Часть 1
Одиночество пожирает изнутри, образовывая огромную дыру глубоко внутри. Кислорода критически не хватает. Когда же это началось? Накахара часто задавался этим вопросом, проматывая в памяти те или иные моменты из своей жизни. В чём он провинился перед самой судьбой, что до конца жизни он должен оставаться один на один со своим страхом? В какой момент он свернул не на ту дорогу? Но сколько он не поднимал этот вопрос, устраивая дискуссию тет-а-тет с собой, ответа найти не мог. Такое ощущение, будто стёрся из памяти ключевой момент, кой и привёл к разрухе. Или же это проклятье, переданное по наследству? Мысль об этом исходе даже успокаивала, как бы странно это не звучало.
***
Многие дети ходили до начальной школы в детский сад. Вот только, Чуя как раз таки вошёл в процент этих «немногих», которые там ни разу и не побывали. Соответственно, общаться со сверстниками не было возможности. Единственными друзьями были родители, Минами и Мамору Накахара. Жаль только, что и они не могли уделять должного внимания из-за работы. Часто они спихивали своё чадо на тётку, которая явно не горела желанием сюсюкаться с какой-то «вошкой». Да вот на няню денег не было, как говорили другим супруги. Либо же «жаба душила». Но ничего, ребёнок научился развлекать себя сам. Любимые игрушки и рисование могли затянуть его на весь день так, что тот и вовсе забывал про еду, иногда лишь тайно таскал что-то сладкое. Боль в животе совсем не ощущалась в процессе. Стоило немного подрасти, к возрасту пяти лет, так мальчик стал частенько оставаться один. Благо он единственный ребёнок в семье. Страшно представить, как бы сходили с ума в этой семейке менее интровертные дети, не привыкшие к тотальному одиночеству. Если честно, ему всегда хотелось брата или сестру.
Мальчику во многом досталась внешность матери.
Минами всегда была по-настоящему красива. За её юбкой часто бегала толпа молодых мужчин. Она словно ведьма, пленила своими чарами. Да и внешность… ну, точно ведьма, сомнений нет. Мягкие черты лица, данные многим девицам, у неё преобладали. Густые рыжие волосы, длиной по лопатки, она выпрямляла. Но стоило хоть немного намочить причёску, так она снова обретала первоначальный вид. По щекам рассыпались золотые веснушки, кои красиво подчеркивали выразительные зелёные глаза. Едва вздёрнутый носик, но тонкие розовые губы. Да вот ростом она не выдалась: метр пятьдесят пять от силы. Эту проблему она легко устраняла, расхаживая на высоких каблуках.
Чуя был бы практически копией своей матери, если бы только не перенял темперамент отца.
Если же Минами всегда была флегматиком, то Мамору же, напротив, приходился явным холериком. Прямые каштановые волосы подчеркивались карими, почти чёрными, глазами, которые малыш и получил в комплекте от папаши. Отец всегда сверлил пустыми, лишившимися жизни, очами. В них никогда, как вспоминает мальчик, не было ни капли света. Взгляд мертвеца. И как только Минами решилась выйти замуж за ходячий труп? Особенно страшно было во время ругани. Только представьте себе: высокий шкаф, склонив голову, дабы видеть своё чадо лучше, молчаливо давит убитым, бесчувственным взглядом, сведя широкие и небрежные тёмные брови к переносице. Это всего лишь короткие попытки сдержать себя, но выходило, мягко говоря, не очень. Глава семьи начинал кричать. В таких случаях хотелось только убежать в свою комнату и, схватив первую попавшуюся под руку мягкую игрушку, обнять её, залезть под плед и уснуть.
