В плену фантазии

Часто Саше задавали вопрос, что она нашла в Игоре? Девушка улыбалась, закрывала глаза. Мужественность, честность, сильный характер, прямоту суждений. С Игорем чувство справедливости обострялось и хотелось бросаться вперёд на помощь. Могла ли она, положа руку на сердце, сказать, что не любит человека, за которого вышла замуж? Гром был больше, чем её любовью, он был всем. Саша вдруг почувствовала острую потребность в той малой части тактильного Игоря, и, схватив ключи, кинулась к двери. От Птицы в квартире остался лишь аромат парфюма, от которого девушку стало мутить. — А где Игорь? – Саша улыбается, стягивая с шеи шарф, что спасал ее от холодных ветров. В участке, впервые, на ее памяти, такая звенящая тишина. — Сашка, - бледное лицо Федора Ивановича возникает рядом. Гром никогда его таким не видела, даже когда Игорь творил очередную ерунду, прикрываясь своей профессией. — Саш. Она, наконец-то, замечает перепуганные лица вокруг себя, людей, что со страхом и недоумением смотрят так, что становится неуютно. У Дубина перебинтовала левая рука, и мысли, слишком нехорошие, подобно пчелам, роятся в ее голове. — В Игоря стреляли. — Он в больнице… да? – с надеждой в голосе Прокопенко качает головой. — Сашка, мне жаль… Дима смотрел на неё мокрыми глазами, а Саша, кажется, на время утратила слух - Игоря нет, в него стреляли, Игорь - мёртв. Она медленно опускается по стенке, пока Цветков не ловит её, чтобы избежать встречи с полом. Эта мысль не укладывает в голове, её Игорь не может умереть, это же на гране фантастики. Ее пальцы цепляются за край брюк, где прячется маленькая точка, что разглядели на УЗИ. Саша не успела рассказать Игорю о беременности, то ли от страха, то ли из-за всей ситуации в целом, но сейчас, это было даже к лучшему. Диме пришлось говорить о смерти Грома жене, а не матери. Девушка чувствует, как в ней зарождается бесшумно-громкая вибрация, непостижимой природы, ее рука нащупала чью-то чужую ладонь, и Саша тянется к ближайшему человеку, им оказывается Дима. И Гром заревела, прямо в перепачканную кровью рубашку. Федор Иванович схватил их обоих, и потащил в сторону своего кабинета. Присутствующие молчали, пытаясь свыкнуться с мыслью о смерти майора. Саша плакала, не отпуская Дубина, с немым криком она обращалась к кому-то, кто забрал ее мужа, орала прямо в сердце Димы, словно оно служило проводником к кому-то наверху. — Хотите что-то сказать? – спрашивает кто-то у Саши, за пару дней подготовки к похоронам, она перестала различать чужие голоса, они все слились в серую массу, бесформенный комок. « Я любила тебя. Я люблю тебя» - вот что ей хотелось сказать Игорю в тот момент, чтобы увидеть его смущенную улыбку, но с памятника на нее смотрел чужой человек, кто угодно, но не ее Игорь. Саша сидит на кровати. На ней та же одежда, что и вчера, в которой она была на кладбище. В квартиру она никого не пустила, замыкаясь в своей скорби и одиночестве, что теперь стало ее вечным спутником. Вдова, теперь она вдова. Гром не могла произнести это слово, язык отказывался фиксировать. Есть слово «сирота» - для того, кто потерял мать или отца, «вдова» - для того, кто потерял мужа, но какое слово подобрать для Прокопенко? Они ведь потеряли не совсем ребенка, для их скорби слова не было. Дикий болевой шок, девушка не верила, что когда-то станет лучше, но с этой раной придется научиться жить, как бы сильно не хотелось удавиться. Кто-то на похоронах шепнул ей, что вдовство не бывает вечным, Гром никогда не испытывала такого дикого желания пустить в ход кулаки. Зарядка ее телефона давно села, и теперь она сжимает просто холодный кусок своей прошлой жизни, над которой так смеялся Игорь, когда девушка в панике искала зарядное устройство. Саша пересматривала видео, короткие фрагменты, где Игорь улыбался, иногда пел в компании неизменной шавермы. Вокруг были хохочущие люди, наставления Прокопенко, совместные фотографии. А еще была