливая свечи по центру венка и закрывая глаза. Почти совсем стемнело и ветер, наконец, затих, приоткрывая истинную природу этого летнего дня: духота и влажность обещали дождь и Сонхва впервые с самого утра почувствовал жажду, решив, что после ритуала обязательно воспользуется прихваченным настоем. И вдруг птицы затихли, закатное солнце оставило после себя лишь алое зарево на западе, а Есан, что-то напевавший вдалеке, смолк. Сонхва не успел даже шевельнуться, только вдохнуть, когда услышал позади себя шаги: тяжелые, чёткие, поразительно громкие во внезапной тишине. Мурашки пронзили ведьму с головы до ног, все тело напряглось, а глаза засияли в темноте - так всегда бывало, когда он пугался. Сонхва в панике сокрушался, что не взял с собой даже ножа, судорожно раздумывая, что делать, а тем временем шаги приближались, и тяжелое чужое дыхание становилось все отчетливее. Ведьма сглотнул скопившуюся во рту слюну и прикрыл глаза, застывая статуей. Шею обожгло чужим дыханием, заставив покрыться мурашками, и запах северного ветра - тот самый что с самого утра преследовал его, обернулся вокруг Сонхва. Обвились вокруг него и чужие руки, которые, к удивлению, не схватили его, а аккуратно взяли венок, не туша стоящие в центре него свечи. Сонхва выдохнул и с опаской повернулся корпусом, подмечая то, что у незнакомца длинные крепкие руки, чёрные одежды - как у северян - и тёмные глаза. -Ведьма... Почему-то это прозвучало ошарашенно, словно говоривший не верил сам себе. -Ты охотник? - спросил Сонхва, заглядывая в глаза незнакомца так, словно мог прочитать там все ответы. Ведьму трясло. В висках бились слова папы: "Охотники крадут сердца омег!" Однако этот охотник выглядел отчего-то беспомощно и восхищённо, словно ребенок, который увидел волшебные огни. Лицо охотника было совсем не жестким, наоборот, миловидным и аккуратным, а глаза, потерявшие, наконец, удивление, были добрыми. Этот охотник был очень красивым, и когда Сонхва поймал эту мысль за хвост, его щеки окрасились румянцем. -Ты пришел забрать моё сердце? - едва слышно спросил омега, когда охотник осторожно водрузил на его голову венок, что до сих пор держал в руках. -Ведьмочка моя ненаглядная... Цветочная... Нашел... - выдохнул охотник, и его лицо украсила яркая, счастливая улыбка, поразившая Сонхва в самое сердце. Омега моргнул, а затем, решив, что терять ему уже нечего, приблизился к самому лицу альфы и потянул носом, убеждаясь в том, что аромат северного ветра принадлежал охотнику. На вопросительный взгляд омеги тот ответил: -Мне нужно не только твое сердце, ведьма. Мне нужен ты весь, - произнес, наконец, альфа и положил руки ведьме на плечи. - Ты пойдешь со мной? Брови Сонхва взлетели, а рот удивленно приоткрылся. -Ты даешь мне выбор? -Откажешь - поселюсь здесь. Но от тебя не отойду, - пообещал охотник. - Не смогу, - улыбка альфы стала мягкой, а взгляд - нежным. - Ты ведь моя цветочная ведьмочка, я тебя всю жизнь искал. Сонхва нахмурил брови. -Мне папа говорил, что охотники крадут сердца омег... - он не договорил, потому что альфа вытащил из-за пояса нож и протянул ему. Ведьма испуганно дернулся и со смятением посмотрел на охотника. -Не веришь - убей. Это не альфы крадут сердца омег. Это омеги подчиняют альфу себе. Захочешь - в озере утоплюсь. -Не надо! - воскликнул Сонхва и отбросил нож в сторону. -Хорошо, - кивнул охотник. - Так что ты хочешь, чтобы я сделал? Чтобы ты поверил мне? Сонхва закусил губу и посмотрел в сторону: там неподалеку, у камня, сидел Сан и, напряженно махая хвостом, смотрел на незнакомца. -Успокойся, - шепнул ему ведьма и снова посмотрел на ожидавшего его вердикта охотника. - Назови мне свое имя. Альфа улыбнулся - и Сонхва растаял от этой улыбки. -Юнхо. Но ведьма напустил на себя суровый вид и сверкнул глазами. -Ты сказал мне свое истинное имя. Ты знаешь, что теперь я могу тебя проклясть? -Знаю, - кивнул ему альфа. - И если ты сделаешь это, значит я это заслужил. Ведьма моргнул. Соловьи вновь запели вокруг, сверчки звстрекотали, а у заводи раздался плеск воды: должно быть, это Есан баловался вместе со своими подругами - русалками. Сонхва растерянно выдохнул, чтобы снова вдохнуть бодрящий аромат северного ветра, исходивший от Юнхо, а затем снова приблизился к его лицу, настолько, что мог разглядеть каждую мелчайшую морщинку у уголков глаз Юнхо. -Я подарю тебе свое сердце, охотник, если взамен ты отдашь мне свое, - прошептал Сонхва, наблюдая за тем, как расцвел альфа, как засияли его глаза. Папа предупреждал, что охотники забирают сердца омег, но почему-то умолчал, что вначале они дарят свое.