Теперь всегда

Весна 1985

      Телефонный звонок разрезает тишину дома Байерсов, и Джойс вздрагивает от неожиданности. Так вышло, что сегодня она дома одна, поэтому женщина предположила, что звонит кто-то из её мальчиков.       — Алло, — спокойно поговаривает она, беря трубку.       — Алло, Джойс, ты срочно мне нужна! — взволнованный голос на другом конце определённо принадлежит Хопперу.       Да уж, «кто-то из её мальчиков».       — Что случилось? — нахмурившись, спросила она.       — Оди… Одиннадцать. У неё… Это… Как сказать…       — Что? Джим, что? Говори уже, — неприсущая Джиму неуверенность начинала пугать её.       — Кровь…       — Что?! Какая кровь?! Что произошло?!       — Боже, Джойс. Это…       — Хоппер!       Мужчина тяжело вздохнул, переводя взгляд на свою перепуганную (им же) дочь. Оди видела его волнение, поэтому непроизвольно сама начала переживать.       — Это женское… — уже тише произнёс он.       — Месячные?       — Да.       После этого он услышал протяжный разочарованный стон на другом конце.       — Ты идиот, — сказала она, проводя ладонью по лицу; вздохнула. — У неё болит живот?       Хоппер снова посмотрел на Оди. Закрыл ладонью телефонную трубку и задал этот вопрос лично ей. Она неуверенно помотала головой.       — Немного, — проговорила подросток.       — Немного, — повторил он для Джойс.       — Хорошо, я скоро буду. Скажи ей, что всё в порядке, — только и услышал он прежде, чем раздались гудки.       Джим повесил трубку, а после с тяжёлым вздохом сел рядом с дочерью на диван.       — Всё в порядке, детка, скоро приедет Джойс и… Эм… Поможет тебе.       Одиннадцать только кивнула. Эта новость успокоила её. Она была полностью уверена в миссис Байерс, ведь та никогда не подводила её, была добра, обнимала так крепко, что хотелось обнимать так же крепко и радостно в ответ. Девочка любила её, как близкого человека, хоть они и не так много общались. Было что-то в их связи такое… Тёплое, родное.       Хоппер не следил за временем, однако ему показалось, что Джойс приехала на удивление быстро. Как только он услышал звук подъезжающей машины, сразу поспешил встретить женщину. Оди поднялась следом за ним. Она была не менее рада её такому скорому прибытию.       Женщина помахала им обоим, закрывая дверь машины, и поспешила в дом.       — Как ты, милая? — спросила она, мягко коснувшись её плеча.       — Всё хорошо, — ответила подросток. — Только живот…       — То болит, то перестаёт? И снова, и снова? — предположила шатенка.       — Да! — Оди была удивлена, что Байерс так точно описала её ощущения.       — Хоп, налей воды, — без промедления сказала Джойс.       Хоппер мгновенно сорвался со своего места, словно сейчас должен был решиться вопрос жизни и смерти. Байерс не припоминает, чтобы видела его настолько взволнованным. Неужели ей придётся успокаивать обоих членов семьи и объяснять им такие простые вещи?       К тому времени, как он вернулся со стаканом воды (а было это достаточно быстро), Джойс уже достала нужные таблетки. Она передала Оди стакан и лекарство и попросила выпить. Девочка так и сделала.       — Скоро таблетка подействует и тебе станет легче. А сейчас бери сменное бельё, и пойдём в ванную со всем разберёмся.       — Хорошо, — уже более воодушевлённо ответила Одиннадцать, отдавая стакан отцу и направляясь в свою комнату.       — Вы что-нибудь положили вместо прокладки? — уже тише спросила Байерс, обращаясь к Хопперу.       — Да, я оторвал кусок от старой майки. Она была чистая, просто старая.       — Молодец, — она похлопала его по плечу.       Оди уже выходила с нужными вещами в руках, захватив полотенце.       — Мы совсем скоро, — сказала Джойс, направляясь следом за девочкой в ванную комнату.       Джим проводил их взглядом, а после, облегчённо вздохнув, приземлился в своё кресло. Он никогда бы раньше не подумал, что будет так переживать из-за простых месячных. Хорошо, что он знал, что всегда может позвонить Байерс. Что бы он без неё делал?       Пока они были в ванной, Хоппер старался не прислушиваться, однако многое всё равно было хорошо слышно. Джойс говорила с его дочерью так мягко и спокойно, словно она была и её ребёнком тоже. Она отвечала на все вопросы Одиннадцать, даже если они были очень каверзными или немного неудобными. Это грело ему душу.       — То есть… Это что-то мёртвое? Выходит из меня? — ещё не до конца всё осознав, спросила девочка, указав на мусорку, куда они выбросили испачканную ткань.       — Я не знаю можно ли так выразиться, но… Это не использованные твоим организмом вещества… — Байерс говорила медленней обычного, стараясь более связно выразить свою мысль.       — Но почему это только у девушек?       — Я думаю, ты знаешь, что только девушки могут беременеть, носить ребёнка.       Оди кивнула.       — Эти вещества копятся в нас именно для этого. Для беременности. И если мы не беременеем в течении одного цикла, наше тело выводит из себя эти лишние вещества, — рассказывая всё это, Джойс выглядела очень увлечённо, ведь активно жестикулировала, пытаясь более наглядно всё объяснить.       — Цикл? Что это?       — Определённый период времени.       — Как час? День?       — Да, но цикл, о котором мы говорим, длится около месяца. У всех девушек по-разному.       Девочка задумалась, отведя взгляд. Джойс оперлась о стену, терпеливо ожидая дальнейших распросов. Она была готова к этому, ведь знала, что Оди очень любознательна. Однако ей в голову так и не пришли вопросы о беременности и её причинах, чему в какой-то степени Байерс была очень рада. Это останется на Хоппера — как же бы ей хотелось увидеть его краснеющее от стыда лицо при подобных вопросах от собственной дочери.       — А у тебя какой цикл? — лишь спросила Одиннадцать.       — Наверное, 28 дней… — чуть призадумавшись, ответила она. — Ну что, пойдём к Хопу?       — Да, пойдём.       Оди улыбалась, и Джойс было приятно осознавать, что ей стало лучше. И живот перестал болеть, и ей больше не страшно. Когда же подросток совершенно спокойно взяла её за руку, она немного удивилась, но виду не подала — это было даже мило. Когда они оказались в поле зрения Хоппера, тот сразу улыбнулся. Он поинтересовался самочувствием дочери и тем, как всё прошло, и вполне был удовлетворён их короткими ответами о том, что всё в полном порядке.       Какое-то время они вместе смотрели телевизор, потому что Одиннадцать не хотела отпускать Байерс. Наверное, она просто опасалась, что живот снова заболит. Но Джойс всё же нужно было домой. Перед уходом она второй раз повторила ей, как часто нужно менять прокладки и как ухаживать за собой, оставила небольшую упаковку и таблетки. Оди очень внимательно отнеслась к её словам, всё повторив ей после этого.       Вместе с Хоппером она вышла на крыльцо, чтобы помахать уезжающей на машине Байерс.       — Хочу быть похожей на Джойс, — сказала она, когда машина окончательно скрылась из виду.       Джим был удивлён, однако просто поддерживающе погладил дочь по плечу.

Лето 1985

      Джойс уже какое-то время делила комнату с Оди. Ей было не в тягость, к тому же, она чувствовала себя спокойней, зная, что девочка рядом с ней. Она хотела, чтобы Одиннадцать могла в любой момент довериться и открыться, ведь видела, что ей не менее тяжело.       Сегодня — в особенности.       День похорон Хоппера. Байерс не могла перенести то, как это звучит, поэтому практически не говорила об этом вслух. Все и так знали. Всем и так не просто. Хоть она и опасалась, что собственная грусть сломит её в этот день, но продолжала быть рядом с Оди, чей опустошённый вид снова и снова разбивал ей сердце.       Когда происходило символическое захоронение, Одиннадцать молчала, её лицо казалось светлее обычного, но и Джойс выглядела не лучше. Они резделяли одну боль на двоих — они страдали по тому, как много упустили и как много не сказали… Они потеряли мужчину, что заботился о них и готов был пожертвовать всем собой ради них. Осознание этого не давало им спокойно вздохнуть. Обе едва держали себя в руках.       Однако через какое-то время Байерс почувствовала, как девочка схватила её за руку и прижалась к её плечу. Она дрожала и не в силах больше сдерживать слёзы плакала. В этот момент что-то оборвалось и внутри Джойс, но она не позволила себе такие яркие эмоции, лишь крепко обняла Оди и, поглаживая по голове, стала успокаивать. Она шептала ей, что всё будет хорошо, что они вместе со всем справятся, что этого хотел бы для них сам Хоппер. Подросток понимающе кивала, однако так и не смогла совладать со своими эмоциями.       