Спаси меня

Кастиэль бросает дорожную сумку на пол, как только входит в дом. Вид Сэма, свернувшегося на диване с книгой в руках, заставляет его радоваться возвращению домой больше, чем когда-либо в жизни. Сэм говорит, что Дин плавает. После кухни бассейн — самое любимое место Дина. Кастиэль отодвигает стеклянную дверь, выходящую во внутренний двор, и выглядывает. После нескольких дней отсутствия Дин кажется ему еще красивее. Кастиэль был в бешенстве, когда Гейб вызвал его по работе. Он же специально сообщил всей своей семье, что ему нужны три месяца отпуска, чтобы устроить своих мальчиков. Он не уверен, когда именно начал думать о Сэме и Дине как о "своих мальчиках", но, когда он их так называет в своей голове, это ощущается самой естественной вещью на свете. В мыслях это всё просто чудесно, хотя он просто не находит в себе сил озвучить эти выражения. Он думает, что после приезда домой все окажется проще. Но все оказалось сложнее, если хотите. Быть так близко к Дину заставляло Кастиэля чувствовать себя особенно странным. Его "коммуникативные способности" несколько заржавели, если можно так сказать. Самыми сильными сторонами Кастиэля были умение убивать и бегать по крутым склонам горы, поэтому он уже не уверен, почему думал, что все само собой встанет на свои места. Разговаривать с Сэмом было проще, чем с Дином, тот был полон энтузиазма, на лице сияла улыбка, стоило ему увидеть библиотеку. Кастиэль не мог поверить, что Сэм умеет читать. Судя по всему, Сэм научился сам и научил читать Дина. До какого-то момента они жили вместе с отцом, но ни тот, ни другой не хотели его обсуждать, и Кастиэль не стал настаивать. Он сумел додумать то, что Сэм и Дин скрыли. После войны Джон Винчестер и его супруга, самка по имени Мэри, присоединились к одному из многочисленных диссидентских движений "Обратно к земле" и исчезли в лесах Среднего Запада. Мэри умерла, производя на свет Сэма, а Джон погиб четыре года спустя. Кастиэль не знал подробностей, но Сэм намекнул на несчастный случай на охоте. Похоже, Дин прекрасно справлялся с обеспечением их двоих, охотясь и пробираясь в соседний город за всем необходимым. Потом их поймали и отправили в Нюрембург, где через какое-то время Дин стал одним из лучших бойцов на арене, а Сэм превратился в невероятно популярную проститутку. Стараясь побороть свой гнев, Кастиэль сжал руки и почти физически ощутил, как кости Аластара хрустят в них. Хотя Сэм уже достиг возраста супружества, он был таким маленьким, что выглядел намного моложе своего возраста. Кастиэль понимал, что это было следствием многолетнего недоедания, с чем Сэм успешно боролся, съедая каждый день слоновьи порции. Время от времени Кастиэль ловил себя на том, что скользит взглядом по гибкой фигурке Сэма, но старался сразу же отвести глаза. С первой секунды, когда Кастиэль увидел Дина, он желал его, и даже представить себе не мог, что может иметь их обоих. Он не видел пути добиться при этом любви Дина, как Кастиэлю бы хотелось. А Дин был той еще штучкой. Кастиэль знал, что в его присутствии люди чувствуют себя неловко, знал, что имеет привычку пялиться, сохраняя неподвижность, пока в его голове крутятся разные мысли. Он застыл на месте, наблюдая за тем, как Дин выбирается из бассейна, не обращая внимания на ступеньки и просто подтягиваясь на руках. Своих впечатляющих, сильных, и, особенно в последнее время, веснушчатых руках. Дин заряжался солнцем подобно солнечной батарее, лежа на улице, пока его кожа не приобрела густой золотистый цвет и на всем лице не выступили веснушки. В волосах появились выгоревшие прядки. Кастиэль не думал, что Дин может стать еще красивее, но, глядя на него сейчас, греющегося на солнце после плавания в бассейне и стряхивающего воду со своих волос, Кастиэлю приходит в голову, что тот выглядит как бог. Это впечатление усиливает