В отсутствие родителей, Чуя частенько выбирался во двор. Пусть мать и запрещала делать это, детское любопытство не унять. К тому же, они постоянно оставляли его одного, так как они узнают? Раньше, чем положено, они никогда не возвращались, а вот задержаться на несколько часов – вполне могли. Юнец ещё не мог ориентироваться во времени по часам. Зато он был в состоянии предположить, как скоро должны приехать Минами и Мамору, по заходу солнца. Они всегда приезжали поздно вечером, когда нужно было укладывать дитя спать, а незадолго до их приезда у двора всегда собиралась стая бродячих собак. По этой ли причине ребёнка ограничивали в одиночных прогулках вне стен дома? Но как бы не противились родители, – будто бы они могли узнать, – Чуя любил собак настолько, что та стая ободранных зверей казалось ему милой. Он и сам хотел собаку уже тогда, но будто ему позволят разносить дом ещё и с псом в паре. На горе старших членов семьи, любитель собак часто таскал животным еду из дома. Ну а что? Они тоже есть хотят, вообще-то. Но для родственников так и осталось загадкой, каким образом он заболел лишаем. А уроком собачнику это не послужило. Он не совсем понял, что это было и коим, блять, образом получил это.
Здоровье у младшего Накахары слабое, но значение этому придавали, когда бедняжка совсем уже бледнел. Одному из родителей приходилось брать отпуск, дабы лечь в палату вместе с ребёнком. М-да, тут не запихнуть его одного на съедение судьбе. А им так хотелось. Но как бы они не противились, такие моменты Чуя от всего сердца любил. Хоть когда-то он мог поговорить с близкими людьми. Ну, или попытаться поговорить. Даже в такой ситуации родитель мог уходить чёрт знает куда, бросив на прощание: «Поиграй с детьми в палате». Да вот проблема в том, что навык социального взаимодействия на нуле. Интересно, по чьей же вине? Наверное, сам виноват, да? Пиздец. Завязывать диалог в больнице с другими детьми никогда не выходило. Мальчик элементарно не знал, как заводить беседу. А когда пытался и говорил то, что первое приходило на ум о своих интересах – выходило только хуже. Другим было неинтересно. Некоторые принимали за странного чудака и дразнили. Так и получалось, что даже в больнице ему приходилось заниматься привычным делом. Зато, рядом родители, пусть и отходят куда-то. Оттого на душе было спокойно.
Малый с нетерпением ждал школьной поры. Ему всегда было интересно ощутить себя в роли учащегося. Он готовился к школе больше, чем его родители, пусть и не материально, а морально. Перед сном часто фантазировал, как будет сидеть в школе за партой, выходить к доске или делать домашнюю работу. Предполагается, романтизация пошла от скуки. Обыденная дневная рутина порядком надоедала. Хотелось чего-то нового, ведь Чуя не только изрисовал все свои альбомы, но и «испортил» домашние стены. Уж старшие не оценили этого проявления творчества. За такие выходки мелкого часто ставили в угол на весь день, когда у всех жильцов был выходной, но это просто цветочки. Настоящим страхом всегда оставался взгляд и крики отца. Жуть. Зато, в доме почти не было насилия. Или это просто стёрлось из памяти?
Наконец появилась надежда, что появятся и первые друзья. Мир детскими глазами казался добрым и безопасным. Да когда же Накахара мог усомниться в людях, если практически не контактировал с ними? Сердце без конца питали мечты о лучшем друге, всё как в мультфильмах, сериалах и фильмах о дружбе. Какое же было разочарование, когда в первый же день учёбы всё прошло, не так гладко, как хотелось бы. Не было желания так быстро расставаться со своими детскими розовыми очками. Даже тут на него не обратили внимания, как бы он не старался. Ровесникам он неинтересен. Может, виной тихий голос? Иначе, почему даже учительница уделяет ему мало времени, несмотря на то, что он так активно пытается работать на уроке? Другие дети без спросу выкрикивали ответы, начиная балаган. В кабинете было так шумно, что, кажется, было слышно из коридора. Почему не обращаются к нему, если он тянет руку? А следуя примеру одноклассников, толку никакого. Будто не от мира сего.
