Разбитые сердца и рок-н-ролл

— Спасибо за комплимент, — Тэхён улыбнулся уголком губ, а Чонгук отвел взгляд: — Я не делал тебе комплимент. — Но меня называли и похуже, так что, наверное, это был комплимент. Они молчали, потому что Чонгук чувствовал себя слишком неловко, чтобы что-то ответить. Окружающие ждали, что Тэхён споет что-нибудь еще, но он лишь вернул микрофон и вышел из бара вместе с Чонгуком, аккуратно ведя его за руку. — Куда мы идем? — спросил Чонгук. — Ты любишь ходить по магазинам? — А? Тэхён рассмеялся. — Давай сходим в магазин LP. — Но уже поздно, они, наверное, все закрыты. — Не совсем, — рокер достал из кармана куртки ключ и показал его. — Что это? — Ключ. — Я понял, идиот! — Он от одного из магазинов LP моего отца. Пойдем, — Тэхён протянул руку, чтобы Чонгук сел с ним на мотоцикл. — Или ты предпочтешь остаться здесь? Чонгук нахмурился и сел на мотоцикл, не обращая внимания на руку Тэхёна. Но как только он сел, рокер подтянул его ноги к себе и взял его руки, сунув их в карманы своей кожаной куртки. Чонгук почувствовал, как горят его щеки, но руки из карманов куртки не вынул. Ему было так неловко, что он опустил голову вперед и спрятался у чужого затылка. Тэхён улыбнулся, найдя эту сцену милой. Он считал Чонгука милым. Когда он понял, о чем думает, то завел мотоцикл и как можно быстрее уехал оттуда. Он доехал до магазина LP своего отца и зашел внутрь, чтобы отключить сигнализацию. Чонгук остался на улице, боясь зайти внутрь, поэтому Тэхёну пришлось вернуться и втащить его за руку. Тэхён запер магазин и включил рождественские гирлянды, украшавшие помещение, чтобы не включать огромные лампочки, свисавшие с потолка. — Здесь хорошо, — тихо и застенчиво сказал Чонгук. — Пойдем, — рокер снова потянул его за руку, подводя к пластинкам. — Хочешь послушать что-то конкретное? — Не знаю… Ты же у нас эксперт по року, — Чонгук рассмеялся так, что глаза Тэхёна опустились к его губам. Он слегка прикусил свои, сдерживая желание поцеловать его и повалить на пол. Чонгук вдруг засмеялся чуть громче. — Что? — нахмурился Тэхён. — Как ты узнал, что Хит Леджер исполняет эту песню…? Ты уже смотрел «Десять причин моей ненависти», не так ли? — В чем дело, ты можешь слушать Бритни Спирс, а я не могу посмотреть этот фильм? — Это не проблема, просто я не думал, что ты исполнишь такое, — пошутил он. — Ты очень хорошо поешь. — Спасибо тебе большое. И тебе понравилось. — Это был вопрос? — Нет. Я знаю, что тебе понравилось. Скрипач закатил глаза. — Убедил. Но… это был хороший способ заставить меня остаться, — он улыбнулся, кончики его пальцев рассеянно блуждали по стойке, словно он просто пытался найти место, куда положить свои беспокойные руки. Тэхён с удивлением обнаружил, что в его голосе не прозвучало ни нотки провокации или презрения. Чонгук говорил спокойно, сдержанная улыбка говорила о том, что в его романтичной душе это публичное унижение воспринималось почти как знаменитая сцена на балконе из «Ромео и Джульетты». — Не знаю, как фильм, но песня хорошая. У сценариста был хороший вкус в этой сцене, — равнодушно ответил Тэхён. Некоторое время они стояли молча. — Неудивительно, что тебе нравится рок-музыка… Твой отец владеет таким количеством пластинок, логично, что они должны нравиться и тебе, не так ли? — пошутил Чонгук, проводя пальцами по полиэтиленовой упаковке пластинок. Взгляд Тэхёна внимательно следил за парнем, а его мысли и рот оставались неподвижными, чтобы голос Чонгука звучал все громче. Он был прекрасен, и невозможно было не попытаться представить, как будут звучать его стоны. Боже, Тэхён, тебе нужно лечиться. Но, может быть, он не так уж много думал о сексе, может быть… он просто начинал по-настоящему хотеть — по-своему — этого до безумия сложного скрипача. — Зачем ты привел меня сюда? — спросил Чонгук. Тэхён решил быть максимально честным с Чонгуком. «Потому что хотел тебя трахнуть». Однако это прозвучало бы агрессивно, отвратительно и подло. Поэтому он пожал плечами. — Чтобы ты послушал что-нибудь приятное, — ответил он. — И потому что я не хочу отпускать тебя так рано. Щеки Чонгука покраснели. Каким же глупым и милым был Чонгук. — Почему бы тебе не рассказать