Тебя никто не тронет

Дуло пистолета почти приятно холодит висок, помогая справиться с головной болью лучше любой таблетки. От блокатора к горлу подступает вязкий ком тошноты, ужасно ломит каждый сустав. Лу сидит на коленях со связанными за спиной руками и задыхается от не выступивших слёз. У неё большие проблемы. И на этот раз никто не спасёт. В тёмном сыром помещении с десяток вооружённых в форме Корпуса. Каждый нацелен уничтожить при малейшем подозрительном движении. Каждый готов пустить пулю в лоб и получить награду за быстрое реагирование. Среди них стоят ещё двое, возвышаются над псионичкой в первых рядах. Глаза одного выражают сожаление. На лице второго нельзя прочесть ничего. Пожилой мужчина в светлом одеянии смотрит холодно, морозя душу, доходя до сердца, которое замирает от страха неминуемой смерти. — Это твоё наказание, Иво. Избавишься от неё сам. Голос Викария, ранее вещающий по телевизору подающие надежду речи, поющий в храмах вселяющие веру красивые песни, теперь звучит безжизненно. Губы растягиваются в полуулыбке. Довольной, садисткой, страшной. Перед Лу стоит дьявол, скрывавшийся всё это время под маской добродетеля и беспристрастности. Интересно, зачем он пришёл? Получить удовольствие? Или решил просто оказать честь? Рука Приора дрожит едва заметно, длинный палец оглаживает курок. Каково ему убивать того, кому так доверяет? Того, кто прикрывал, как никто другой? Женщина расправляет плечи, представляя, насколько слабой и уязвимой выглядит. Натыкается взглядом на главу Церкви, видит пугающие нездоровые огоньки в серых глазах. Подпитываясь ее страхом, они мгновенно обращаются в языки адского ледяного пламени. И Лу в эту секунду понимает многое. Внезапное осознание бьёт обухом, окончательно рушит построенный из собственных убеждений мир. Она всегда такой была. Несвободная, чужая. Незначимая букашка, которую легко раздавить, стоит стать неудобной. И такая вся Инквизиция. Даже Приор, со звонким щелчком снимающий предохранитель. От самой себя становится противно. В последние минуты ей мерещатся фантомные прикосновения покойного отца. Широкие ладони гладят, успокаивают, и вместе с теплом внутри вспыхивает чувство стыда. Не оправдавшая ожидания дочь, настоящее посмешище. Лу стремилась к вершине, но достаточно сильной стать так и не смогла. Иначе была бы рядом с Йонасом. Нашла бы другой выход. Выстояла бы перед самим дьяволом, не оставив в одиночестве того, кого любит. Действительно любит. Она долго прикрывала хилера через Мартена, до последнего прятала от службы. Таких, как он, забирают, выжимая пси до смерти, пока на теле не останется живого места от шрамов и взятых на себя травм, пока не будет выплюнута на пол операционной последняя капля крови. Поэтому надеется, что Иво сможет сдержать обещание, и её смерти будет достаточно, чтобы управление оставило Йонаса в покое. Лу вытаскивает друга, борясь с нестерпимым ужасом, неощутимым ранее отвращением к себе, но ни разу не жалеет. Только мысленно умоляет Единого об одном — пускай Бэр никогда не узнает, почему она погибает. — Будут последние пожелания, мадемуазель Рид? Псионичка слышит Иво словно через вату. Находит сочувствие, привязанность даже. Благодарно кивает, перебирая в голове незаконченные дела. Душу грызёт всего одно, то единственное, что не даёт уйти спокойно, что мучило слишком много времени. — Один вечер, прошу. Дайте только попрощаться.

***

— Пока я рядом, тебя никто не тронет. Лу как бы невзначай произносит это всего однажды. Но Йонас навечно запоминает, откладывает где-то в сердце. Замечает, как на волну новых сильных эмоций реагирует тело, как пульс разгоняет кровь, левый желудочек выбрасывает артериальную кровь в бешеном ритме. Капилляры расширяются, и он надеется, что не краснеет, словно маленький мальчик. Знает, чувствует — это своеобразное признание в любви. Оставаться с прежним лицом даётся трудно, в животе приятно щекочет. Кажется, будто он снова вернулся в интернат. Те же ощущения, как и тогда, когда подруга чмокала в щёку или обнимала в знак благодарности. Хилер не умеет красиво говорить. Поэтому в ответ просто подходит, прижимает её к себе до затруднения дыхания и тянется к губам. Целует долго, наслаждаясь глубоким привкусом табака и кофе. Йонасу настолько приятно, что маленькая горчинка превращается в сладость, тело бьёт электрическим током. Что-то меняется. Они занимаются сексом уже много месяцев, но сейчас оказываются ближе, чем за все годы. Рушатся последние стены. Колючки прячутся на время, когда они только вдвоём. Мужчина, прикладывая немало усилий, успевает отстраниться за секунду до того, как снесёт голову ещё больше, чем прежде. Объятий не размыкает, проводит длинными пальцами по её волосам. Лу улыбается облегчённо и вымученно, странно как-то. Ранка на верхней губе лопается от сильного натяжения. Уголки глаз блестят, голубые радужки стеклянеют, но слёзы так и не превращаются в маленькие капли, стекающие вниз. Лу смотрит с такой любовью, будто не сможет сделать это больше никогда. От неё исходит что-то отчаянное и болезненное, сравнимое с агонией его пациентов перед смертью. — Лу, что с тобой? Йонас нежно трёт ладонями голую поясницу под футболкой и только сейчас улавливает её напряжение. Резко становится тревожно, он никогда не видел Лу такой. Подруга ничего не отвечает, лишь бережно убирает его челку со лба. Он перехватывает маленькую ладонь, чтобы потереться щекой. Легкий поцелуй едва касается клейма на запястье. — Рассказывай. Мы справимся. Кажется, что на последнем предложении её тело вздрагивает, мышцы спины почти каменеют. Что-то внутри просит не замолкать, начать допрос, не выпускать из дома, пока не разберётся, твердит одно – придётся пожалеть. Хилер сначала прислушивается к себе, открывает рот, но женщина его опережает. Говорит опьяняюще мягко. Всего два слова. — Всё хорошо. Она крепче обхватывает руками его плечи, сжимает с особой силой. И Йонас почему-то верит, небольшой интуитивный страх уходит прочь. Лу утыкается кончиком носа куда-то в ключицу, прикрывает веки. Эйфория возвращается, туманит разум. Он впервые упивается чувствами, даёт волю тому, что так долго прятал. Больше не поодиночке. Теперь вместе. Всегда.

***

Но она уйдёт уже утром. Встанет возле входа в квартиру, так и не обернувшись. Нащупает на вороте футболки жучок, "заботливо" прикреплённый сотрудником Корпуса. Шумно втянет воздух, жадно вдыхая заканчивающуюся жизнь и последние крохи счастья, пропитанного запахом кофе, сигарет и мужского геля для душа. Посмотрит на соседнее здание, на крыше которого за ней наблюдает снайпер с тяжёлой винтовкой. Зажмурится от света солнца, отражённого оптикой. Через мгновение Лу встретит лазурное небо. Пожалеет, что во всей этой жизненной суете не замечала его красоты. А потом сделает решающий шаг перед тем, как закрывшаяся дверь разделит их с Йонасом навсегда.