то, что Дин совершенно обнажен. Он вообще лишен стеснительности, что совсем не удивило Кастиэля. По большому счету Дин был выросшим вне цивилизации ребенком, который оказался в борделе, поэтому возможности научиться скромности у него не было. По нервной привычке, которая опять к нему вернулась, Кастиэль прочищает горло, стараясь заставить себя оторваться от рассматривания гипнотизирующего плетения шрамов по всему туловищу Дина. Чем смуглее Дин становится, тем заметнее шрамы. Кастиэль хотел бы запомнить их, очерчивая один за другим языком. Но Кастиэль не собирается дотрагиваться до Дина, пока не убедится, что Дин его хочет. Он знает, что по закону имеет полное право нагнуть его и взять в любой момент, когда только ему бы этого захотелось, и его, и Сэма, но Кастиэль стремится вовсе не к этому. Ему не нужны рабы для сексуальных услуг или безмозглые прислужники. Он хочет сделать Дина своим супругом, узнать о нем все, услышать историю про каждый след от укуса и каждый порез на его коже, в то время как сам Кастиэль будет держать его в объятиях и целовать. Поэтому Кастиэль ждет, глубоко вдыхая, чтобы прочистить голову. Дин приветствует его кивком, прежде чем вытянуться под солнцем на животе, подстелив полотенце, и Кастиэль пристально всматривается в идеальный изгиб ложбинки на его спине, которая образует внизу небольшую развилку, прежде чем превращается в ягодицы, крепкие и смуглые, и, господи боже, каким же будет ощущение, если скользнуть языком вдоль этого изгиба, сжать зубы на ягодицах, прежде чем погрузиться лицом между ними... Кастиэль закрывает глаза и надеется, что его усиливающаяся эрекция не слишком заметна. Легкий изгиб губ Дина доказывает ему, что надежды напрасны. Разумеется, то, как Дин медленно потягивается, дела не улучшает. — Дин, у меня для тебя новости, — Кастиэль присаживается на один из ближайших к Дину шезлонгов. — Мы разыскали Виктора. Дин смотрит снизу вверх, нахмурив брови: — С ним все в порядке? Кастиэль сжимает губы: — Он жив, — Дин кивает. — Но он в коме. Дин насупливается и отводит глаза. Кастиэль чувствует укол ревности. Он не совсем уверен, что за отношения связывали Дина и Виктора. — Мы перевели его в одно из наших лечебных учреждений. Мой собственный брат присматривает за ним. Мы сделаем для него все возможное. Дин несколько раз кивает головой, тяжелый вздох срывается с его губ: — Мы дружили, знаешь? — У Кастиэля немного друзей, и он представляет, что и у Дина с этим обстоит не лучше. — Это же все было только ради шоу, то, что я сделал... Мне это не нравилось, но... они бы его тогда убили... Кастиэль не двигается. Он не уверен, что Дин разговаривает именно с ним: — Мне это не нравилось, — Кастиэль видит, как напрягаются мускулы на спине Дина, когда тот приподнимается. — Значит, у тебя есть брат? — Вопрос застает Кастиэля врасплох. Дин не слишком часто задает ему личные вопросы. — У меня много братьев, — криво улыбается Кастиэль. — Мой брат Габриэль присматривает за Виктором. — Вы с ним близки? — Кастиэлю приходит на ум, что это весьма странный вопрос, но отвечает честно: — Я не так сильно не люблю его, как других членов своей семьи, так что да, я думаю, так оно и есть... На это заявление Дин отвечает смехом, хотя Кастиэль и не думал шутить. Он все еще тихо смеется, перекатываясь на спину, веснушки на его груди захватывают все внимание Кастиэля, когда Дин вытягивается во весь рост. — Я бы все сделал для Сэма, — выдыхает Дин и чуть раздвигает ноги, каждый дюйм его тела блестит в послеполуденном солнце. Кастиэль чувствует, как в груди становится тесно, когда его глаза проходятся по животу Дина до самого лобка, завивающиеся волоски на нем сияют темно-русым на свету. Кастиэль откашливается и бормочет что-то насчет обеда, когда направляется внутрь. Он может дождаться Дина, но смотреть на него все равно ужасно трудно.