мне о своей жизни? — поинтересовался Чонгук, отворачиваясь и обходя магазин. — Что ты хочешь узнать? — Не знаю. Расскажи все что хочешь. Можно о семье? О том, почему ты умеешь играть на пианино, почему пишешь произведения искусства, почему занимаешься философией, читаешь классическую литературу… — Ну, ладно… Я учился играть на фортепиано у своего «братишки». Он был старше, читал русские романы, играл на пианино, и в итоге я прочитал все книги и научился играть на пианино, чтобы… произвести на него впечатление. А насчет картин… Моя мама любила искусство. Она водила меня в музеи, когда я был маленьким, и сама была художником. Я рисовал вместе с ней, но после ее смерти я перестал рисовать. Мой отец жаловался, что я развожу слишком большой беспорядок и что они выглядят некрасиво. Я думаю, что он помнил мою маму и отчаянно пытался ее забыть… поэтому он говорил мне плохие вещи, чтобы я перестал заставлять его вспоминать о ней. А насчет философии — это просто случилось. Знаешь, как страсть. Ты не выбираешь, что тебе нравится. Тебе это просто нравится. Вот такие у меня отношения с философией, — усмехнулся он. — О, мне жаль твоих родителей, Тэхён… Прости, что заставил тебя говорить об этом. — Все в порядке. Я сказал это, потому что хотел. Они замолчали, и Чонгук посмотрел на гитары, прикрепленные к стене. — Мне нравится вот эта, — он указал на красную. — Это Gibson SG. Гитарист AC/DC Ангус Янг использует именно такую. Какое совпадение, это и моя любимая. Чонгук с улыбкой прищурил глаза: — Какая ложь. Ты говоришь, что это твоя любимая, только для того, чтобы сказать, что у нас есть что-то общее. — Нет! — засмеялся Тэхён. — Я серьезно. Это моя любимая. У меня тоже есть такая. Мама подарила мне ее, когда я был маленьким. Чонгук на этот раз молча улыбнулся. В конце концов, он кивнул, решив поверить в эту историю. — Хорошо, тогда совпадение, — сказал он в заключение, и Тэхён одарил его снисходительной улыбкой. — Еще один такой случай, и я скажу, что это не совпадение. Чонгук закатил глаза. — Итак, что мы будем слушать? — Как насчет Led Zeppelin? — предложил рокер. — Одна из величайших рок-групп всех времен! — Можно, — Чонгук рассмеялся энтузиазму Тэхёна. Это было мило. Пока Тэхён ставил пластинку группы, Чонгук бродил по магазину. В итоге он нашел синтезатор и несколько усилителей, а также небольшой диван и несколько кресел на персидском ковре. Он сел на диван, и музыка медленно заполнила помещение. Тэхён последовал за ним и уселся рядом на диван. — Этот альбом 1971 года, в него вошли самые известные песни группы. Эта песня называется Black Dog. — Приятный голос, — с улыбкой заметил Чонгук. Он хотел положить ноги на диван, но постеснялся снять обувь. А вдруг Тэхён подумает, что он невоспитанный? — Снимай обувь, — словно прочитав его мысли, сказал Тэхён. — А? — Чонгук моргнул, и вдруг рокер нагнулся и стал развязывать его All-Stars. — Так тебе будет удобнее, — улыбнулся Тэхён, и Чонгук как-то странно посмотрел на него, а потом улыбнулся в ответ. — Спасибо. Почему бы тебе тоже не снять их? Кивнув головой, парень снял ботинки и отбросил их в сторону. В этот момент Чонгук рассмеялся. — Ты носишь разноцветные носки? Тэхён посмотрел на свои ноги и рассмеялся. — Я даже не заметила этого. — Давай, потанцуем на ковре, приятно делать это в носках, — Чонгук встал и потянул Тэхёна за руку. — Но под эту песню, наверное, странно танцевать… — Просто двигайся, — рассмеялся Чонгук, заставляя его двигать руками и кистями, как марионетку. — Oh babe! Oh babe! — прокричал Роберт Плант через весь магазин, когда они, как два идиота, перемещались по ковру, скользя по ворсистой ткани. — Oh yeah, oh yeah! Ah! Ah, ah! Тэхён наблюдал за движениями Чонгука и не мог не осмотреть его сверху вниз. Его тело двигалось свободно, а на лице была такая улыбка, какой Тэхён никогда раньше не видел. Чонгук, казалось, действительно наслаждался моментом, в отличие от тех случаев, когда он выглядел угрюмым. Огромная улыбка этого избалованного мальчишки была заразительной и пьянящей, и было просто невозможно не поддаться его радости. Его глаза сверкали, зрачки были расширены — красота, достойная музея. Возможно, они действительно