Потом и вовсе к Накахаре прицепилась противная кличка. А хуже было только то, что их было несколько. Каждый звал его так, как вздумается. Какая форма больше приглянется. Его же душа желала внимания, но явно не такого. Их классному руководителю, казалось, вообще всё равно. Прямо-таки на уроке к нему открыто могли обратиться, как к девочке. Это задевало. Но показывать не хотелось, уже тогда гордость душила. Не все знали, что натуральный рыжий может быть таким ярким, оттого думали, что мальчик постоянно красит волосы, «словно девчонка». Ещё и эти мягкие черты лица, что достались от матери. Это просто генетика, либо же возрастное, но дети глупы. Прицепилось ещё и прозвище пидора, оттуда и куча других форм оскорблений. На самом деле, Чуя не знал, что они означают. Он лишь понимал – это крайне обидные выражения, которыми описывают плохих людей. Смысл слов открылся для него лишь годами позже.
Если к первым двум годам обучения в школе вся агрессия переходила в пассивную, то с начала третьего класса всё переменилось в другую сторону. Накахара, без стеснения, при учительнице мог дать надоедливым обидчикам в глаз, либо же с ноги в пах. Это чертовски больно, но на это и расчёт. Мелкий садист. И вот только на этом, сука, моменте, всем резко стало не «всё равно». Ну что за несправедливость, мать вашу? Теперь-то всё внимание к этому тихому интроверту? Да тут каждый друг друга избивал. Кажется, это даже вошло в норму. Вот только, проводили беседы только с ним и… с его родителями. С одной стороны, он лишь больше начинал бояться собственного отца. С другой стороны – это начинало входить в привычку. С каждым разом страх всё больше переходил в ненависть к этому отвратительному человеку (хотя, назвать так его и не поворачивался язык). С годами ничего не менялось. Всё становилось только хуже, увы.
Минами многое не видела. А если ей лично доводилось застать ссору сына и своего супруга, часто закрывала на это глаза, мол, воспитательный процесс. Это явно было не самое лучшее её решение, ведь к двенадцати годам жизни Чуи, они с папашей уже чуть ли не перегрызли друг друга. В прямом смысле, между прочим. В тот день на руках взрослого остались яркие метки от укусов, которые ещё долго приходилось прятать под шершавыми неприятными бинтами в сорокоградусную жару, так они ещё и липли к коже, пропитавшись потом. Вот только подросток не ожидал, что удары ему придутся прямиком в живот и рёбра. На теле остались тёмные синяки, а содержимое желудка вырвалось наружу. Всех деталей он не вспомнит, ведь этот день тоже постепенно улетучивается из памяти. Если честно, младший уже даже позабыл причину такого яркого конфликта.
Несмотря на свой характер и взаимоотношения с одноклассниками, Чуя весьма хорошо учился. Учителя не могли воспринимать отличника в образе «хулигана», по их мнению. Они действительно слепы, раз не видят, что это просто сдача. Разве нехорошо уметь постоять за себя? Вот только из-за того, что подросток ломал все стереотипы, педагоги его и невзлюбили. Всячески пытались заваливать его работой, дабы «подпортить» репутацию. Класса так до шестого, у них получалось это, мягко говоря, плохо. Программа была не слишком сложной, так что школьник поспевал везде. Да и на дополнительные занятия не ходил, так что времени было достаточно. А если внимательно слушать урок, дома будет явно меньше работы, как сообразил Чуя. Оставалась куча времени на излюбленное им хобби, а когда и оно уже выматывало, просто начинал деградировать в телефоне или за компьютером.
С седьмого класса уже пошли некоторые незначительные пробелы в учёбе. Если самого отличника это не особо волновало, ведь учился он и без этого вполне неплохо, то где-то в сторонке учителя тихо пискнули от радости. Родители же давно перестали хвалить за успехи, воспринимая это как должное со стороны ребёнка. А сам-то Чуя будто смирился со своим одиночеством, утешая себя тем, что люди ему не нужны и он проживёт отлично без них.
