В плену фантазии

— Как люди могут так жить? Как они выживают, когда с ними поступают так? Это был первый и единственный вопрос, который Аня задала психологу и самой себе, когда пыталась найти причину, по которой каждый день открывает глаза. Олег мертв. Чудовищное слово и не менее чудовищное чувство. «У меня больше никого нет» — единственная мысль, что ставит барьер между девушкой и реальным миром за пределами больницы, ровно до тех пор, пока однажды в ее палате не появляется знакомое лицо с синими волосами. — Привет, — Шура улыбается, когда Аня с силой цепляется за его руки. — Я пришел забрать тебя домой. Дом – это Олег. Но Аня кивает с благодарностью в глазах. Плевать куда, главное в место, где никто не будет ей мешать топиться в собственной скорби. Календарь минует зимний месяц, и мартовское солнце заставляет Аню жмуриться и запахивать плотные шторы, которые Шура с завидным упорством открывает каждое утро. Волкова больше не страшится забвения, ей хочется забыть все, особенно те яркие картинки, что преследую ее по ночам. Ночью плохо, а днем еще хуже. Солнечный свет выводит на первый план то, что прячет тьма. Тысяча вещей Олега, еще столько же воспоминаний. Квартира буквально дышит Волковым, пока Аня задыхается, укрывшись теплым пледом. Врачи в больнице советовали ей обратиться к за психологической помощью. — То, что вы пережили, — на ломанном английском обращается к ней итальянский врач. — Вы понятия не имеете, что я пережила, — на русском огрызается девушка. Злость – ее лучшая защита. Первые месяцы она огрызалась на всех: врачей, соседей, тех немногочисленных друзей, что не сбежали после всех событий. Волкова считает, что лучше бы сбежали. Никого видеть не хотелось, говорить об Олеге тем более. Каждый считал своим долгом залезть ей под кожу, извлечь на свет воспоминания о Волкове, те крохи, что она так ревностно оберегала. Шура прозвал ее «волчонком», но кличка не прижилась. После каждого такого обращения Аня закрывалась в ванной и тихо скулила под шум льющийся воды. Синеволосый боялся оставить ее одну, даже походы в магазин ограничились доставкой. Девушка редко вспоминала про то, что вообще-то для функционирования организма нужно что-то есть. Аня таяла на глазах, а все, что Шура мог сделать – это быть рядом, когда ей понадобится дружеское плечо. Они не говорили, Саша честно пытался вывести ее хоть на какой-то диалог, она молчала, и ее пустые глаза пугали парнишку гораздо больше, чем сирийские пески. Врачи разводили руками – посттравматический стресс на лицо. Посттравматический стресс – пренеприятнейшая штука: он жалит, когда этого меньше всего ожидаешь. Шура знал, что в ванной она со злостью трет нежную кожу жесткой мочалкой, пытаясь смыть с себя ощущение крови Олега. Однажды Аня признается Шуре, что запах никуда не уходит, он пророс в глубине ее носовой полости и остается с ней, как жестокое напоминание об ее потери. Волкова до сих пор любила Олега. Конечно она вполне отдала себе отчет в том, что он ушел навсегда. Аня предпочитала слово «ушел», а не «погиб», так было проще. Аня не могла его забыть и понятия не имела, что делать с этой огромной и нескончаемой любовью, которая сыпется из ее сердца как наполнитель для плюшевых игрушек. — Может, уберем его вещи? – тихо спрашивает Шура, когда замечает Аню у шкафа. Такого взгляда он не видел даже у Разумовского. Парень поднимает руки, сдается без боя. Значит, еще не время. Иногда он замечает, как она баюкает футболки Олега, прижимая их к груди. Вещи не заменят ей любимого человека, Аня это знает, но расстаться с ними, с последним напоминанием, тяжело, словно срезать с себя кожу. Шура думал, что это будет легче, но нет, легче было на всех миссиях вместе взятых, чем вернуть жену Волкова хотя бы к пародии на жизнь. Прожитый груз тянет ее вниз вместе с земным притяжением. Аня тонет в своем горе без криков и мольбы, не позволяя хоть кому-нибудь спасти ее. — Мы с тобой не жертвы, — обрывает Шуру в один из его психологических порывов Аня. — А выжившие. — Это гораздо хуже, — хмуро замечает синеволосый. Дальнейший ужин (метание овощей по тарелке) они продолжают молча. Шура знает, что Аня предпочла бы умереть вместе с Олегом, лечь живой в его могилу, оплетая своими горячими руками его остывшее тело. Вина выжившего – худшее из чувств, не до конца прожитая утрата, как справедливо заметила Волкова – эту утрату ей не преодолеть никогда. Слишком велик рубеж. — Нельзя всю жизнь бежать от прошлого, — замечает Шура, собирая тарелки со стола. — Рано