До конца дня они практически не расставались, Одиннадцать всегда находила момент, чтобы вновь взять её за руку. Так ей было спокойнее.       Она молчала, когда кто-либо, подходящий к Джойс, чтобы выразить соболезнования, обращался и к ней. Для всех она была приёмной дочерью бывшего шерифа, что тот взял совсем недавно, а про Байерс все лишь шептались, ведь никто доподлинно не знал, что между ними. Иногда Оди смущённо отводила взгляд, услышав очередную сплетню о том, что Джойс «спала» с ним, хоть и очень обобщённо понимала её смысл. Ей, в целом, было тяжело находиться в обществе огромного количества незнакомых людей, а постоянные разговоры вокруг лишь усугубляли ситуацию. Девочке даже не хотелось общаться с Майком, что говорить о других.       Байерс видела это, поэтому не докучала вопросами, лишь поглаживала её ладонь, показывая тем самым свою поддержку. И это много значило для Оди, поэтому, когда они вернулись домой, она поблагодарила её.       — О, милая… — проговорила Джойс, заключая её в крепкие объятья. — Так поступил бы любой родитель на моём месте. Тебе не стоит благодарить…       — Не любой, — произнесла она, сильнее прижавшись к ней.       Глубоко вздохнув, Байерс сказала:       — Ты теперь наша, часть нашей семьи. Мы всегда будем поддерживать тебя. Я буду…       Одиннадцать снова не сдержала слёз. Ей было тяжело до конца осознать, почему именно. Словно всё одновременно свалилось ей на плечи. Она подняла взгляд на Джойс и впервые за целый день увидела её плачущей. Слеза медленно скатилась по её щеке, и женщина тихо всхлипнула.       — Джойс…       — Всё в порядке, детка. Я в порядке. Просто… Был тяжёлый день…       И Оди понимала, что она имела ввиду Действительно понимала.

Осень 1985

      В новом городе, в новом доме, с новым окружением Оди было ещё труднее справиться с навязчивыми мыслями. Теперь у неё была своя комната, и появилось ощущение, что она отдаляется от Джойс. А она так привыкла к её поддержке.       По началу ей было даже хорошо наедине с собой: иногда Байерс была излишне взвинченной, да и винить её за это было бы неправильно. Поэтому первое время Одиннадцать с интересом посвещала своё время обустройству комнаты, читала, старалась учиться — делала всё, что любила раньше и к чему её направили Хоппер и Макс. Смотря на Уилла и восхищаяясь его творчеством, она тоже нашла увлечение. Она начала жить обычной жизнью, ходить в школу, но, чем дольше это продолжалось, ей становилось всё сложнее, и девочка не понимала почему. Через какое-то время усталость от такого состояния вылилась в бесконечную тоску. Она стала более инертна, начались бессонницы, мысли о прошлом начали преследовать её. Иногда Оди даже плакала.       Несмотря на то, что её новая семья всячески поддерживала её, подростку стало казаться, что она лишняя. Это чувство могло ещё сильнее тревожить её в школе, но как будто там это было в порядке вещей. Все дети разные — все лишние. Вот дома… У себя дома ощущать изоляцию было неправильным. Уилл и Джонатан спокойно могли говорить Джойс «мама», «мам», «ну ма-а-ам», а она звала её так только при людях, чтобы не привлекать внимания. Она не позволяла себе этого, будто ей нельзя было, будто ей запрещали. Но ведь это не так.       Джойс всем сердцем хотела, чтобы девочка называла её мамой, как и её мальчики, ведь уже давно считала её своей дочерью. Она была ей очень дорога, поэтому Байерс старалась показывать это всеми возможными способами, не выделяя её среди своих детей. Однако она была так занята делами, что у неё практически не было времени, которое она могла посвятить им. Время от времени она замечала изменения в поведении каждого, и вполне логично списывала многое на взросление, но излишняя скромность Одиннадцать волновала её.       Она решила, что нельзя оставлять это без внимания, и как-то поздним вечером направилась к ней в комнату, ведь знала, что девочка ещё не спит. Дверь, как обычно, была приоткрыта на три дюйма. Джойс даже остановилась на пару секунд, задумавшись о чём-то, но всё же постучалась о дверной косяк. Тут же она услышала, как Оди неуверенно приподнялась на кровати.       — Это я, — произнесла Байерс.       — Заходи.       Джойс осторожно открыла дверь, заходя внутрь. Она улыбнулась ей, но почти сразу заметила слёзы в уголках её глаз, и улыбка сошла с её лица. Однако, чуть поразмыслив, она не стала акцентировать внимание на этом.       — Привет, могу я присесть? — спросила она, указав на свободное место на кровати рядом с ней.       Одиннадцать кивнула, стирая слёзы, и села, скрестив ноги. Первой её мыслью было: что-то случилось; но Байерс не выглядела обеспокоенной, всего лишь немного печальной. Неожиданно, она тоже забралась с ногами к ней на кровать и как бы невзначай поинтересовалась:       — Как ты?       — Всё хорошо, — проговорила Оди, отведя взгляд.       — Правда? — Джойс чуть склонила голову.       — Да, я в порядке.       Не услышав признание, на которое она, в целом, и не рассчитывала, женщина вздохнула. Предстоял разговор «от сердца к сердцу», и она была готова к этому.       — А я не совсем, — произнесла она и тут же увидела удивление на лице девочки. — Мне тяжело. Знаешь, я и Хоппер… Мы всегда были друзьями. Учились в одном классе… Он всегда помогал, был рядом, поддерживал… — с её губ сорвался едва различимый смешок. — Наверное, мы даже были слишком близки для простых друзей…       Джойс задержала взгляд на фонаре, что горел за окном. Одиннадцать неотрывно глядела на неё, ей было тяжело охарактеризовать то, что она чувствовала, поэтому ничего не сказала, хоть и очень хотелось. Когда же Байерс опустила взгляд и потянулась к её руке, она сразу обняла её ладонь своими. Как всегда делала сама Джойс.       — Я скучаю по нему, — закончила свою мысль она, когда их взгляды встретились.       — Я тоже… Тоже скучаю по нему, — произнесла Оди и через пару секунд почувствовала, как слёзы стекают по её щекам.       Байерс нежно провела большим пальцем по ним, стирая мокрые дорожки, а после притянула девочку к себе, заключая в объятия. Одиннадцать сразу уткнулась в её плечо и, не сдерживая эмоций, позволила себе выплакаться, пока заботливые руки Джойс гладили её по спине. Наконец, она чувствовала, что не одна, что есть тот, кто разделяет её боль, тот, кто действительно понимает её. Ей было грустно осознавать, что она так легко забыла об этом.       А ведь Джойс всегда была рядом.       Они не знают, сколько просидели так, но эти минуты казались самыми настоящими за всё то время, что они провели в Леннора Хилз. Минуты единения и осознания, что сейчас они самые близкие друг другу люди.       Когда слёзы закончились, Оди отстранилась и поняла, что Байерс тоже плакала. Тихо, чтобы не расстраивать её. Девочка мягко потянула её к себе, и они вместе легли. Она снова обняла её и погрузилась в размышления. Лёгкая улыбка коснулась губ Джойс, и она немного потрепала названную дочь по голове.       — Ты любила его? — неожиданно спросила Одиннадцать.       На мгновение Байерс замерла. Она знала ответ — от этого становилось страшнее.       — Ты сказала, что вы были близки больше, чем друзья… — подросток попыталась объяснить свой вывод.       — Я помню… — проговорила Джойс, после чего та подняла голову, чтобы посмотреть на неё.       — Мне не стоило спрашивать? — замялась она.       — Нет, всё в порядке… Наверное, я просто была не готова к тому, что ты спросишь об этом…       — Прости…       — Всё хорошо, я же сказала. Не извиняйся, — она снова улыбнулась, и тогда, наконец, Оди улыбнулась в ответ.       Повисло недолгое молчание, пока Байерс пыталась принять свои чувства и сформулировать их для Одиннадцать, после чего вздохнула.       — Да, — тихо ответила она. — В каком-то смысле, я любила его…       — А он любил тебя? — с чистым детским любопытством спросила Оди.       — Я не знаю, но он несколько раз звал меня на свидание…       — Он точно был влюблён в тебя!       — Ты так думаешь?       — Я уверена!       Джойс рассмеялась, так легко и искренне, как не смеялась очень давно. Оптимизм Одиннадцать в этом вопросе просто не дал ей остаться равнодушной. Она поцеловала её в лоб и помогла ей поудобнее устроить голову на своём плече.       Этой ночью они не расстанутся. Больше никогда, ведь они больше, чем друзья — они семья.