Особенно ему нравилась математика. Душа лежит, так сказать. Какие бы у него не были проблемы с биологией, алгебра и геометрия всегда на «отлично». Да, в целом, не то чтобы у него были прямо-таки проблемы с тем предметом. Просто… он такой нудный. Это и отталкивало. Такие, как физика и информатика определённо нравились больше, так что их он учил в первую очередь. К сожалению, одноклассники его увлечений не разделяли. Какой-то класс гуманитариев. Порой было смешно с того, как они, выходя к доске, не могут решить задачу, применив простую формулу. Накахара просто не знал, как этого можно не понять. Зато на контрольных работах отлично показывалась истинная сущность некоторой части класса. Те, кто списывать боялись, дабы не портить свою репутацию, если их вдруг застанут за этим делом, часто подсаживались к «педику», прося ответы, несмотря на то, что отношения у них были отвратительными.
С родным языком он относительно ладил. Грамотность неплохая, но с правилами не дружил никогда. Часто было так, что он мог правильно написать весь диктованный текст, но спроси его о правилах – не смог бы ничего выдать. Вот и второй предмет, на который он просто забил хуй. Третьим кандидатом стала география. С историей страны вообще интересно: никогда не учил, но держался на уровне «отлично», просто читая отрывок текста, перед тем как ответить. Должно быть, часть класса, которая в будущем хотела выбрать историю как профильный предмет, просто мечтала стереть этого «везунчика». Но если бы они только знали… Школа – это единственное место, где иногда везло этому парню.
К восьмому классу добавилась и химия. О боги, не видел свет предмета хуже, чем этот. Если с основами ещё всё в порядке, – ибо они переплетаются с физикой, – так стоит пропустить пару уроков по причине состояния здоровья и всё – уже не понимаешь, где вообще находишься. После пропусков в физику как-то получалось вливаться без особого труда, но это, блять, что такое вообще? Может, было бы не так критично, если бы у Чуи хотя бы были приятели в классе, которые могли объяснить понятным языком. Одна вторая часть информации оседала где-то в уголках памяти, но другая – просто влетала в одно ухо и вылетала из другого. Словами недостаточно описать всю красочность испытываемых эмоций, но школьник всегда был в полном ахуе. Моральное изнасилование, ей-богу.
Пошли прогулы. Особенно часто это была биология или химия. Всё равно ведь не понимает, да и не особо хочет. Ох, да. Тот ещё злодей. Правда, в этом он тоже значительно отличался от своих сверстников. Если других знакомых интересовали глупые прогулки и попойки, то Чуя просто желал отдохнуть. У него часто возникали проблемы сна, и он без понятия, что с этим делать. У них дома были некоторые успокоительные и снотворное в аптечке, но и они толком не помогали, так что подросток всегда ходил помятый, ощущая ломку всего тела разом. Мешки под глазами стали настолько привычны, что он будто с ними и родился. Ох, ещё это сочетание с тёмными карими глазами… всегда хотелось разбить зеркало, чтобы не видеть этой «прекрасной» картины. Всё, что досталось от отца, было противно. Даже характер. Да что тут, он сам себе противен.
Продолжая жить под одной крышей с родненьким папашей, ментальное здоровье парня явно помахало ручкой и сказало «пока-пока». Чуя научился реагировать иначе и стал игнорировать отца, смеясь над ним, за что получал добавки в виде пиздюля. Но как-то похуй. Правда, в некоторых случаях всё снова было по-старому. Честно, он уже не понимал, что чувствует. Довольно переменчиво. То ему безразлично всё происходящее вокруг, ведь он осознаёт свои беспомощность и одиночество, из-за чего любая боль начинала казаться приятной. То он ощущает злость и желает собственными руками придушить всех вокруг, ведь он явно достоин чего-то большего. Эти качели путали довольно сильно. Это мешало понять не только, чего он хочет на самом деле, но и кто он вообще. Самоанализ выходил плохо. Эти качели преследуют его везде, сука, чем бы он только не занимался. Пусть он сам не замечает их толком, зато другие всё прекрасно видят и не стесняются прямо говорить о том, что Накахара странный и мутный. Да и наплевать уже.
