the devil judge

Тихий гул мотора, запах кожаной обивки салона, пурпурного цвета покрас любимой ламбо. Огни фонарей и неоновых вывесок на улицах столицы и стрелка спидометра на ста двадцати километрах в час. Мелькают люди и лица, в небольших светлячков превращаются горящие окна высоток, пока мужчина сворачивает в самый центр мегаполиса, оставляя свою красотку на подземной стоянке жилого комплекса. Двадцать секунд в полупрозрачной кабине лифта, луна-покровительница со стёклами играет, тени причудливые отбрасывая на фигуру мужчины, пока ненавязчивая мелодия ласкает слух после шума дорог и ресторанов, где встречи наполнены лживыми словами и улыбками. Тихо пищит электронный звонок на двери, с лёгким стуком опускаются на полочку чёрные классические туфли, шуршит пиджак, спадая с широких плеч на чёрный мрамор полов. Мужчина стягивает галстук, небрежно откидывая его куда-то в сторону дивана, тот спутанной лентой на мрамор опадает, пока он любуется ночным видом сеула, неспешно потягивая бренди из рокса. — Ты вернулся, — шёпот у самого уха, пока шаловливые ладони извилистые дорожки чертят вдоль крепкого тела. Легко касаются губы гладкой кожи из-под ворота рубашки, пока пальцы вниз спускаясь, цепляются за шлевки классических брюк, чтобы на себя потянуть, к груди чужой прижать. — Этот город прогнил с самой верхушки. Пока на улицах умирают люди от голода, эти толстосумы устраивают пышные банкеты и вечера, тратя деньги государства на шлюх и наркоту, — мужчина голову откидывает на угловатое плечо собеседника, следя за красным огоньком от пролетающего самолёта. — Совсем скоро каждый из них познает на себе унижение и страдания простых граждан. скоро каждый из них получит по заслугам, каждый окажется за решёткой, стоит мне только стукнуть молотком в суде. — Ты прав, дорогой. Но это будет завтра, а сегодня ты нужен мне. Я так долго ждал тебя, что от свечей остались только лишь сгоревшие фитили, а холодную воду из ванной пришлось спустить, — ладони вновь скользят вдоль тела, полы рубашки выпуская из плена плотно сидящих брюк. Проворные пальцы расстёгивают жемчужные пуговицы, оголяя всё больше участков бронзовой кожи, сетью тонких шрамов покрытую. Мужчина всё ещё лицом к панорамным окнам стоит, с луной-свидетельницей его клятвы безмолвно общаясь, пока за спиной его вновь не прозвучал голос молодого человека: — Позволь мне проникнуть в твои мысли сегодня, позволь перенять контроль на эту ночь, Сан-а, — пальцы его ласкают кожу, а озорной блеск в глазах отражается на стекле, с горящими глазами мужчины сталкиваясь. — Тебе понравится, дорогой. И Сан позволил ему. Мужчину усаживают в кресло, прямо напротив панорамных окон, и свет от луны почти достигает его ног, силуэт мальчишки подсвечивая, словно тело его наполнило внутренним светом, что просится наружу, пряча под своими лучами прекрасное личико. Всё ещё не выходя из-под света, лицо своё пряча, фигура связывает его руки за спинкой кресла всё тем же галстуком, а после веки его накрывает плотная ткань, погружая во мрак этой ночи. И в абсолютной тишине цокот прозвучал громче колокола церковной башни, однако мысли об этом не успели поглотить мужчину, как по пентхаусу раздались первые биты неизвестной песни. Мужчина не видел своими глазами, то, что происходило в этой комнате, но воображение рисовало под закрытыми веками хрупкую фигуру его дорого мальчика, на каблуках, чей цокот заглушила музыка, и в том, сводящем с ума, чёрном комплекте кружевного белья, что судья случайно обнаружил на днях. А мелодия всё продолжалась, когда на колени мужчины присело его сокровище, бёдра расставив по бокам от его бёдер, кружево пеньюара жгло кожу через брюки, свои причудливые узоры рисуя на коже. Пальцы тонкие и длинные, пальцы музыканта, что играл для Сана каждый вечер, сидя за роялем в этой же гостиной, играли с прядями у корней, массируя кожу и слегка царапая короткими ноготками. А после дёрнули, заставив мужчину