Весна 1986

      Назвать нормальным время после возвращения в Хоукинс, было сложно, однако этот день казался самым обычным. Сквозь застилающие небо облака, впервые за долгое время пробивался яркий солнечный свет. Хоть погода и была неплохой, Одиннадцать отказалась от предложения Уилла и Джонатана сходить до Уиллеров. Дело было не в Майке, ей просто хотелось побыть одной. Дома оставались Джойс с Хоппером, поэтому парни не стали настаивать.       Последнее время Оди постоянно была в окружении людей, и это было отличным шансом помолчать наедине с собой. Она решила, что самое время перебрать все те вещи, что она просто сложила в коробку и оставила в углу комнаты. Этим и занялась. Хоппер иногда заглядывал к ней, но не надоедал вопросами. Его забота и интерес были даже приятны, ведь она понимала, с чем это связано. Джойс была более тактичной, так сказать, наблюдала издалека, и время от времени звала Джима, когда он засиживался у дочери. Одиннадцать понимала это. И ценила.       Когда Хоппер слышал голос Байерс, никогда не мог скрыть улыбку, и девочке это казалось невероятно милым. Рядом друг с другом эти двое просто расцвели, словно всегда были созданы только друг для друга. Её родители. Мысли об этом грели её душу. И… Ей нравилось, когда Джим называл Джойс её мамой. Это срывалось с его губ так просто и легко, будто всегда было правдой.       В старых вещах Оди нашла небольшое зеркало с трещиной, хотя рамка была цела. Она посмотрела на своё отражение, провела ладонью по голове. Новая причёска, что когда-то уже была у неё, не вызывала приятных эмоций, но и не сильно огорчала. Навевала воспоминания. Подросток вспомнила, как радовалась, когда её волосы стали достаточно длинными, чтобы она могла сделать такую же стрижку, как у Джойс. Это много значило для неё. Но сейчас всё немного иначе… Одиннадцать знает больше способов, как выразить свою любовь.       Она положила зеркало на тумбу и внезапно осознала, что стало как-то тихо. Разговоры в доме прекратились. Девочка не стала волноваться раньше времени, вышла из комнаты, чтобы проверить. Подойдя к входной двери, что была приоткрыта, она вновь услышала знакомые голоса.       — Ты говорил это глупо, — со смешком произнесла Джойс.       — Когда ты говорила это обо мне! — Хоппер звучал так же весело.       — Вот так, значит!       Они оба рассмеялись. Оди не хотелось нарушать их совместный момент, поэтому не решилась даже выглянуть, но почему-то ей хотелось продолжать слушать. Она даже не подумала, что это не совсем правильно, ей просто было приятно, что они были такими… Счастливыми?       — То есть я глупая? — в шутливой форме продолжила Байерс.       — Нет! Я не это имел ввиду.       — А что?       — Глупо называть меня красивым.       — Ты осуждаешь мои вкусы?       — Боже, Джойс!       — Хоп…       Одиннадцать не видела, но Джойс взяла его за руку.       — Я правда считаю тебя красивым, перестань говорить ерунду.       — Ты меня видела вообще?       — Правда, Джим, перестань.       Хоппер посмотрел на себя снизу вверх и отрицательно помотал головой.       — Джим!       — Ладно, ладно.       Он притянул её к себе, заключая в объятия, и поцеловал в макушку. Определённо, он мечтал о ней больше, чем о лазанье. Намного больше. Джим уже очень давно был в неё влюблён, но лишь совсем недавно он осознал всю глубину своих чувств. Несмотря на все свои страхи, он был готов быть с ней до конца, пока она хочет того же.       Они долго молчали, поэтому Оди всё же ещё чуть-чуть приоткрыта дверь и посмотрела, что происходит. Именно в этот момент Хоппер немного отстранился и нежно приподнял лицо Джойс за подбородок. Он коротко и мягко поцеловал её.       — Люблю тебя, — негромко проговорил он, словно это была какая-то священная тайна, и улыбнулся.       Байерс ответила ему не менее лучезарной улыбкой. Восхищаясь её красотой, он провёл пальцами по её щекам и шее, а после пропустил её волосы сквозь свои пальцы, пристально наблюдая за ними. И в каждом его движении Джойс чувствовала искренность; она знала, что всё, что он говорит ей и делает, идёт из сердца. С ней он настоящий.       — И я тебя люблю, — также тихо ответила она и прильнула к его груди.       Одиннадцать буквально ощущала их любовь в воздухе, сердце наполнинось теплом, и внутри неё возникло желание выйти и обнять их двоих. Однако она всё ещё боялась появится невовремя. Немного поразмыслив, она вернулась вглубь дома. Но нахождение внутри наводило её на всё новые мысли, и, в конце концов, Оди всё же вышла на крыльцо к своим родителям.       Первой её заметила Джойс.       — Милая, ты решила прогуляться?       Подросток не ответила, лишь подошла к ним и обняла обоих. Почувствовав, как крепко она прижимает их к себе и друг ко другу, Байерс улыбнулась ещё ярче, чем до этого. Она положила руку ей на плечо и ощутила, как то же самое сделал и Хоппер.       Они семья — самая настоящая…       — Пап, мам, я люблю вас, — проговорила Одиннадцать, и мир Джойс словно перевернулся с ног на голову.       Она назвала её мамой. Искренне. От всей души.       Её дочь.