В плену фантазии

Федя как-то заявил, что худшее сочетание в семье – милиционер и врач. Саша лишь улыбнулась, делая глоток компота, для которого они все вместе летом собирали ягоды. Семья, семья – это что-то другое, может, поэтому в тот момент, это замечание так больно не резануло. Воронова ковыряла вилкой картошку, аппетит не шел совсем, она лишь краем уха ловила рассказ Игорька об их приключениях с Игнатом. — Спасибо, - громко объявил мальчик, поднимаясь со своего стула и унося тарелку в раковину. — Было вкусно. Девушка улыбнулась, наблюдая, как он хватает конфеты со стола, которые Костя, в кои то веки, не забыл купить и отправляется делать уроки, или хорошо делать вид, что занят именно этим. — Все хорошо? – спрашивает Костя, активно дожевывая котлету, запасая на будущее свой организм нормальной едой, а не только сигаретами. Саша посмотрела на мужчину, скрывать от лучшего милиционера в городе, свои мысли у нее никогда не получалось. Воронова вздохнула и отложила вилку. — К нам сегодня мальчика привезли, - шепчет она. Как ее занесло в хирургию, девушка и сама не до конца понимала. Она мечтала быть окулистом, торжественно перешагивая порог медицинского вуза, а после одной из практик поняла, что неуютная и холодная операционная ей ближе и интереснее. Саша выстраивала свою мечту по кирпичикам, брала дополнительные смены, зубрила материал, работала на скорой, где жизнь и свела ее с Громом, и на все вопросы добродушных врачей и медсестер всегда отвечала – у меня все хорошо. А вчера она сломалась, заглядывая в голубые глаза мальчика, который без почти одного цвета с больничным бельем, даже не белым, а серым, он произнес лишь одну фразу: — Я умру? — Тяжелый случай? – интересуется Костя, подхватив вилкой помидор. — Нет, банальный аппендицит, - шепчет Воронова. — Да у вас такие операции по десять раз на дню, - улыбается он. — У него ВИЧ, - выдыхает Саша. — Никто его оперировать не хочет. Гром замирает, так и не поднеся овощ до своего рта, он знает этот решительный взгляд. — Сань, нет. — Кость, ему всего восемь, - девушка шмыгает носом. — Ты хорошо руки помыла после осмотра? – интересуется он. — Не хватало эту гадость в дом принести. — Это не так работает, - произнесла Воронова. — Да плевать, где это доказано? – громко спрашивает Костя. Саша лежит на продавленном диване, слушая тихо сопение Грома, горячие руки устроились на ее талии, прижимая ближе, насколько это возможно, и девушка пытается насладиться этим моментом, понимая, что он последний. Сегодня Костя освободился раньше, и, пользуясь хорошим настроением, решает забежать за Сашкой на работу. В отделение его пропускают как родного, он улыбается, здороваясь с охранником. На посту молодая медсестра, одна из практиканток, старательно прячет от него глаза. — Александра Николаевна в операционной, - выдыхает она. Костя легко складывает два на два и садится на кушетке, отказываясь от предложенной воды. Через тридцать минут Воронова появляется со стороны операционной, и отдергивает халат, заметив Грома. Костя встает, пытаясь отыскать в ее взгляде хоть какое-то раскаяние. — Пошли в ординаторскую, - она тут же останавливает поток мыслей, которые собираются сорваться с его языка, устраивать сцену на общее обозрение в ее планы не входило. Воронова закрывает дверь и идет к столу, чтобы взять свою кружку. — Ты все же это сделала, - выдыхает он, смотря на спину девушки. — Тебя заставили? — Нет, я вызвалась сама, - тихо ответила Саша, делая глоток воды. — Ты хоть понимаешь, что натворила? — Я сделала свою работу, - ответила девушка. — Мальчик будет жить. — У него ВИЧ, - буквально выплевывает Костя и косится на ее руки, словно вирус уже прилип к ее рукам. — Разве ребенок виноват в том, что ему досталось от родителей? – Саша посмотрела на мужчину, откуда в нем столько презрения к незнакомому больному ребенку, которого и так ждет тяжелая жизнь? — Что там за родители? Почему ими до сих пор не заинтересовались органы опеки? – фыркнул Гром. — Он детдомовский, - Воронова провела пальцем по своей кружке. — Тогда все становится на свои места, - кивнул Гром. — Почему таких вообще привозят в больницу для нормальных людей? — Хватит! – она поставила кружку на стол. — Это мой выбор, мое решение, и я ни о чем не жалею. — Не смей появляться в моей квартире, пока не будет результатов анализов, - произнес Гром и вышел из ординаторской. Когда Гром, избивая очередного преступника, получает выговор и его верные товарищи, допытываются, что