или поздно оно настигнет тебя, чтобы сделать боль. — Куда уж больнее, — устало произносит Аня. — Посмотри на меня. Я живое олицетворение этого мерзкого чувства. Прошлое и правда настигает ее. В Питере, в родном городе, где у них с Олегом слишком много моментов, что можно разделить на двоих. Со своим прошлым Аня встречается снова. В одном из магазинов. Девушка стоит у полки с молочкой, в её руках телефон, из которого вещает Шура. Синеволосый наёмник просит её взять именно трёхпроцентный кефир. «А не поебать ли какой кефир?» — хочет огрызнуться Аня, но вместо этого выдаёт. — Конечно, я поняла. Она быстро сбрасывает вызов, запуская телефон в карман пальто. С Шурой так нельзя, он итак слишком многое терпит. Заботиться о ней как может. Волкова делает пометку в голове, что стоит сказать Саше спасибо, а лучше сделать его любимые блинчики с варёной сгущёнкой. Парня обрадует не только домашняя еда, но и приступ её активности. Девушка устало озирается по сторонам, ведя диалог с самой собой. — Ну и где искать эту сгущёнку? — Следующий отсек. Между йогуртом и молоком. Из дрожащих рук валится пакет кефира. Аня снова возвращается в тот кошмарный день, а перед глазами мелькают рыжие волосы. Девушка жмурится, прежде чем снова поднять взгляд на мужчину. — Извини, и в мыслях не было тебя пугать. Майор. Игорь Гром. В руках он неловко сжимает пачку собачьего корма, бутылку молока и Шурин кефир. Темные волосы, бледный вид, серо-голубые глаза. Мускулатура скрыта под бурой курткой, и Аня знает, не будь его руки заняты, он бы спрятал их в карманы. Добротные ботинки, не новые, но видно, что своему хозяину они уж очень нравятся. — Спасибо. Аня не узнает свой голос, но упрямо тянет руку за кефиром. В глазах Игоря такая же пустота, которую она видит утром, пока чистит зубы в те дни, когда в её квартире помимо призраков прошлого обитает вполне живой Шура. Она ненавидит зеркала. После смерти Олега ей везде мерещится его силуэт. В первую же ночь она побила их все, а следующим утром Шура обработал её руки и молча заменил зеркальную поверхность. Они расходятся по разные стороны. Мужчина украдкой провожает фигуру в сером пальто. У Игоря терапия, собака и Дима. У Ани Шура, только Шура. Через пару дней они встречаются снова, уже у лотка с овощами. Ведут небольшой диалог о помидорах: розовые или оранжевые? И даже прощаются, не как друзья, но как старые знакомые. В одну из таких встреч Игорь знакомит девушку с Мухтаром, который весьма дружелюбно отзывается на прикосновения Ани. Вечером, во время разговора с Шурой она впервые говорит про Олега. — Помнишь, он хотел собаку? Шура кивает, откладывает вилку и внимательно её слушает. Говорить про людей, которых больше нет, всегда трудно. Особенно про тех, которые умерли в молодости. Они навсегда остаются молодыми. А самое обидное то, что жизнь без них продолжается, и планета крутиться по своей оси, не замечая потери. Люди вокруг стареют, заводят детей, ищут новую работу, и то, чего Аня боится больше всего – просто живут. Волкова говорит много, на кухне мокро от её слез, но Шура доволен, ему теперь не так страшно оставлять её одну в квартире. Следующим вечером Аня приглашает Игоря с Мухтаром на блинчики, пожертвовав псу самую красивую тарелку. Каждую встречу они говорят. Игорь про Юлю. Аня про Олега. Серёжу тактично обходят стороной, никому из них не хочется знать, как живёт этот рыжий псих. — Я думал, он твой друг. — Он был другом Олега. Каждый из них выговаривается. Говорит то, чего никогда не сказал бы друзьям или родным. Игорь не замечает, как в его квартире становится.. уютно. Когда Волкова оказывается в его жилище в первый раз, то с интересом отправляется на экскурсию, пока Игорь шарит на кухне в поисках чая и приличных чашек. Спустя время девушка уже знает, что в квартире Игоря есть пару вещей, что придают ей особый шарм: телевизор, который не всегда показывает, телефон, который на ее памяти не звонил ни разу, холодильник, который гудит, как самолет, и в котором, почти никогда не бывает еды. Аня сметает пыль, оттирает все горизонтальные поверхности, выкидывает копившийся все эти годы мусор, и приносит с собой чай. Каждый её приход в квартиру Грома нёс ореол спокойствия. Игорь знает, что это правильно, ведь каждый раз, когда Волкова собирается с силами на новый акт «облагораживания» его квартиры, молча вскидывает голову, словно просит разрешение вторгнуться в его личное пространство, мужчина кивает, и сам не понимая зачем, пристраивает на кровати вторую подушку, что