Вспышки агрессии контролировать не удавалось. После сильных ссор с отцом, они могли перерастать в нечто, похожее на истерику. Парень мог взбеситься из-за мелких бытовых трудностей. Нервные срывы. Но и данное состояние долго не задерживалось. Переход резкий, но не ощутимый. Апатия стала частым гостем. Она истощала, но не мешала. Порой могла согреть так, как не грело за всю жизнь ни одно живое существо с этой планеты. Надолго также не задерживалась. Два-три дня от силы. Отвратительно ли наслаждаться подобным? Быть может. Даже это было по боку. Явно стоило бы сходить к психотерапевту, да вот проблем особо и не чувствуется. По ощущениям всё в норме. Разве не у всех так? Ответа на вопрос не знал. Да и родители точно не будут за идеи со специалистом. По их мнению, ребёнок вполне здоров, а то, что видят конкретно они – просто подростковое, не более того.
Тогда появилась ещё одна причина прогуливать скучные уроки. Парень подкапливал деньги, сохраняя их со школьных обедов. Так он накопил на свой первый сеанс с психотерапевтом, пусть и до самого конца сомневался в его надобности. Сомнения одолевали даже в кабинете. А учитывая то, насколько низок уровень социального взаимодействия – новая практика казалась чем-то невозможным. Если он не решался перекидываться парой слов ни о чём, как справляться с откровенным диалогом? Адовое испытание. А главное, сам Накахара решил загнать себя в этот угол и в очередной раз помотать себя. Беседа с врачом особо не впечатлила. Разница «до» и «после» особо не чувствовалась. Осталось лишь противное чувство недосказанности. Довериться совершенно незнакомому человеку казалось немыслимо. Пусть точный диагноз ему не поставили на тот момент, но предположили, что это может быть и постарались разжевать ему суть. Чуя искренне не понимал, почему это ненормально, поэтому половина заключающей информации пролетала мимо ушей. Благо ему дали какую-то бумагу… несколько бумаг. Конечно, такого объёма явно не ожидалось, но так он хотя бы всегда может глянуть подсказку о его «припизднутости».
На мятой от волнения бумаге он глазами отыскал заключение, которое ему с трудом по мелким пунктам растолковала женщина в кабинете. Предположительно, циклотимия или БАР. Над этими неясными терминами стоял знак вопроса. Из того, что запомнил Накахара – данные расстройства могут проявляться по-разному. У второго из перечисленных вообще есть несколько типов, да? А подросток надеялся сходить на один сеанс и просто понять, что конкретно с ним не так, ведь окружение никогда ничего не договаривало. Но теперь он подписался на всю эту авантюру. Ещё и таблетки прописали: хорошее снотворное и некоторые успокоительные. С рецептами было ощущение, будто он инвалид какой-то. Но и ладно, если ему это поможет. Чую интересовало вот только – сложно ли работать с такими странными и непостоянными пациентами? От осознания появлялось некое чувство вины, что он нагружает других такой тяжёлой работой. Если от него одни проблемы, то почему он продолжает нагружать ими других? Хотелось бы найти ответ на этот вопрос.
С горем пополам, походы к психотерапевту продолжались. Они не были частыми, от силы раз в месяц-два, точного графика не было. Как получалось, так и ходил. Родители так и не догадывались, но это и к лучшему. Вряд ли Мамору оценил бы факт того, что его сын мог жаловаться на него чужому. Отец записал бы его в предатели и скандалов уже совсем не избежать. Но он ведь не знает, да? Значит, и забивать голову этим не нужно.
Однако, как бы Чуя не старался открыться хотя бы своему психотерапевту, у него не получалось. Вскоре наступили летние каникулы, и копить деньги стало проблемой, из-за чего сеансы пришлось временно отложить. Из дома выходить не было нужды, так что лето шло, словно в тюрьме, хоть насильно дома и не запирали. Снова один на один с собой. И нет, страх одиночества не преследовал его. Всё-таки, всю жизнь с ним уживается. Но это чувство каждый раз заставляло ощутить себя пятилетним ребёнком. Хотелось укутаться в одеяло и спрятаться от внешнего мира, несмотря на тягу к социуму. Тем не менее это лето было самым продуктивным за всю его жизнь. Он стал значительно больше рисовать, начал больше интересоваться чтением. Им были возлюблены не только художественные произведения, но смогла заинтересовать и психология. При прочтении первого типа книг получалось убежать от реальности и забыться в мире фантазий. При прочтении второго типа, получалось лучше понять себя и то, как видят его окружающие. В книгах он находил больше ответов на интересующие вопросы, чем давали их другие люди. Стало ясно, книга – лучший его друг.
