В плену фантазии

Это было странным чувством – не любить человека, к которому привязана часть твоей личности. Птица просто однажды поставил Сережу перед фактом, что Саша теперь живет с ними (с ним?). Это было еще более странное соседство, чем с его субличностью. Они долго притирались, казалось, что и Воронова не в восторге от этой идеи. Но Птицу вообще мало волновало чье-то мнение, ему хотелось быть рядом с Сашей всё то время, что он не посвящал своим злодейским планам. Ему хотелось касаться Вороновой без сексуального подтекста лишь с одним единственным чувством нужности, которого и ему, и Сереже, так не доставало. Разумовский знал, сколько мужества требуется Птице, чтобы любить по-настоящему, сколько боли это может принести, но выбор был не их сильной стороной. Сам же Сережа предпочитал топить свои чувства в случайных связях и дорогом алкоголе или прятать за экраном ноутбука. Его жизнь четко разделялась: засыпал он в одном месте, чаще всего за рабочем столом, а наутро обнаруживал себя совершенно в новом, полном удивительного, мире, где было тепло и уютно, и этот мир, всей своей необъятностью умещался под боком Саши. Сергей похоронил юношескую мечту найти ту, единственную. Но его мечты с самого детства Птица доводил до конца. Прорастал в них, ломал, выворачивая в самые невероятные исходы, вот его (не его?) мечта, и её зовут Саша. Воронова не знала, как воспринимать эту ситуацию. Когда она познакомилась с Птицей (в тот момент он ещё представлялся Сергеем Разумовским), то и подумать не могла, что из этого всего выйдет. Он открылся ей почти сразу, готовый принять отказ и согласиться с тем, что ему давно пора лечиться. А Саша то ли не испугалась, то ли чувство легкой влюбленности затуманило ее голову, но она не обрубила эту связь, позволяя стальным канатам затянуть её грудную клетку. Птица проявлял к ней ту нерастраченную нежность, которая хранилась на самом дне его души. Мужчина стряхивал пыль с забытых чувств, подавляя себя, и заодно Сережу, в каких-то порывах. У него есть Саша, а существенно — причина жить. Когда они стали жить вместе (пародия на шведскую семью в пределах холодного Петербурга), Птица определил границы, выделил Саше комнату и запретил Сереже даже смотреть в сторону её двери, но все попытки разграничить их общение обернулись противоположной стороной. Измены на стороне – это измены на стороне, при большом желании их можно скрывать всю жизнь. Но когда это происходит в твоём доме, буквально в соседней комнате, становится не по себе. Саша прекрасно понимала, что у Сережи свои потребности, и в отличие от Птицы, ему не с кем их удовлетворять. «Можно ли считать это изменой?» — часто задавалась девушка подобным вопросом, слыша, как каблуки очередной дамы удаляются по пустующему коридору. — Вы забыли в спальне Сергея. Горничная передаёт Саше черные кружевные трусики, не касаясь интимной части, Воронова прячет предмет гардероба в карман и благодарит женщину. Ноги сами несут её в кабинет Сережи. Можно снова спрятаться за маской, что эти дамы ходят не к её мужчине, но ревность и нежелание делить любимое тело с кем-то другим выше этого. Саша толкает дверь вперёд, заставляя Разумовского отвлечься от созерцания цифровой площадки. — Птицы нет, — бурчит рыжеволосый, отхлебывая кофе, и недовольно морщится — напиток уже пару часов как остыл. — Я к тебе. Сережа смотрит удивлённо, напоминая не человека, а скорее неразумного щенка, которого застигли на месте преступления. — Что-то случилось? – рядом с ней Разумовский теряет часть уверенности, заикается, краснеет, ему снова четырнадцать, а перед ним девушка, которая ему больше, чем просто нравится. — Это было под твоей подушкой. Разузнай, чьи? Не красиво оставлять твою спутницу без такой интимной части, – Саша аккуратно выкладывает «трофей» добытый горничной во время уборки. — А может это твои, — супится Сережа, гипнотизируя взглядом элемент одежды. — Размер не мой, — пожимает плечами Воронова и, развернувшись, стремится к выходу. Этот разговор стал испытанием для двоих. Пара шагов, за спиной раздается стремительное копошение и черный низ, вполне красивого, должно быть, комплекта, летит в сторону урны, возле которой валяются пару скомканных листов. Саша удивленно оборачивается, наблюдая, как Разумовский, гневно откидывает назад отросшие пряди. Девушке нравились его волосы, особенно приятно было запускать в них пальцы рано утром, когда мужчина еще разнежен атмосферой отдыха и спокойствия. — Поверить не могу, что позволил ей уйти голой. Сергей, ты совсем не думаешь о здоровье своих.. В