музыка – саунтрек, под который она хоронила свою прошлую жизнь. Слушала прежние песни, пыталась наложить прошлые воспоминания на убогую картинку, что теперь складывалась перед глазами. Клеилось плохо, но если закрыть глаза, можно уловить запах Игоря, принять завывания ветра за его шаги. Всегда можно было закрыть глаза. Но приходил момент, когда глаза приходилось открывать. Саша сжимает в руках карту и больничный талон, анализы, УЗИ, на все это девушка старается лишний раз не смотреть. После похорон дома стало просто не выносимо, и никто из друзей и знакомых уже не мог дозвониться ей, Саша все чаще гуляла, оставив телефон дома. Карман оттягивала старая Нокиа Игоря. — Саша? - знакомый голос вывел её из транса, и в нос снова ударил запах хлорки. Девушка подняла голову. — Тётя Лена, а вы как тут? Женщина вымученно улыбнулась. — В моём возрасте рекомендуют посещать данного специалиста два раза в год. — Ааа, - Саша не нашла что ответить, и снова опустила голову, и двинулась в сторону, освобождая места на кушетке. Тётя Лена села рядом, и сжала её ладонь, такой жест тронул девушку, и папка с документами посыпалась на пол. — Чёрт, - она шмыгнула носом, и потянулась собирать белые листы. — Аборт? - в руках женщина держала самое важное направление. Саша насупилась, не находя нужных слов, в который раз, за последние пару недель. — Санька, ты чего удумала? И девушка разревелась, так к ней обращался Игорь, только Игорь, и никто другой, тётя Лена прижала её к себе, успокаивая как родную дочь. — Девочка моя, да как же так? — Теть Лен.. Игорь.. А я.. Как..? - малый набор слов, что с трудом тянул на связную речь. Из кабинета выглянула молоденькая медсестра, оглашая её фамилию. Саша подняла голову, в таком виде зайти в кабинет было нельзя. — Пойдём домой, Саш, - женщина снова сжала её ладонь. — У меня пирог с малиной. Девушка кивнула, и поплелась за Прокопенко, на отчаянный шаг у неё ещё есть целая неделя. Птица разузнал о её беременности, и появился на пороге когда то семейного гнезда, мрачнее тучи. Мало того, что его игнорировали уже вторую неделю, так теперь вот это. Он просил одного - избавиться от ребёнка, и тогда их отношения станут прежними, так уж и быть, он простит ей тот факт, что она спала с собственным мужем. Саша указала ему на дверь, запахивая на груди мужскую рубашку. Ребёнок - это возможно единственное, что у неё осталось от Игоря, и она молилась, чтобы отцом, этого малыша не оказался Птица. — А если этой мой ребёнок? — Этот ребёнок - только мой. Птица всего секунду бесстрастно смотрел на нее. Странно, думала, Саша, не натыкаясь на былую искру в желтых глазах. Мужчина поджал тонкие губы, опираясь о закрытую дверь. От него веяло дорогим алкоголем и горечью, что выдавала злость. — Ты готова похоронить любовь между нами, ради этого … - казалось, сотни нелестных комментариев Птица был готов употребить к зародышу в ее животе. — … существа? — Любовь и страсть, совершенно разные вещи, Птиц, - устало отвечает Саша, у нее нет ни малейшего желания, да и сил тоже, продолжать разговор, который не приведет ни к чему. Она складывает ладони на своем животе, словно этот жест поможет защитить главное сокровище. — Когда-нибудь ты это поймешь. — Не пори чушь, - грубо обрывает ее рыжеволосый. — Это в тебе гормоны бушуют? Не порть все под гнетом обстоятельств. — Оказывается, мы, бабы, все портим своими гребанными ценностями, да? – криво улыбается Саша. — Послушай меня, Саш, - сильные ладони Птицы касаются ее плеч, вопреки его напускной злости, нежно. — Едва ты тогда вошла в то ужасное место, я сразу понял, что так выглядит моя женщина. То как ты уверено прошла сквозь толпу, что расступалась перед тобой подобно богине. Помню блики тусклого света на твоих волосах, бледная кожа, а глаза, я таких в жизни встречал. Но то, с какой любовью ты смотрела на Игоря, выдавало, что однажды ты сломаешься под гнетом этих обстоятельств. Не зарывай себя в этом