Ночной фонарь

      — Чонгук-и, — Тэхён зовёт шёпотом, подползая к забору на корточках. Тишина. — Чонгук-и, ты тут? — ему плохо видно в темноте через дырку, поэтому он не может сказать, пришёл ли его ночной друг на встречу.       Родители запрещают им общаться и целоваться, но их это не устраивает, поэтому они бегают вечерами к забору, чтобы поболтать.       — Хён, — слышно спустя несколько минут. Мусорный бак, стоящий у забора по ту сторону, гремит. Чонгук на него встал, чтобы дотянуться до верха и повиснуть, удерживая себя на руках — уж очень хочется на Тэхёна смотреть, когда они болтают. — Сейчас, подожди, фонарь повешу.       Этот старый фонарь Чонгук нашёл в сарае своего дедушки. Он не очень удобный в использовании, зато красивый, а светится благодаря свече внутри.       Фонарик гордо перевешивается к Тэхёну во двор, покачиваясь на острой верхушке деревянной доски в разные стороны. Забор-то у них простой — из деревянных досок, по форме похожих на указатели. Висеть на таких, конечно, неудобно, держаться на них — тем более.       Тэхён поднимает голову, наталкиваясь взглядом на чужую широкую улыбку и прищуренные в искреннем счастье карие глаза.       — У тебя большие передние зубы, — тыкает в Чонгука пальцем. — Как у кролика.       — Неправда.       Тэхён расплывается в ответ в улыбке и залезает на ветку яблони, которая переваливается к Чонгуку во двор. Выглядит неряшливо — лохматый, в пижамных шортах и синяками на коленках, как обезьянка на дереве. В этом есть романтика. Они так почти каждый день встречаются, но перелезать друг к другу пока боятся — вдруг родители застукают.       Во дворе царит вечерняя прохлада. Она зябкими мурашками пробегается по мальчишеским ногам, сопровождаемая назойливыми комариными укусами, которые будут потом безумно чесаться. Не сейчас.       Сейчас они слишком заняты друг другом, чтобы замечать такие мелочи. Их освещает тусклый винтажный фонарь, поют цикады, и шумит ветер в листве деревьев, иногда дополняемый глухим стуком падающих в траву яблок, а им — всё нипочём! До самого рассвета сидят, игнорируя усталость.       Сидят, пока не тухнет в фонаре свеча, и скромно чмокаются во влажные и кислые от яблок губы, грея между ними тепло друг друга и шепча всякие милые глупости — в некотором роде детские и невинные. Не желают расходиться. А нужно — оранжевый свет солнца скользнул по их макушкам, оповещая о раннем утре. Запах росы оседает влажностью на белых носках, когда они расходятся по домам, желая друг другу спокойной ночи.       Когда они станут постарше, никакие родители не запретят им целоваться, прижимаясь щекой к щеке, а тусклый свет пыльного фонаря, окутанного паутиной, заменит скромный ночник в чьей-то из спален. Они будут обсуждать комиксы, а потом снова целоваться, только не скромно, а чуть смелее.       Одно останется прежним — всё самое сокровенное они будут разделять в тишине ночи, когда в окно спальни будет задувать свежий ветер, заставив незакрытую шторку беспокойно дёргаться.