считанные минуты её спина встречается с поверхностью двери, заставляя Сашу вскрикнуть, не от боли, скорее от неожиданности. Птица никогда не позволяет себе обращаться к ней с превосходством силы, и тело, что помнит это, не дает Сереже сделать что-то страшное, да он и не стремится. Разумовский впервые в своей второй форме оказывается так близко к Саше. — Не надо.. – его лицо болезненно кривится. — Не надо называть их моими. — Сергей, я не хочу слушать ни оправданий, ни объяснений. Это совершенно не важно.. Мужчина снова морщится. То, с какой интонацией она произносит его имя, уже заставляет Сережу его ненавидеть. Память весьма не кстати начинает подкидывать ему фрагменты, как Саша ласково обращается к Птице. До него не сразу доходит, что Воронова продолжает свой монолог, пока Сережа думает о том, какая на вкус её губная помада. — Я никогда не претендовала на твою любовь, Птица все объяснил сразу. Тебя как такового не существует рядом со мной. Сережа глухо сглатывает. «Его не существует». Всё пространство вокруг принадлежит Птице, даже девушка, в которую он влюблен. — Помоги мне стать другим. — Что? — Помоги мне стать другим, — повторяет Разумовский. — Ты же знаешь, что он сильнее меня. Ни одни таблетки не помогают. Саша не знала, что Сережа принимает таблетки. Таблетки, чтобы избавится от Птицы. Эта «болезнь» родилась не раньше Сергея, его болезнь родилась одновременно с ним и не оставляет уже большую часть его жизни. Воронова качает головой, в мыслях это предательство перед любимым человеком. — Это не мое дело. — Ты нужна мне, Саша. Воронова смотрит в васильковые глаза, пытаясь отыскать спасительную желтизну, которая унесет её от этих размышлений. Это какая-то манипуляция? — Нам следовало заключить союз, а не пытаться играть в дружелюбного соседа. — Я думал.. – Сережа трясет головой, убирая руки, которые всё это время мешали Саше сделать хоть что-то, чтобы уйти. — Мне следовало понять, что ты любишь его и не ждать ответных чувств в свою сторону. Прости, я был глуп. — Я.. – Саша не знает, что должна делать. С одной стороны, хочется броситься к Сереже, обнять его и успокоить, что её любви вполне хватит на двоих, а с другой стороны, как потом смотреть в глаза Птицы? Как разграничить ту черту между любовью и хорошим отношением? — Я наверное пойду.. — Давай, — Разумовский безынициативно жмет плечами, снова прячась от неё за ноутбуком. — Когда-то этот разговор должен был состояться. Воронова улыбнулась ему, и эта улыбка была для того, чтобы не умереть или не заплакать, или то и другое. Сережа старался её запомнить вот такой, настоящей, какой Саша была только с Птицей и никогда с ним. Разумовский чувствовал себя, что говорится, «человеком из вторых рук». Он вторичный, ненастоящий, навязчивое чувство, что это чужое место, давило на Сережу, а Птица гневно дышал над ним, и он уже предчувствовал разговор, который не закончится чем-то хорошим. Сережа откинулся на спинку кресла, чётко позволяя Птице прочувствовать мысль, что родилась в его голове, мысль, которую он прятал, а сегодня устало представит миру. Он, спал со многими шлюхами в туалетах дорогих заведений, в офисе, но ни одну из них не смог полюбить. За столько лет своей половой активности, Саша, она вдруг стала для него единственной и неповторимой. Сережа полюбил её в ту же секунду, когда она робко переступила порог Башни в обычных джинсах и красных кедах, её детский восторг, пока она рассматривала интерьер, покорил Разумовского – полюбил навсегда. Он любил её в те минуты, когда казалось, что всё идет к чёрту, когда блевал от очередного дорогого пойла, когда подписывал очередной контракт, когда давал интервью и речь заходила о личной жизни. Саша проросла в него странной связью, Сережа не любил её любовью Птицы, он любил её по-другому. Сережа распахнул глаза. Пора перестать быть плачущим Пьеро, у которого сводит скулы от правильности. У него было столько возможностей стать для Саши более близким, чем Птица. Сейчас, прямо сейчас, он выскажет Птице всё, что думает и заявит свои права на Воронову, пока она сама не скажет об обратном. Мужчина чертыхается, спотыкаясь об пуфик, что сегодня вне своей зоны туалетного столика. — Птиц? – сонный голос Саши заставляет толпу мурашек пробежать прямо к сердечной мышце. — Что-то случилось? — Все хорошо, – рыжеволосый забирается под одеяло, прижимая к себе девушку. Воронова быстро засыпает в его объятиях, пока Птица нежно гладит её волосы. Лишь убедившись, что сну Саши ничего не угрожает, он тихо шепчет, — больше никто не придет, Пташка, мы наконец-то одни.