голову откинуть, и горячие губы приникли к тонкой коже шеи, поцелуи и отметины оставляя, ликорисы распуская на коже, дрожь слизывая языком. Они оба знали, что оставлять следы нельзя, но не сегодня. Сегодня им можно всё. Губы всё спускались ниже, пальцы ласкали кожу грудины, ощущая под собой размеренный стук спрятанного под каркасом ребер сердца, танцевали бёдра на бёдрах, выгибалось хрупкое тело на коленях, грудью касаясь груди. Музыка поглотила их, не слышны были слова, и смысл давно потерялся, пока они просто утонули в мелодии, окутанные вязью битов и атмосферы, жаром собственных тел и чужого дыхания. Поцелуи тягучие и влажные, переплетённые языки и мягкость губ, каждую ранку на которых они знали как свою. пальцы касались горошин сосков, игрались и оттягивали, обводили ореол по кругу, пока пальцы второй ладони расправлялись с ремнём брюк. Поцелуй разорвал мальчишка, любуясь блеском слюны на тонких губах под светом луны, с бёдер мужчины поднялся, протянувшуюся навстречу фигуру останавливая ладонью, чтобы мягко опуститься на вечно прохладный мрамор полов. Ладони ложатся на колени, двигаются, жар пуская по коже, а язык, который так боготворил Чхве, цепляет бегунок ширинки, зубами зажимая, тянет вниз, облегчённый вдох вызывая у мужчины. Под напором проворных пальцев, спускаются с приподнятых бёдер плотные брюки вместе с бельём, и прохлада ночи пускает дрожь по нежной коже. Мальчишка играется, он в руки берёт ноющее естество, языком на крупной головке каплю собирая, под томный стон сверху. А дальше начинается его любимая игра: положить на язык и взять до середины, раскачиваться вперёд и назад, втягивать щёки, дразнить, руками себе помогая. Наслаждаться недолгой властью над главным судьёй этой страны, зубами подцепить, чтобы боль смешалась с удовольствием, а с языка мужчины срывались проклятия. Вот только, долго водить мальчишке не дали, чужая ладонь в светлые пряди его зарывается, у корней сжимает и дёргает, тянет, заставляя отстраниться и взгляд на чёртового инквизитора, личного демона поднять. Тот галстук разорвал с лёгкостью, повязку с глаз стянул, отбросив ткань куда-то за кресло. Они взглядами сталкиваются, блондин в глаза чужие смотрит, пожар внутри них видит, там демоны у костра пляшут, предвкушая большую охоту и свежую кровь. Резким рывком насадил его до упора, заставив подавиться, пытаться заглатывать воздух, тем самым только проталкивая головку ещё дальше, ещё глубже. Мальчишка в плотную ткань брюк вцепился, ногти скребли по ней, соскальзывая на кожаную обивку кресла, носом дышать пытался, слюну сглатывал. И мог лишь стонать, вибрацию пуская по члену, пока под аккомпанемент грязных звуков, что вырывались из его рта, плясали чужие крепкие бёдра, удерживая его голову в одном положении. Стекала на пол слюна, горели губы и онемела челюсть, но попросить прекратить сейчас - чистый проигрыш. Он лишь снова в ход зубки пустил, шипение и ругательства вырывая из собственного палача, себя сжимает поверх кружева белья, что только остроты добавляет, рельефом своим царапая нежную кожу. Ускоряются бёдра, усиливается хватка на волосах, и дрожит голос на выходе, конец близится - он почти нагнал их, к краю пропасти подталкивая, к себе призывает, ласкает органы и чувства. Секунда и наслаждение по телу разносится вместе с кровью, вязкая жидкость оседает на языке, стекая на подбородок и дождём опадая на мрамор. — Глотай, малыш, — и во взгляде его, в интонации и жестах прямой приказ, - нет - приговор, для беспомощного младшего. Мужчина тянется к кофейному столику, где стоит всё тот же бренди, залпом отпивая из бутылки и морщится, по коленям ладонью похлопывает, мальчишку к себе призывая. Поцелуй наполнен мягкостью и любовью, с нотками горечи и соли, пальцы рисуют узоры на обнажённых спинах. Чхве отстраняется первым, мутный взор перехватывая, пальцами подбородок цепляет и шепчет: — Станцуй для меня. ~ Свет луны-покровительницы сквозь панорамные