находились в музее, и Тэхён был единственным зрителем, привилегированным зрителем, который в одиночестве созерцал зарождение одного из самых прекрасных искусств… Когда зазвучала песня «Rock and Roll», Чонгук задвигался так, словно танцевал под песню 50-х или 60-х годов, и Тэхён не мог удержаться от смеха. Чонгук забрался на диван и начал прыгать по нему, безумно мотая головой, и Тэхёну нравилось узнавать эту его сторону, которую парень, вероятно, скрывал в себе. — Пой, Тэхён! — крикнул Чонгук, но песня уже переходила к гитарному соло. Тогда рокер схватил гитару со стены и притворился, что играет соло, чувствуя себя Марти Макфлаем из фильма «Назад в будущее». Они смеялись, как двое детей, разыгрывающих сценку, а в следующее мгновение уже оба лежали на ковре, задыхаясь и смеясь. — Это было весело, — сказал Чонгук, а Тэхён молча смотрел на него. Рокер понял, что их быстрое, усталое дыхание — единственное, что мешает ему приблизиться и поцеловать его. Так они и лежали бок о бок, тускло освещенные белыми рождественскими огнями. Нога Чонгука случайно столкнулась с ногой рокера, но Тэхён вернул контакт, и они осторожно соединили ноги. Они посмотрели на носки трех цветов и тихонько засмеялись. Их ноги оставались прижатыми, а глаза нерешительно встречались, постоянно возвращаясь друг к другу. — Я рассказал тебе о себе, почему бы и тебе не рассказать мне о себе? — неожиданно прошептал Тэхён. — Тебе нечего обо мне знать. Я не интересный. — Ты гораздо интереснее, чем тебе кажется, — ответил он, и только потому, что Чонгук уже раскраснелся от волнения во время танца, он не заметил, как его щеки снова стали красными. — Почему бы тебе не рассказать и мне о своей семье? Почему ты играешь на пианино и скрипке, почему учишься музыке… Чонгук задумчиво посмотрел на потолок. — Ну… моя семья… моя мама… она, кажется, живет ради нас с отцом. Когда она не беспокоится о нас, то читает какую-нибудь книгу. Иногда мне кажется, что она была бы счастливее, если бы не была замужем. Я начал играть на скрипке благодаря ей, она была скрипачкой. А мой отец… ну, о нем мало что можно сказать. Это он выбрал все в моей жизни после того, как узнал, что я вундеркинд в игре на скрипке. Он заставил меня учить фортепиано, английский, японский, немецкий… Он даже плаванием заставил меня заниматься. Он всегда говорил, что это для моего будущего. — Ты, наверное, чувствуешь себя в ловушке, не так ли… — Да… — Чонгук кивнул, удивленный их диалогом. Он молчал, не зная, что сказать дальше. — Плавание, да? — нарушил молчание Тэхён, озорно улыбнувшись. — Так вот откуда у тебя такая спина. — Спина? — Да. Она привлекает внимание, если хочешь знать мое мнение. Чонгук залился румянцем и отвел взгляд, пытаясь скрыть это. Тэхён замер, чувствуя, как его тело начинает гореть. Осторожно постукивая ногой, он нашел способ заставить его посмотреть на себя. Затем он медленно повернулся к нему лицом. Тэхён смотрел в глаза Чонгук и понимал, насколько они красивы. Он терялся в этом обычном цвете, который вдруг стал таким уникальным. Он терялся в деталях его лица: маленьком шраме на щеке, маленькой точкой под губами, форме глаз. Когда Чонгук поднял руку и провел ею по волосам, чтобы поправить их, Тэхён заметил вены на руках и изящные пальцы. Брови, щеки, подбородок, выражение лица юноши, а не мужчины. Тэхён медленно опустил взгляд на грудь Чонгука и убедился, что его дыхание нормализовалось. Затем, когда зазвучала «Stairway to Heaven», Тэхён медленно приблизился к нему и нежно поцеловал. Это было просто прикосновение губ, медленное и осторожное. Чонгук смотрел на него, их губы все еще слегка соприкасались, а затем он наклонился, чтобы Тэхён мог углубить поцелуй. Однако Тэхён не стал углубляться. Он просто бережно взял его за лицо, провел большим пальцем по маленькому шраму, при этом оставляя их губы сомкнутыми. Чонгук прикрыл глаза, а Тэхён отстранился, поцеловав его в щеку, а затем оставляя несколько поцелуев на лице. Скрипач тихонько засмеялся, его сердце бешено забилось. А сердце Тэхёна колотилось уже несколько минут, даже несмотря на то, что они успели отдохнуть от танцев. Тэхён покрывал лицо Чонгука нежными поцелуями, затем