Из уст в уста

21 марта.       Сегодняшний день ознаменован концом и началом. День перемен, черти задери его. Определённо, отец был бы доволен, да без умолку бы говорил, не лежи он сейчас под деревянной крышкой. Собственные похороны в самый любимый день в году. Ирония, не иначе.       Хван Хёнджин, облаченный в чёрный костюм, слушал речь священнослужителя, преисполненную псевдосочувствием. Все собравшиеся устроили поистине великолепный пир лицемерия. Отец не хотел всего этого. Его желанием было тихое одиночное прощание и последующее возвращение на родные земли, но тетушка, появившаяся невесть откуда, взяла в свои эгоистичные руки организацию, всему и всем наперекор.       Руки начинают мелко подрагивать, от запаха цветов и ладана тошнота поползла по пищеводу вверх.       Резко поднявшись на ноги, со скрипом отодвигая потрепанный жизнью табурет, молодой человек выходит прочь, на свежий воздух. Завернув за угол церкви, делает судорожные глубокие вдохи и резкие мелкие выдохи, при этом пытаясь достать сигарету из мятой пачки. Привычка прицепилась совсем недавно.       Первая глубокая затяжка, заполнившая легкие, оседает вязким горьким ядом и приносит мимолетное расслабление. Мелкая дрожь перестала сотрясать тело. Едкий дым перебил привкус тошнотворной желчи во рту и отсрочил подступающую, оплетающую паутиной боли, истерику; сигаретный смрад перекрывает, корчащееся в муках, сознание. Вздернув голову, он уставился в чистое голубое небо.       Каким бы его отец ни был человеком, Хёнджин его любил. Тёплые воспоминания начали медленно затапливать сознание. Складка разрезала кожу меж бровей, а страдание на миг исказило лицо, подобно маске Мельпомены. Резко поджав губы, дабы избежать рвущихся, словно свора диких собак, криков и непозволительной теперь дрожи, парень выкидывает сигарету на асфальт, топчет её будто она виновница всех существующих проблем, и возвращается на прощальную службу. В место, где он навсегда оставит часть своего разбитого на куски сердца. *** 19 марта. Год спустя.       Решение о посещении родных земель отца было принято необдуманно. Хван понял это слишком поздно. Снедаемый чувством пустоты, пожирающей всё светлое, что в нём осталось, и поглощающей постепенно вины, кислотой разъедающую его душу, кинулся впопыхах искать возможность уехать на время, собрав немногочисленные вещи. Бежать, нестись сломя голову в надежде найти покой.       И вот он, трясясь несколько часов в арендованной машине, добрался до богами забытой деревушки, что встретила пугающе вязкой темнотой, накрывшей пространство вокруг.       Остановив машину, Хёнджин уставился красными, уставшими за долгую дорогу, глазами в мятый листок, на котором мелким неразборчивым почерком написаны комментарии о дороге и необходимом доме. Чертыхнувшись на свои каракули, разобрав слова «справа» и «зеленый», отправился дальше. Медленно катясь по улице, он пытается разглядывать в черноте улицы все попадающие в поле зрения зелёные дома с правой стороны; доехал до конца улицы, где и обнаружился искомый дом.       Строение – отшельник, будто в наказание за провинность, стояло чуть поодаль от других дворов. Следом за ним начинали простираться поля, частично окруженные чёрными провалами – лесами.       «Атмосферно…» - прошелестел себе под нос усталый путник, уставившись в черноту леса, мелко передергивая плечами.       Захватив из машины вещи, Хван отправился в сторону избушки. Ключи, как и было оговорено с обезличенными местными чиновниками, висели на гвозде под высоким деревянным крыльцом, что жалобно поскрипывало от каждого шага.       Удивительным образом выглядел, висевший на двери, замок. Огромная голова льва с распахнутой пастью, куда вставлялся довольно-таки объемный ключ. В тишине непроглядной темноты громыхнул замок с ключами и дверь отворилась.       Щелчок включателя и убранство встретило уютной чистотой, а теплота от протопленной печи, окутавшая тело, расслабила, напряженные до сего момента, плечи. Понимание, что к его приезду дом прибрали и протопили, принесло чувство благодарности за столь неприкрытую заботу о чужаке. Хёнджин преисполнился идеей отправиться завтра поутру в администрацию, дабы лично принести скромную благодарность.       