окна пентхауса, аромат цитрусовых от парафиновых свечей, глухие басы из колонок у стены и тонкая фигура у окон, в чёрный окутанная. Движения плавные, неспешные, чувственные, дразнящие. Рисуют восьмёрки бёдра, ласкают через кружево грудь длинные пальцы, на губах, алых от помады и припухших от недавней игры, ухмылка, что черты искажает, делает лицо ещё выразительнее в ночном свете. Но самое главное - глаза. два ярких, полыхающих костра, в которые черти дровишки подкидывают. Они взгляда друг от друга оторвать не могут, сгорают вместе в этой гостиной, пеплом оседают на мраморе. Движение бёдрами, поворот, наклон, плечиками повести, ухмылку рисуя на губах, взмах и ладони изгибы фигуры очерчивая, цепляют кончиками пальцев тонкое кружево, за завязки у горла дёргают, заставляя тонкую материю волнами опасть к ногам. Стук каблуков, язык игриво пробегающийся по губам, движения дикие, страстные, молящие, отчаянные. Мелодия поглотила их, огонь затронул лёгкие, не давая сделать полноценный вдох, пока огни свечей скакали в их глазах. Мужчина сдается первым, специально неспешно опускает рокс на столик, из кресла поднимается, крепкое нагое тело выставляя напоказ луне. Сплетаются фигуры, соприкасаются бёдра друг с другом, пока пальцы мужчины знакомыми путями пробираются к прядям мальчишки, чтобы крепко сжав в кулаке, от себя дёрнуть, тонкую шейку выставить на показ луне-любимице. Широкими мазками язык солёные капли с покрытой цветами сливы кожи собирает, к яремной впадине спускаясь, кончиком её контуры повторяет, пока пальцы свободной ладони поясницу накрывают. К себе ближе притягивают, не оставляя между телами и миллиметра, от чего блондин стонет звонко, стоило ноющему члену соприкоснуться с чужим. Рывок, и грудь его касается стекла, дрожь пуская по телу от холода, пока горячие ладони мужчины изгибы фигуры повторяя, остановились у бёдер, к себе сильнее подтягивая. Они дошли до грани, когда каждая секунда промедления кажется бесконечностью, безумие и похоть поглотили их, под светом луны-искусительницы. Мужчина не церемонится, пальцы к алым губам подставляет, зубы стискивает, когда мальчишка дразнить начинает. С кончиков начиная, широкими мазками покрывает фаланги вязкой слюной, прикусывая слегка, языком лаская меж пальцев. — Перестань дразнить меня, дорогой. Иначе завтра с постели не встанешь. На недовольное выражение лица он лишь посмеивается, вставляя сразу два пальца по самые костяшки, простату находя в то же мгновение. С мальчишкой играет, мстит и дразнит в ответ, а тот выгибается всё больше, стараясь насладиться сильнее. Однако надолго их не хватает, пальцы сменяются членом в один плавный глубокий толчок. И пляшут под закрытыми веками огни свечей, скользят вспотевшие ладони по стеклу, разводы оставляя, пока они стонут в унисон. Сплетаются тела в тёмной комнате, ладони находят чужие, а губы, припухшие, следы оставляют на коже. Толчок один, второй, с оттяжкой, с грубоватой силой, третий прямо по простате, под скулёж и крики. Слюна стекающая по подбородкам, шлепки кожи о кожу, скрип стекла под пальцами, треск кружева, чьи куски, словно хлопья снега, опадали на мрамор полов. Признания в любви и ласковые прозвища на ушко, шёпотом, сокровенным делясь, общей тайной. соль от пота на языке и горчинка от бренди, удовольствие: яркое и безумное, пожар внутри них, один на двоих. Конец близок. Он ощущается покалыванием на кончиках пальцев, дрожью уставших бёдер и тяжестью в груди, что полноценный вздох сделать не даёт. Конец близок, как близки их тела и души. конец прекрасен и сладок, словно клубничный привкус помады и сладковатые нотки апельсина от свеч. Конец мучителен и прекрасен, до мыльных пузырей под закрытыми веками и горяч, как последний выдох из приоткрытых губ. Конец, подобный началу. ~ Двигаются фигуры на доске, повинуясь приказам мужчины, слетают пешки, пока королева делает последний ход: — Шах и мат. Игра началась, господин Президент.