Loser

Жизнь стажера в крупнейшей продюсерской компании Южной Кореи похожа на армию — Ким Дживон думает так. Хотя он и далек от службы, но то, что он слышал от хёнов и отца в целом, описывает его рутину. Будний день начинается рано утром, когда БиАй или Джинхван будят их щенячью свору. У них полтора часа, чтобы вымыть свои тела, поесть, одеться и собрать вещи. Тренировочный центр находится где-то в получасе ходьбы от общаги. В 10 утра их наличие в тренировочном зале проверяет кто-то из руководства. Следующие 10-12 часов проходят в бесконечных тренировках вокала, танцев, физических упражнений. Если ты не справляешься, то, скорее всего, будешь обязан заниматься в выходной с личным наставником. Но в реальности в YG никто не справляется – об этом не устаёт напоминать президент Ян Хёнсок на ежемесячных проверках. Двери в YG всегда открыты только в одну сторону, и это — выход. Дживон помнит это прекрасно, ведь был момент, когда он почти оказался за ними. Американскому мальчику, пусть и выросшему в корейской семье, было очень тяжело ломать в себе дух свободы и прав, которыми была наполнена его американская жизнь. У корейского подростка право есть, наверное, лишь быть откормленным до убоя. Шутка ли, когда тебя спрашивают о твоих делах фразой, поел ли ты? А в остальном у типичного корейца одни обязанности перед любым человеком старше и ответственность за любую мелюзгу, с которой он находился в комнате больше часа. Но все проблемы Бобби в том, что он не любит и не умеет врать. Два года назад только по его приезду в Корею среди трейни была одна девчонка. У них не зашло дальше второго свидания, но ее уговорами оно прошло как раз во время его личного урока вокала. Через неделю он извинился перед учителем: сказал, что это больше не повторится. Когда наставник уточнил причину его прогула, Дживон не стал врать. Не прошло и двух дней, как его вызвали в офис Хэд-Менеджера центра подготовки и четко сказали, что если его уличат хоть в одном свидании с мальчиком или девочкой из компании, или вообще любым другим живым существом, деньги на обратный билет в Америку он будет натанцовывать на улицах Хондэ. И в этот раз Ким Дживон прощен только потому, что вырос в другой стране, в семье, которая не воспитала мальчика достаточным образом, если он, получив такой шанс в жизни, готов променять его на юбку первой встречной женщины. Бобби было тогда страшно стыдно, больно и обидно. Ведь он раскаялся в своем прогуле еще до того, как его вызвали к Хэд-Менеджеру. Он даже не хотел видеть эту девочку и сказал ей об этом, но в YG у тебя нет поблажек, пока твое имя не приносит компании десятка миллионов вон в неделю. Поэтому, да, жизнь их невероятно похожа на армию. Забудь надежду на мысли кроме месячной проверки, всякий входящий сюда. За следующие два года Дживон принял для себя эту реальность, растворившись в мистическом мире музыки, животной энергетики, которая наполняла его тело. Бобби сосредоточился на работе с молодняком. К ним, в «неприоритетную» команду к БиАю и Джинхвану, вечно подбрасывали каких-то детей, пока наконец не набралось 6 парней. В тот момент они словно вцепились в друг друга и в считанные месяцы начали расти, как на дрожжах. Никогда не ясно, что скрывается за молчаливым покачиванием головы Ян Хёнсока, но Бобби надеется, что это отцовское одобрение. По крайней мере, сейчас им достается меньше разочарованных замечаний. Сегодня пятерку парней развезли с утра по школам, где те обязаны появляться пару раз в месяц, Бобби смог поспать на час дольше, отгоняя от себя мысли, как его мать переживает, что он бросил школу ради этой проклятой эстрады. Отец вообще уважает только пожилых трот-певцов, считая, что музыкой можно и нужно заниматься только когда выходишь на пенсию и когда все дела сделаны, сыновья обучены и занимаются производством внуков. Дживон до сих пор не верит, что его они отпустили и благословили на это занятие. Отсутствие школы не делает его более свободным: после обеда его ждет тренажёрка, класс корейского, и вечером, когда мальчики вернутся со школы, — очередная репетиция. Во время чистки