явно предназначена не для Мухтара. В первую ночь, когда Аня сдается и остается с ночевкой, он боится к ней прикоснуться. Смотря на мирно спящую девушку, Игорь думает, что стоит ее только коснуться и весь мир растворится подобно миражу. Утром Мухтар тычет влажным носом в ее ладони, а Гром неуклюже губами в плечо. Волкова вздрагивает от забытых чувств, но поддается назад, потому что так правильно. Гром неожиданно для себя подумал, что она должна остаться. В квартире, рядом с ним и Мухтаром, который успел к ней прикипеть, или его подкупила жареная курица. Предложение о переезде он озвучивает под новый год, когда приносит домой хвойную красавицу и пакет продуктов для их маленького праздничного ужина. Аня долго думает. В квартире, где каждый сантиметр пропитан Волковым, она не сможет долго жить со стабильной психикой, но и уйти оттуда, оставив прошлое, выше её сил. Игорь понимает, поэтому не торопит, но оставляет на кухонном столе ключи от своей квартиры. У Ани всю жизнь был только Олег. Она была его другом, девушкой, женой, вдовой. Весьма крупный послужной список. Окунуться в новую жизнь до боли страшно. В ночных кошмарах Разумовский теперь настигает Игоря, и Волкова боится, боится, что второй раз подобного просто не переживет. Шура выслушивает все и бутылка виски, которую он приносит с собой, пустеет слишком быстро. Синеволосый наемник до хруста сжимает девушку в своих объятиях. Каких-то банальностей по типу «Олег хотел бы, чтобы ты была счастлива», говорить не хочется, и Аня скорее разобьет пустую бутылку об его прекрасную голову, чем перестанет загоняться. Но и выбирает не менее банальную вещь, но хотя бы не настолько глупую, как кажется пьяному человеку. — Нам всем нужен второй шанс, Аня. Ты ведь не сможешь бояться всю оставшуюся жизнь. Аня, молча соглашается, до боли жмурит влажные глаза. Ей нужен второй шанс. Игорю нужен второй шанс. Гром знакомит Волкову с Прокопенко. Усатый мужчина и его довольно милая жена тепло принимают гостью, пока та, смущаясь, спрашивает, чем может помочь, когда готовят стол к чаю. Федор Иванович улыбается Игорю, который, кажется, смущается гораздо больше, чем Аня. Тетя Лена двигает ближе к девушке мисочку с вишневым вареньем и обещает показать детские фотографии Игоря, на которых он «также мило краснел». У них с Игорем две поломанные души. Одна нормальная на двоих. Аня собирает сумку. Пока самое необходимое, на первое время, остальное она перевезет потом. Такси останавливается у дома Игоря. Поднимаясь по лестнице, девушка уже знает, что дома его нет. Она выгуливает Мухтара, покупает продукты и готовит простой ужин. Как примерная жена, как раньше. В ванной она сдвигает в сторону гель для душа, что принадлежит Игорю, и кажется разбавлен водой, тянется за телефоном, чтобы составить список того, что нужно купить, и выгружает на полку собственные баночки. Взгляд Ани цепляется за зеркало. Никакой косметики, волосы чуть ниже плеч, но глаза больше не бездушные фарфоровые блюдца. Девушка моргает, включает на телефоне какую-то песню из музыкального чарта и собирает чужие вещи по уже родной квартире, сортируя их в две кучки: одна из которых отправится в стиральную машинку, а вторая пойдет на допрос к хозяину квартиры с вопросом – из какого века они достались ему в наследство. Игорь застывает на пороге. Музыка. В его квартире музыка. Аня развешивает вещи на верёвку, Мухтар крутится под ногами в такт мелодии. Игорь прислоняется головой к дверному косяку, и его губы трогает улыбка. Дима то ли в шутку, то ли серьёзно называет их с Аней «поломанными», Гром не соглашается, они уже не «поломанные» они «сросшиеся» всеми фибрами души, травмами, болью. Игорь улыбается, шагает вперёд, с мыслью утянуть девушку в танец. Они оба знают, что жизнь не дает никаких гарантий, они уже обожглись, не по собственной вине, но эти ожоги будут жить с ними, потому что срослись с душами, потому что без них не было бы ничего этого. Шрамы на душе все равно останутся, как бы ни хотелось разгладить их новыми воспоминаниями – такое прошлое, как у них, нельзя просто забыть или пережить. — И в горе, и в радости? – тихо произносит ей на ухо Гром. Ему трудно произнести слова любви, но он отчаянно пытается подобрать похожие по смыслу, и надеется, что Аня заметит ту любовь, что он вкладывает в поступки. Они шатаются из стороны в сторону под музыку, пародируя медленный танец на школьной дискотеке. Волкова жмурится и тихо просит. — Ты только не ускоряй ту часть про «пока смерть не разлучит нас».