Семь нот женской жизни

Предисловие «До-Ре-Ми-Фа-Соль-Ля-Си, До-Ре-Ми-Фа-Соль-Ля-Си, До-Ре-Ми-Фа-Соль-Ля-Си, До-Ре…» Раздавалось в крошечной, одинокой в своем роде подвальной комнатке. Раздавалось с таким необычайным эхо, с каким это было бы в просторном зале. Могло ли так произойти? Достигли ли мои способности такого исключительного уровня, о котором так искренне мечтала моя семья, на который она возлагала все свои надежды? Я смиренно жала на одни и те же клавиши. За окном было вечно темно. Я потеряла счет времени может уже давно, может вчера, а может и неделю и месяц назад. Мои пальцы наконец перестали болеть, они больше не чувствовали ничего. Я была свободна, как никогда до этого. Ведь меня уже не было. Я не дышала, не хотела есть или пить, я не нуждалась в этом. Я – душа, душа погибшей девушки, заключенная в ее теле и деле всей ее жизни, в семи нотах с ее рождения и до последнего ее воспоминания. *** Я Николь и мое первое «До» - первое воспоминание было связано с началом моего обучения музыке. Я помню, как сидя на твердых папиных коленях, нажала на случайную из множества других клавишу. Тут же меня окружил ее звук, такой приятный и звонкий он оставил после себя долгое эхо. И я громко рассмеялась, так же громко, как смеялась эта самая проклятая клавиша. Такую, казалось бы детскую шалость, мои родители очень поспешно приняли в серьез. И мое «Ре» оказалось взаперти. В первый вечер мои подруги могли играть во дворе, во второй бросить все поехать к морю с родителями, в третий обмениваться секретами, укутавшись в одеяла, в четвертый влюбиться, а в пятый замерзнуть на улице и заболеть, и лишь в восьмой вновь выйти гулять. Но ни один же из моих вечеров не обходился без звука фортепиано. Я часами сидела на банкетке, повторяя мелодии, что никак не отзывались во мне, мне было десять, но я должна была делать это из преданности к своей семье из данного им обещания пыталась искать в своей душе любовь к этому делу. Мое «Ми» высказало мой первый протест. Протест всему нежному и прекрасному, протест чувству долга и мерзкому звуку, окружавшему меня прошедшие девять лет. Я осознала ценность потери. Время. Мое время. Его нагло отняли, отняли мою возможность на жизнь, на друзей, на эмоции, на подростковые истории. Я думала, что больше никогда не прощу себе этого, забуду о детской покорности, приму себя новую и буду вечно верна своим подлинным чувствам. Но этого не случилось. Меня «приковали» к пиано по принуждению, по искренней воле родителей, забыв о моих человеческих чувствах. И мое «Фа» пришло к смирению безропотному и печальному. Сердце мое успокаивалось лишь под звуки клавишных песен. Последние человеческие силы, человеческие черты были отданы музыке и теперь лишь она помогала мне жить. В моем «Соль» уже не было только меня. Я. Комната. Банкетка. Фортепиано. Невыносимая боль в моих пальцах. И звук, машинально издаваемый ими. Мы стали одним целым. Я вновь приходила в себя лишь в моменты игры на пиано, оставляя в своей памяти лишь воспоминания, о времени, проведенном за ним. Его звук ни в коем случае не радовал меня, лишь оживлял, оживлял по долгой привычке – моей зависимости. Моей привязанности. Моей нужде в инструменте. В моей личности, что была заключена в нем. Мое «Ля» встретило свою любовь. Оно начало дышать, как живой человек, начала дышать и моя душа. Вдруг дрогнула частичка меня. Меня, не частичка чего-то или кого-то, а меня, одной лишь меня. Обычное, привычное всем чувство, но в это же время такое безумно-сладкое, обесцененное людьми. Оно дало немного свободы, сделало человечней и чувственней, и очень очевидно усилило боль в моих пальцах. Мою любовь, как казалось, звали «спасением». Этот юноша смог разглядеть во мне мельчайший остаток живого. Могло ли это быть зря? Я не знала, я впервые поверила чувствам. Мое «Си» сказало бежать. Бежать сейчас и бежать без оглядки. Оставить сотни сомнений, причин вернуться назад. Это ведь должно быть так просто. Осталось лишь пересиль себя и под конец оставить в жизни своей нечто счастливое – человеческое. Этого требует после смерти душа. И я ушла. Я оставила дом. Я ушла вслед за своим «спасеньем», я верила в силу нашей любви. Я устала быть во власти пустого предмета. Я думала, что возродилась отдельно. Но было ли это так? Шел первый день – мы бежали куда-то в даль. Шла ночь – он показал мне теплом сверкающий город. Шел второй день – мы бегали по полям, а ночью с группой неизвестных туристов жгли горячий костер. Но мне было невыносимо и странно-холодно в сердце и пальцах. Я испугалась того, чего бояться не стоило, я испугалась единственного исхода. Шел третий день – я уставшая с ним бежала к его родителям – познакомиться, вечером выпить с ним чай и наконец отдохнуть от бегства. Шла третья ночь и я не проснулась, меня покинули последние силы, я не смогла жить без пиано, а он без меня запылился в крошечной, одинокой в своем роде подвальной комнатке. Сейчас осталась с ним моя душа. Мне не удалось заполнить ее ничем больше, чем в ней было пиано. Мое «До» мне стало концом. Но душа моя не помнит смерти, в ней на вечно останутся лишь звонкое эхо и семь моей жизни нот.