Взгляд заскользил по единственной комнате. В глаза бросилась большая белая печь, расположившая своё, пышущее теплом, тело справа от входа, слева же окно, завешанное диковинной вышитой шторой, сквозь которую завлекающе выглядывала луна, под окном стоял деревянный стол, две табуреты и кадка с водой. За печью, рядом со стеной, разместились небольшая кровать, заправленная чистым хрустящим постельным, и массивный резной старый комод. Пахло давно забытым домашним уютом и подкрадывающейся ностальгией по яркому детству.       Сброшенная наспех обувь осталась лежать возле порога, сумка с вещами отправилась прямиком на комод.       Подготовка ко сну поглотила медленно ускользающее в тишине время.       Уже лежа в кровати, в полной темноте и безмолвии, Хёнджина накрыло неспокойным предчувствием: как прежде уже не будет никогда. Именно здесь должно произойти в его жизни нечто судьбоносное. Неважно, хорошее ли, плохое ли.       Год выдался на редкость тяжёлым: ломающим, калечащим и выворачивающим его наизнанку. Чувство вины как выжженное клеймо на тонких сплетениях раненой души. Своими руками он из раза в раз раскаляет до красна штамп «Ты виноват!» и прижигает до кровавых ошметков снова и снова. До тех пор, пока от живой души и плоти не останется ничего.       Глаза слипались, а мысли вяло затухали в сонном небытии. ***       Новый день начался с раздражающего чуткий слух крика петуха, что каким – то неведомым образом был слышен в доме – изгое. На горизонте задребезжал рассвет. В окне, словно на картине искусного художника, на тёмно – синем, практически чёрном, полотне неба начали появляться мазки цвета индиго, постепенно светлеющие, переходящие в тёплые согревающие солнечные оттенки.       Подниматься с нагретой кровати не хотелось совершенно.       Покрутившись, словно юла, на постели, Хёнджин тяжело вздохнул - сон его всё равно повторно не настигнет. Он спустил босые ноги на пол, тут же поджав пальцы от холода. Ещё один тяжелый вздох вырвался из горла. «Не приспособлен я к жизни в дали от цивилизации», - еле слышное бормотание в пустоту избы.       Сборы заняли меньше времени, чем рассчитывал молодой мужчина. Холодная вода освежила и позволила проснуться окончательно, тёплый свитер и штаны - не замерзнуть. На столе щёлкнул вскипятившийся чайник. Ленивыми движениями брошен одноразовый пакетик чая в большую кружку с хорьком и залит водой.       Улица встретила утренним свежим, чуть морозным дыханием и типичной для данной местности тишиной.       Хван Хёнджин, с дымящейся кружкой в руке, направился вокруг предоставленного ему дома. Справа расположился небольшой дровяник, где аккуратно сложена поленница сухих дров и хвороста. Слева, прямо под окном, кусты пока еще спящей малины и смородины. За домом расположилась небольшая земляная баня.       Медленный вдох полной грудью принес с собой чувство умиротворения. Вокруг витал запах только – только наступающей весны: сырой, сейчас чуть мёрзлой, землёй, зелёной травой, проступающей то тут, то там, свежестью хвои и сладковатым свежим воздухом. Непозволительные мысли и тревоги резвым пугливым зайцем уносились прочь. Кусочек внутренней свободы, которой он так желал, настиг неожиданно легко, а ощущение настигающих перемен и правильности происходящего, накрыло словно лёгкая вуаль. ***       В десять часов утра в приемной местного сельсовета никого не оказалось. Топтаться возле стола секретаря, с незамысловато сделанной табличкой гласившей «Ким Хаын», пришлось порядка тридцати минут. В какой – то миг в кабинет впорхнула тучная женщина – хохотушка в сопровождении мужчины преклонных лет.       Увидев посетителя, женщина, растерявшись на долю секунды, словно не ожидала встретить никого живого, вымолвила:       - Стрелу Перуна мне в голову! Прошу меня простить, гость дорогой!       Мужчина, что сопровождал сию даму в возрасте, тихой поступью скрылся из кабинета. Сама же женщина резво прошествовала за стол и с улыбкой продолжила:       - Не часто можно встретить гостей в наших краях. Вы какими попутными ветрами у нас?       - Эм, я Хван Хёнджин. Мой отец, Хван Джинхо, жил тут до 17 лет. Возможно, Вы его знаете? — растерявшись от такой прыти, промямлил Хван, хлопая удивленными глазами. - Я решил посетить родные для него места и арендовал дом близ полей.       Лицо хохотушки тут же изменилось. Густые брови сошлись на переносице, весь её вид говорил о пролетающих, словно дикий ястреб, сложных думах.       - Хван, говоришь? – пристально уставившись в лицо, мерно постукивая пальцами по столу, - Не тот ли Хван, что 21 марта считал своим избранным счастливым днём?       Совсем растерявшись:       - Откуда вы…?       Не успев договорить, его перебила женщина, улыбаясь так, словно ничего не произошло:       - Помню его, точно вчера вместе разбойничали! Я на пару лет младше твоего отца. Он невозможный мечтатель, не иначе. А какой красивый! Все девушки за ним хвостом увивались! Ты на него похож, что жуть. Я сначала обомлела, когда увидела тебя, думала совсем плоха головой стала.       Хёнджин ловил каждое произнесенное слово об отце, собирая маленькую коробку у самого сердца с пометкой «Важно». Волнительно слышать о ком – то близком с другой стороны человеческой жизни и мыслей. Ему повезло, миссис Ким оказалась охочей на слова и вытянуть истории об отце не оказалось такой уж непосильной задачей.       Как оказалось, отец его, в своё время, был лёгким на подъём. Тем самым шебутным и лезущим во всё и вся пацаном. Вечный заводила местной деревни и главный ловелас, увлечённый и увлекающийся. Все шалости не обходились без него.       «Кто бы мог подумать, отец, - сквозь смех думал Хёнджин, слушая очередную историю, - что ты был таким! А меня ведь всё время отчитывал за проказы».       Спустя время, проведенное в тёплой атмосфере прошлого, Хван поклонился и озвучил то, ради чего пришёл:       - На самом деле, я пришёл поблагодарить за заботу. Даже не зная, кто я и зачем сюда еду, вы позаботились о тепле и уюте в доме. Спасибо от всего сердца!       Женщина – хохотушка тут же подскочила:       - Перун милостивый, разогнись уже наконец! Не нужно благодарностей, все мы люди и по – человечески должны к друг другу относиться, милый.       Поддавшись настойчивым рукам, Хван тут же очутился в крепких объятиях.       - Хёнджини, милый, я рада, что ты решил посетить наш увядающий мирок. Пока будешь гостить у нас, я буду за тобой приглядывать, - отстраняясь от парня, заглядывая в глаза. - Можешь спрашивать, о чём твоей душе будет угодно.       - Я благодарен Вам, - робко улыбаясь в ответ.       На подходе к двери парня окликнули:       - Хёнджин, подожди! – поймав удивленный взгляд парня, миссис Ким продолжила. - Завтра день весеннего равноденствия, будет праздник с песнями, плясками и ярмаркой. Приходи к дому культуры, что рядом со школой.       - Обязательно буду, - с умиротворенной улыбкой качнул головой в ответ. ***       Хёнджин, будучи любознательным ребёнком, часто внимательно слушал истории отца перед сном. О мифах и легендах, о былинах и преданиях его родных земель. О том, как сотворен был мир, в котором мы живём, и в который мы попадём после смерти.       Часто отец ложился рядом, обнимал и красочно рассказывал, размахивая руками, что темнотой было всё до тех пор, пока Бог Род, отец мироздания и родитель всего сущего, не породил Вселенную - бесчисленное множество звёздных миров, а также наш земной мир. И началась история сотворения, разделения мира видимого и невидимого, рождения Богов, духов и людей.       Маленького Хёнджина всегда завораживали, увлекали подобные сказы, заставляя сердечко взволнованно трепыхаться, а глаза широко раскрываться. Пылко сыпал вопросами и предположениями, получая ответы и постоянный, неизменный поцелуй в лоб.       Но время, не спрашивая мнения, несётся неумолимо вперёд, принеся с собой сложное взросление ему - Хёнджину, и помешательство его родному человеку.       21 марта будто проклятие, принёсшее помутнение отцовского рассудка. День весеннего равноденствия.       О чём отец без умолку и говорил, так о дне весеннего равноденствия. Снова и снова.       А если конкретнее, о Боге Ярило, что предстаёт в его речах в образе молодого прекрасного босого юноши, восседающего верхом на белом коне. Голова его увенчана венком из живых цветов, а в руках у него пучок связанных колосьев. Говорил о том, что бежит бойко конь светлого Бога по лесам, холмам и полям, а вслед ему оживает вся природа.       