отчаяние, позволь мне помочь. Саша потрясла головой, сбрасывая чужие руки с собственных плеч. — Тебе лучше уйти. — Я любил тебя. Я весь жил этой любовью, а что ты с ней сделала? – теперь его глаза метали настоящие молнии. — Зачем ты ее давишь? — Ты? Любил? – Саша пыталась истерически не захохотать. — Да ты никого не способен любить! Твои чувства – это похоть и секс! Ты выгорел изнутри, ты труп! Господи, есть в тебе хоть что-то настоящее? — Заткнись! – его пальцы застыли на ее запястьях. — Что? Я не права? Я для тебя подстилка, и когда тебе станет скучно, ты найдешь новую. Так вперед, Птица. — Я никогда не позволял себе думать о тебе в таком контексте, - тихо произносит рыжеволосый. Он был готов выслушать ее бред, смерть Игоря, похоже, повлияла на нее сильнее, чем он думал. — Ты мне нужна, Саш, прошу … — Врешь ты, Птиц, - она устало закрывает глаза, прислонившись спиной к стене. — Тебе лучше уйти, правда. — Я правда тебя очень люблю, - он старается не отходить от нее, словно физический контакт поможет ей вспомнить то, что было между ними. — Ты меня любишь, - тупо повторяет девушка, уткнувшись взглядом в старую вешалку. — А любви между нами нет. Просто невозможно. Господи, как же это со мной случилось? Саша закрывает лицо руками, пряча свои слезы, и не понятно о чем она сожалеет: о смерти Игоря и своем вдовстве, или же о той противоречивой связи, что зародилась между ней и Птицей? — Успокойся, я люблю тебя, - шептал рыжеволосый, как в бреду. — Слышишь? — Любишь – да, для себя любишь. — А бывает по-другому? — Бывает, это не нужно ни мне, ни тебе, Птиц. Отстань от меня.. Делай, что хочешь, но не нужно сюда больше приходить. Птица кивнул и быстро вышел за дверь, с уверенностью в том, что когда чувство вины спадет с души Саши, она сама ему позвонит. Мужчина поправил свой пиджак и сел в машину. Саша больше никогда ему не звонила. Саша наблюдала, как менялось её тело, походка утратила былую грацию, но руки, то и дело, тянулись любовно погладить растущий живот. На совместных обедах, куда Дубина часто приглашали Прокопенко, стараясь скрасить будни вдовы майора. Тётя Лена не могла отвести счастливого взгляда от округляющегося живота Саши. Натянутую кожу хотелось трогать, гладить, ласкать, причём всем вокруг, а не только самой Саше. Порой её мучают кошмары, Саша просыпается на их кровати, и рука касается живота, их ребёнка, о котором Игорь никогда не узнает. Игорь погиб, а ей осталось сожалеть о том, что недостаточно любила, недостаточно терпела. Тот, кто остаётся, всегда виноват больше. Девушка смотрит на пустую половину кровати, где сиротливо устроилась старая рубашка Грома. Она зарылась лицом в потертую ткань, пахло – лосьоном после бритья, пылью и мятными леденцами. Пахло Игорем. Иногда сны бывают другими, полные надежды, в тех снах Игорь возвращается к ней, в них появляются врачи, рассказывают ей о чудесном воскрешении. После таких снов жить хотелось еще меньше, из них не хотелось возвращаться. Но мысль о том, что внутри нее растет ребенок Игоря, другого вариант и быть не могло, помогает ей пережить темные времена. — Это мальчик, - поведал ей врач, причём таким голосом, словно она выиграла миллион. Саша вымученно улыбнулась, чувствуя тяжесть на своей груди, и перевела взгляд на младенца, который был виной её самых неспокойных ночей. — Ну, здравствуй, Ваня. Первые пару недель, когда она узнала, что будет мальчик, то думала над именем Константин, в честь отца Игоря, но горькая мысль, что ее ребенок может продолжить эту страшную традицию Громов – умирать в столь раннем возрасте, решает начать все по другому. Саша знает, что одного имени мало, и не понятно, виной тому фамилия или горячая громовская кровь? Фёдор Иванович, когда взглянул на Ивана, принимая сверток у медсестры, прослезился, украдкой стирая выступившую влагу. — На Игорька похож. Саша улыбнулась, и правда, никаких рыжих волос, только копия ее мужа, маленькая любимая копия.