принимаясь выцеловывать его шею. Каждое его прикосновение и поцелуй были спокойными и нежными, и Чонгук даже вздрогнул, поняв, что рокер не проявляет агрессии. Теплые губы Тэхёна проходились по его шее, задевая кожу, что заставляло его тяжело дышать. Он переместился к челюсти, целуя ее, и обнюхивая всю кожу, пряча лицо у затылка. Запах Чонгука был восхитительным, мягким, наполовину сладким, наполовину вызывающим привыкание. Чонгук поднял руки и провел пальцами по волосам Тэхёна, спускаясь к косичке в волосах, а затем поднимаясь. Тэхён руками нежно обхватили его талию, и Чонгук издал испуганный вздох, почувствовав, как большие ладони скользнули по рубашке и коснулись кожи живота. Пальцы переместились к ребрам, и следы от них заставили его вздрогнуть от нежных прикосновений. Эти нежные прикосновения были восхитительными, но Чонгук хотел большего. И тут, совершенно случайно, как раз в тот момент, когда началось гитарное соло, парень схватил Тэхёна за запястье, приподнял его и поцеловал по-настоящему. Их рты широко раскрылись, и Чонгук почувствовал, как теплый язык Тэхёна исследует каждый уголок его рта. В то время как его руки все сильнее прижимают его к себе. Подваливая стон скрипач впился пальцами в волосы Тэхёна. И когда рокер начал обсасывать его язык, Чонгук приподнялся на локтях, как бы прося чего-то большего, и через мгновение ощущая, как посасывают кожу на его шее. Чонгук положил руки на грудь Тэхёна и слегка толкнул его назад, чтобы тот приподнялся, а затем скользнул к нему на колени, обхватив ногами его талию. Они целовались все более настойчиво и отчаянно, и Тэхён чувствовал в этом поцелуе что-то странное, но не мог понять, что именно. Чонгук извиваясь на его коленях, случайно надавил на член, отчего тот слегка застонал. Улыбка на губах парня мгновенно расплылась, и он рассмеялся: — А я думал, ты сказал, что это я буду стонать, — негромко поддразнил он, и Тэхён прикусил губу, тут же подминая его тело под себя. — Так и будет, — ответил он, задирая рубашку Чонгука и помечая кожу на его животе, затем спускаясь к V-образной линии и немного спуская для этого брюки парня. Ты должен остановиться, Чонгук. Но я не хочу останавливаться! — простонал он про себя, и стон неизбежно вырвался из его уст. Он схватился за затылок Тэхёна и потянул его вверх. Он должен был остановиться. Он должен остановиться, иначе все закончится самым восхитительным образом… — Твоя кожа такая вкусная, Гуки, — прошептал Тэхён, пальцами расстегивая пуговицу брюк. — Г-гуки…? — Чонгук непроизвольно застонал, когда Тэхён, расстегнув молнию на брюках, надавил на его член. — Разве тебе не нравится, когда тебя так называют? — Можешь называть меня как хочешь, Боже, — не задумываясь, сказал он, и Тэхён рассмеялся: его руки забегали по коже ребер, когда он попытался снять с парня рубашку. Но тут Чонгук резко вскочил и практически закричал: — Нет, Тэхён! Рокер тут же отступил. — Нет? — Нет… Прости, я… Чонгук думал, что Тэхён будет настаивать, но тот лишь отстранился от его тела. — Прости меня, — прошептал Тэхён, отводя взгляд от лица Чонгука. — Я думал, что ты тоже хочешь меня. Прости меня. — Все в порядке, — Чонгук нахмурился, услышав столько «прости», удивленный отношением Тэхёна, хотя и знал, что это самое меньшее, что должен делать человек, когда он говорит, что не хочет этого. Тэхён встал и пошел выключать музыку, пока Чонгук поправлял одежду. Когда рокер вернулся, заложив руку за затылок, он спросил: — Ты хочешь пойти домой? Чонгук сглотнул. — Нет. Тэхён поднял глаза, смутившись. Чонгук не хотел его видеть, но и не хотел уходить? И почему его сердце было таким…? — Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, — сказал Чонгук. — Но только поцелуй. Пожалуйста. И еще я хочу, чтобы ты сыграл со мной на этом синтезаторе, — он указал на инструмент. — Я не хочу, чтобы ты меня увозил и не хочу, чтобы ты уезжал. Я хочу остаться с тобой. Сердце Тэхёна заколотилось, а ноги затряслись. Что там происходило? Что с ним происходило? Чонгук также не знал, что творилось в его собственной груди. Почему у него колотилось сердце? Почему он так растерялся? И последнее, о чем они могли думать, это о сделанных ставках.