случилось в этот раз, он рассказывает все, переломав пару сигарет. — Да, Гром, - Юра смотрит на него. — Ты всегда был не способен сохранить женщину. — Возможно, - фыркнул Костя, убирая пачку сигарет, так и не выкурив ни одной. — Но на кану безопасность моего сына, ее то я смогу сохранить. *** Спустя три месяца Игорь перестает спрашивать, когда придет Саша, спустя полгода в курилке разговор заводит Федя. — Лена сказала, что вчера Сашу в больнице видела. Костя делает затяжку, выпуская ядовитый дым в окружающую среду. — Нашу Саньку? – по привычке интересуется Смирнов. Прокопенко бьет его локтем в бок. Гром смотрит на окурок, который падает к его ногам, гордости Сашке было не занимать, она больше не появилась в его квартире, даже вещи не забрала, и мужчина очень надеялся, что это знак к тому, что девушка еще вернется. — Александра Николаевна, - голова молоденькой практикантки показывается в дверях. — Да, Лера? – девушка трет глаза и откладывает в сторону историю болезни. — Там к вам пришли, - она понижает голос. — Пустить? — Пришли? – Саша удивленно поднимает брови и поправляет халат. — Пациент? — Не совсем, - раздается мужской голос. — Здравствуй, Гром, - кивает Воронова. Лера отступает, пропуская сотрудника в кабинет, и осторожно прикрывает дверь. Костя смотрит по сторонам, словно впервые здесь оказался и его никогда не штопали на этом диванчике. — Привет, - он слабо улыбнулся. — Работаешь? Воронова хмыкает. — Анализы отрицательные, если вы об этом, товарищ милиционер, так что руководство имеет право, допускать меня до работы с нормальными людьми. Костя понимает, что виноват, что можно было подобрать слова чуть мягче. — Ты права, я не имею право лезть в твою работу, и если ты берешься за дело, то знаешь, что и как нужно, - выдыхает он. — Ты очень вовремя это понял, - кивает Саша. — Но это ничего не меняет. Я уезжаю. — Куда? – единственный вопрос, который сейчас имеет значение, неужели, один неверный ход испортил всю партию. — В Москву, - признает девушка. — Там открыли больницу для людей с ВИЧ, новое лекарство, которое замедляет процесс заболевание, я подала заявку, две недели назад пришел положительный ответ. — Что такого было в том мальчике, что ты настолько вцепилась в эту идею? – спросил мужчина. — Знаешь, почему я не захотела идти в педиатрию? – тихо спросила Саша. — В нашу первую практику я попалась в детское отделение онкологии, я не представляла, как они там работают, как каждый день смотрят в глаза родителей, где мелькает надежда на лучший исход. Я слабохарактерная, Гром, я бы не смогла убивать надежду, как это должен делать профессионал. — Все дело в надежде? — Нет, все дело в жизни, право на которую имеет каждый. Когда Костя уходит, Саша снимает халат и осторожное вешает его на плечики, завтра последний день на этом рабочем месте, прощаться сложно и довольно непривычно, но необходимо, ради светлого будущего. Она накидывает легкое пальто, берет в руки цветастую курточку, и подхватив сумку, выходит из ординаторской. Мальчик сидит на кушетки у одной из палат, что-то рисуя в новом альбоме, который они купили специально в поездку, рядом с коробкой карандашей пристроились два апельсина. — Откуда такое сокровище? – улыбается Воронова, потрепав мальчика по голове. Серёжа поднимает голову и с улыбкой смотрит на нее. — Дядя Паша подарил. — Какой дядя Паша молодец, спасибо сказал? Мальчик довольно кивает, пряча все свои вещи в фиолетовый рюкзак. — Домой? Теперь пришла очередь Саши кивать, она помогает Серёже запрыгнуть в куртку. Когда Гром пришел, она думала, что Юра проболтался о ее маленьком секрете. Как только Серёжа пошел на поправку, она поняла – в детский дом ему нельзя возвращаться, она перерыла кучу справочников в попытке найти хоть что-то, что сможет ему помочь. Государство бы не выделило на это средств, а если бы и так, то никто бы не стал возить детдомовца по больницам. Тогда Саша пришла к Смирнову. Юра удивленно смотрел на бывшую своего боевого, во всех смыслах, товарища и задавался логическим вопросом. — Зачем тебе это, Сань? Воронова пожала плечами, ставя на стол бутылку коньяка. Юра помог ей найти лазейку, собрать документы, дать кое-кому на лапу, чтобы ей позволили усыновить Серёжу без мужа. Саша попросила его не распространяться об этом, и Смирнов честно держал своего слова, иногда шантажируя ее котлетами из мяса, которое сам и приносил. Саша берет Серёжу за теплую ладошку и выходит из больницы, надежда имеет вкус цветущей сирени и апельсинов.