зубов у Бобби звонит мобильный. – Дживонни, ты где? – Мино-хён, я тебе говорил забыть мой номер после вчерашнего, – говорит он в трубку, не вынимая зубной щетки изо рта. Сон Мино – его хён, и недавно попал в YG. У него сложная жизненная история, но очень веселый и игривый нрав, на котором они моментально сошлись с Бобби. Мино любит поиздеваться над Дживоном, и любит, когда Дживон дразнит его в ответ, по-американски игнорируя возрастные условности. Вчера Мино при всех начал прикалываться, что они с БиАем еще до дебюта тренируют фансервис за закрытыми дверьми общаги. На это Ханбин сказал, что сейчас покажет один натренированный прием, и для этого ему понадобится задница Мино. Дживону хотелось тоже что-то придумать, но они и в самом деле тренировались с Ханбином в этом деле, и в ту секунду он думал только об одном – как Мино об этом узнал. После репетиции, когда они расходились, Дживон сказал Мино, что ему хватает сталкеров, и чтобы Мино больше не дышал ему в трубку после сегодняшних слов. Мино скрутил его, укусил за руку и вышел на своем этаже. Бобби, возможно, и хотел бы разозлиться, но от схожести Мино и его старшего брата, который остался в Америке, щемило в груди. Он проговорился об этом Мино однажды — тот улыбнулся и сказал, что Дживон тоже напоминает ему его секси-сестренку. После этого они в очередной раз пытались надрать друг другу задницы. – Что ты там мычишь в трубку? Я тебя не слышу. Ты вообще где? – Тьфу, - сплюнув пасту, Дживон набрал воды в рот и шумно полоскал рот. – Айщ, вот же вредный. Мне Джинхван сказал, что ты с утра сегодня дома. У меня просьба есть. – Хён, ты самый наглый из всех людей, которых я знаю. – Я тоже люблю тебя, братишка. Ты ведь зайдешь к нам в общагу и захватишь мои наушники, а? А то я вечером сразу мчу на рейст, и лечу к тетке в Кванджу. Я ведь умру без них. Тебе ведь не сложно? В ответ Бобби еще раз показательно прополоскал горло в микрофон. – Айщ, Ким Дживон, не делай таких звуков – больно! – Окей, Мино-хён, будут тебе наушники, но с тебя кальби и соджу. – Какие кальби? Какое соджу? Ты малой еще! – Удачной поездки в Кванджу, Хён! Я отключаюсь. – Стой! Договорились. Кальби с пивом будет как только вернусь. – Ловлю на слове. Иначе, сдам тебя Ханбину, что это ты сломал его робота. До встречи в обед, хён. – Ах ты маленький... Дживон отложил телефон и одел любимую майку с Халком. На лице растянулась блаженная улыбка триумфа, но Дживон знал, что на самом деле Мино и сам не прочь умять килограмм мяса. Только повод дай. Собрав вещи в сумку, Бобби спустился на этаж общежития «Тим Эй» и набрал код. В холе и на кухне было ни души, только у стены сиротливо валялся черный носок. Бобби усмехнулся и заглянул в холодильник просто потому, что он давно не был у Хёнов в общаге, и Хёны не будут злиться, если их младшенький Дживонни угостится кусочком божественного кимчхи, которое ежемесячно присылает мама ДжинУ. Смачно жуя остренький капустный лист с кальмаром и облизывая пальцы, Дживон навалился на ручку в комнату и почувствовал, как кимчхи комом стало в горле. Бобби замер на несколько секунд в дверях, пока не встретил испуганные глаза на влажном от пота лице, и в виске вместе с гулким пульсом пронеслась содержательная мысль: «Блять, это не Мино!». Он тут же захлопнул дверь в комнату, вылетел в коридор, схватил вещи и через несколько секунд замер, прислонившись спиной к стальным стенам в лифте. Закрыв рукой глаза, Дживон был все равно не в состоянии вытеснить из головы увиденное: полулежащий на кровати Тэхён рукой поглаживает свой член и закусывает ладонь другой руки; кажется, он хмурится или плачет; к его лицу прилипли волосы. В лицо Дживону светится яблоко открытого Макбука, а оттуда раздается контрольный выстрел – сиплый баритон, который умоляет: «Сильнее, Харпер, сильнее!». В кармане вибрирует телефон, и на нем светится имя «Нам Тэхён». Дживон не очень успешно прошел последний тест на IQ. Он часто сомневается в тех мыслях, что приходят в его голову. Но, черт возьми, он из The Motherfucking USA, и готов сожрать свою кепку, если Харпер – это женское имя.