В порыв одной из его маниакальных фаз, Чуе захотелось выпросить у родителей гитару. Видимо, мало ему своих увлечений, пусть даже некоторые временами он закидывал и не мог стабильно заниматься чем-то одним. Конечно, выслушав просьбу о гитаре, Минами и Мамору смотрели на юношу косо, мол, совсем уже делать нечего. Но всё-таки купили. И это один из самых ценных подарков для подростка. Радости не передать словами. Ему не нужны были репетиторы, пусть мать и предлагала ему эту помощь. Были только он и музыкальный инструмент. Как только появилась модная «игрушка», около недели Накахара не отходил от неё ни на шаг. Стабильно сидел и играл себе. Парень часто засиживался до тех пор, пока пальцы не начинали кровоточить. Но они уже не болели, на них быстро образовались грубые мозоли. Да что там, ему было так интересно, что на любую боль он только плевать хотел, даже если он готов упасть в обморок от голода, просто забывая поесть.
Получалось по началу, мягко говоря, не очень. Но это неумение компенсировало время, которое Чуя вкладывал в своё новое хобби. Как только вошёл во вкус, стал активно украшать свой инструмент наклейками любимых музыкальных групп. Он даже имя дал своей малышке – Эви. Да уж. Расскажет кому-то – примут за отбитого, поехавшего умом, гитариста. Ладно, Чуя не отрицал этого. Напротив, этот факт забавлял. Подобная сцена бывала с Минами, когда та заговорила о партнерше. Юноша тогда только съязвил, авось, есть у него уже девушка, вот Эви зовут. Но на типичный вопрос матери о том, кто эта замечательная особа, отмахнулся. Мам, гитара это моя. Так и ответил. Лицо матери на тот момент представлять не стоит, но за сына испугалась. Вдруг тот в четырёх стенах совсем уж умом тронулся?
А ведь если серьёзно, то Накахара никогда даже не задумывался о своих романтических интересах. Ему пятнадцать. Почти все его ровесники уже перетрахались, не то, чтобы встречаться. А он что? Будто всю жизнь гнался за тем, чтобы просто найти хоть одного друга и заполнить пустоту внутри. Но хотел бы он, чтобы его любили больше, чем просто друга? Пораскинув мозгами, ответ всплыл сам по себе: если его будет любить хоть один человек, он готов хоть изолироваться от всего мира. Этого будет достаточно. Но сам-то сможет полюбить? Ещё не доводилось понять свои чувства и то, что испытывают люди каждый день на постоянной основе. Что вообще представляет любовь? Эта оторванность от общества пугала. Парень перестал ощущать свою человечность, списывая свою жизнь на ошибки молодости родителей.
***
Сегодня настроение на нуле. Имелось желание только спать, но организм уже пересытился сном. Вставать с кровати не хотелось. Голод не беспокоил. Даже гитара не манила к себе. В такие периоды от скуки избавляло чтение. А так как даже за книгой было лень вставать с кровати, лучшим выходом из этой ситуации стало онлайн чтение, ведь телефон всегда в руках. Удобно. Даже спит с ним. Розетка-то у кровати. Больше и не надо. На тот момент, что конкретно читать – разницы не было. Пусть то будут даже скучные, лживые новости – всё равно. Главная задача – занять себя и не врасти в кровать от бездействия. Именно в тот момент его привлекла статья о тульпах. Что это такое и с чем его едят – Чуя понятия не имел. Но разве чувство неизвестности не интригует?
