В плену фантазии

Птица знал – она не его, она Серёжина, она никогда не будет принадлежать ему. Ему удавалось полюбоваться ей украдкой. Урвать пару фрагментов, как запретных видео с родительских кассет. Птица знал, что не сможет заменить Серёжу. Саша почувствует фальшь, забьет тревогу. Ей будет только хуже. Правду получилось сказать только ради неё. – Его нет, – Птица чувствует, как хрустит кулак Олега, как Воронова цепляется его за его здоровое плечо . – Нет вашего Серёжи, ясно? Простите, остался только я. Олег с треском захлопывает дверь, поборов вопрос Саши: что будет дальше? Еду ему никто не приносит, большая удача, что оставили воды. Птица развалился на старом матрасе, да, плохо Олег постарался для своего друга. Металлическая дверь открывается со скрипом, но вопреки всему, на пороге стоит Саша. – Ma chère, пришла меня добить? – задорно поинтересовался Птица. Девушка молча протянула ему пакет, откуда тянулся приятный аромат еды. – Отравление? Интересный способ, очень в духе средних веков. – Никто тебя отравить не собирается, – тихо ответила Воронова, протягивая ему второй рукой бутылку. – Почему Волчик не пришел? – Он тебе не верит, – пожала плечами Саша. – А ты? – допытывался Птица. Она снова жмёт плечами и нервно трясёт бутылкой. Мужчина поджимает губы – Саша не смотрит ему в глаза. « – Ну же, посмотри мне в глаза, — он захочет кричать и трясти ее за плечи. – Неужели боишься увидеть, что Сереженьки нет?» Саша не смотрит ему в глаза, но на это есть много причин, еще одна часть взросления, что она отказывается принимать. Хочется ей или нет, но «прощай» говорить все равно придется, а самое мерзотное, что говорить это придется самому родному человеку. «– Ей страшно, – думает Птица, скользя взглядом по её силуэту. – Она боится меня». Он медленно тянется за бутылкой, его камера впитывает аромат Саши, который будет витать вокруг него всю ночь. – Спасибо, — хриплым голосом выдает мужчина. Воронова кивает и почти пулей вылетает за дверь. Пока она возится с замком, Птица слышит тихие всхлипы. Он подходит к двери кладёт руку на перегородку между ними, Птица уверен, что девочка все ещё стоит там. Ему хочет позвать её, ласково, как это делал тот второй, но вовремя закусывает губу – у него нет на это право. Так тянется неделя. Олег приходит и устраивает свои расспросы, что не вяжется с воспоминаниями о молчаливом мальчике. Саша приносит еду и почти всегда молчит, игнорирует его вопросы. Птицу это бесит, будь на его месте Серёженька или Волчик, и Саша бросилась на него объятиями. Воронова протягивает ему поднос, пахнет лучше, чем покупной суррогат, что он ел до этого. – Ты готовила? – спрашивает Птица, боясь просто накинуться на еду и не утолить свое любопытство. Девушка кивает, теребя рукав чёрной толстовки, у них с Олегом особая форма? – Волчик решил покормить меня домашней едой? Не уж то послабление режима? Тогда я ещё требую тёплое одеяло! – Обойдёшься, – хрипит Олег, появившийся в дверях. Саша кидает на Птицу виноватый взгляд и отступает назад. Рыжеволосый всегда ей восхищался, а сейчас в особенности, сейчас Саша боролась за него. Без слов, но все равно красиво. – Ты хотел что-то спросить?– невинно интересуется Птица, подхватывая ложкой аппетитной кусочек мяса, вилку ему не дают в силу некоторых причин. – Расскажи… Про Серого, – просит Волков. Рыжеволосый перестаёт жевать, он и забыл, что Серёжа был близким человеком не только для Саши, но и для Олега. – Зачем тебе это? – Птица смотрит исподлобья. – Мы нуждаемся в правде, – Волков дёрнулся, девушка за спиной озвучила его мысли. Им понадобился ещё месяц, чтобы свыкнуться с мыслью, что вместо их Серёжи кто-то другой. С Олегом у них хрупкий договор, — относительный мир, созданный ради Саши. Воронова думает, что это странно – видеть его каждый день, слышать его шаги и голос, но не понимать, что это совершенно другой человек. Саша хотела его коснуться, понять, что же отличает их друг от друга. Девушка смотрит на свое отражение, перебирает отросшие пряди тонкими пальцами. Они в бегах, и ни о каких парикмахерах речи быть не может. – Мне нравится, – раздается тихий голос и в зеркальной поверхности отражаются янтарные глаза. – Ты вломился ванную. – Дверь была открыта, – он жмёт плечами. – И таблички «занято» я не наблюдаю. Воронова знает, что он не мог не заметить пузатые флакончики с таблетками. Таблы – это тренд. Можно выбрать на любой вкус. Сережа называл их «пилюлями счастья, безмятежности, смысла», они избавляли его от чудных видений. Но Саше это было не нужно: успокоительные, антидепрессанты, то, что Разумовский глотал на постоянной основе и глушил его. Ей было нужно только снотворное. Птица слышал ее нервные шаги, замирая на кровати каждый раз, когда слышал скрип половицы. Он ждал, ждал, что она придет, заберется к нему под одеяло, уткнется носом в плечо и позволит чувствовать свое тепло. Время шло, а Воронова все не приходила. Саша собирает волосы в пучок и направляется к выходу, где Птица загораживает ей путь. – Ну? – она поднимает свое лицо. Разумовский всегда любил их разницу в росте. Тонкие пальцы убирают прядь волос с её щеки. – Красивая, – шепчет Птица. Саша не понимает – зачем он это делает? Что за извращенные игры с её психикой? – Ты не Серёжа, – шепчет Воронова, пока он продолжает водить пальцами по её щеке. На секунду он замирает, но с каким-то упорством продолжает свой порыв нежности. – Знаю, – соглашается мужчина. Их тянет друг к другу, всегда тянуло, и если в то время Птица уважал эту часть Серёжиной жизни, то теперь сдерживающего фактора не было. Дела в отношениях становятся сложнее, когда появляется кто-то третий, но что делать, если третий ты сам? Птица ведь не пришел рушить их отношения, как любовник, не пришел их чинить, как приходят дети, он просто занял место Сережи. Теперь Саша принадлежала только ему. Птица касается носом ее волос. – Моя девочка, – шепчет мужчина, пальцы Вороновой непроизвольно сжимаются на чужой футболке. Он зашёл на опасную территорию, вздумал будить их общее воспоминания. – Ты не обязан это делать, – в её голосе звучит отчаяние, и Птица кожей чувствует, как она боится, что он её отпустит. – Ты нужна мне. Птица перешагивает через себя, говоря эти слова, ресницы Саши дрогнули. Он знает, что им понадобится время, чтобы привыкнуть, но Птица уже готов вцепиться когтями, зубами и всеми конечностями, никогда не отпускать Сашу. Воронова уткнулась носом его грудь. Это одновременно тот и не тот мужчина, который был ей нужен. Это как отказаться от сахара и штурмовать полки в супермаркете с сахарозаменителем. Они так и стояли в ванной, прижимаясь друг к другу, пытаясь прорасти кожа к коже, один с надеждой, другая с отчаянием.