Но в те дни, когда отец был воодушевлен более обычного, он из раза в раз рассказывал особенно бредовые истории. Истории своего воспаленного разума - затуманенного и беззащитного, как думал Хёнджин. Как однажды, когда отцу было 15, он впервые лично встретил Бога Ярило. Статного, красивого и солнечного. Как улыбался ему Бог, солнечной улыбкой освещая всё вокруг, как рассказывал ему истории о братьях своих старших, о любви своей к Леле. В эти моменты отец всегда срывался на шёпот о своей безмерной и безответной любви к Богу, думая, что сын его не слышит.       В последнюю встречу Хёнджин, охваченный гневным раздражением, копившимся, тянущим грузом из – за жизненных неурядиц, сорвался, точно бешеный пёс.       - Что ты, чёрт возьми, несешь! Ты вообще себя слышишь? Какая встреча с Богом, какая любовь к нему? – всё сильнее распаляясь и повышая голос. – Ты совсем уже из ума выжил, старик? Может тебя стоит передать специалистам?       Вскакивая на ноги и размахивая руками, продолжая кричать режущие душу фразы «Ненавижу всё это!», «Ноги моей тут больше не будет!», «Оставайся со своим бредом один!», не замечая при этом взгляда своего отца. Тоскливого. Потухшего. Одинокого.       Для Хёнджина всё это стало походить на бред умалишенного старика. И он перестал его слушать окончательно, больше не появляясь в квартире. *** 21 марта.       Утро, словно поставленная на повтор кинопленка, началось с того же крика ненавистного петуха и алого рассвета, заглядывающего в окно.       Мелко содрогаясь от окутывающего холода, Хёнджин резво натягивает на себя тёплые вещи, попутно включая электрический чайник. Ритуал начала дня сохранен.       Улица встретила изменившейся погодой и явным запахом наступившей весны. Подрагивающие пальцы крепче обхватили кружку с горячим чаем. Парень ни минуты не сомневаясь отправился прямиком к полю, ближе всего находящегося к дому. То тут, то там его встречали весенние проталины, из которых выглядывали, стесняясь, не до конца раскрытые подснежники.       Остановившись посреди пустующего поля, Хёнджин прикрыл глаза и вдохнул полную грудь воздуха – свежего и сладкого, словно наполненного душистой травой и цветами. Удивительно насколько отличен воздух здесь и в городе, где он прозябал в последнее время.       Рассветные лучи касаются верхушек деревьев, медленно и нежно, словно юного тела любовницы, переходя на открытое поле. Молодого мужчину наполняет необъяснимой теплотой до со самых краев, улыбка очерчивает спокойное лицо.       Момент безмятежности прервался внезапно.       Вдалеке послышался странный звук, словно кто – то неведомый сломя голову нёсся через пролесок недалеко от поля. Хруст веток, чавканье сырой земли и лёгкий гул принес с собой попутный ветер.       Хёнджин подобрался, взгляд устремил через поле в лесную чащу. Стремительный звук подбирался всё ближе, воздух становился тяжелее и насыщеннее. Тело сковало невидимыми путами волнения, принесшее легкую дрожь. Кружка с белобрысым хорьком выскользнула из ослабевших пальцев и раскололась пополам.       И в тот же миг из опушки леса выскочил резвый белогривый конь, верхом на котором сидел невероятной красоты юноша. Волосы его, увенчанные вплетенными цветами, длинным русоволосым каскадом развивались на ветру. Светлые льняные штаны и рубаха трепыхались на его поджаром теле.       Гость стремительно приближался, раскинув руки в стороны.       В следующее мгновение златоволосый кинул взгляд на человека, что стоял средь поля. Мягко похлопал по шее коня, что тотчас сбавил темп и затрусил рысцой в сторону нежданного свидетеля.       Ноги словно бы приросли к земле, а сердце сбоило, то замедляя свой ход, то набирая скорость будто охотничья борзая. Дыхание Хвана сбилось, воздух рваными толчками покидал трясущееся тело; благоговейный взгляд, широко распахнутых глаз, следует за прекрасным созданием.       Чем ближе подходил неожиданный путник, тем чётче черноволосый видел многочисленные веснушки, рассыпанные мерцающей звёздной пылью на улыбающемся лице. Казалось, всё вокруг играючи озарилось тёплым светом, ярым солнцем - обволакивающим и согревающим всё чего касалось.       Остановив коня рядом с замершим человеком, прекрасноликий юноша одарил сияющей улыбкой да понимающим взглядом, и вытянул из своих волос цветок.       Взор Хвана опустился на миниатюрную кисть, что держала между пальцев хрупкий зелёный стебель. Неожиданно рука потянулась в его сторону и, заправив часть волос за ухо, оставила цветок. Не отнимая руки от лица застывшего парня, златоволосый аккуратно провел указательным пальцем по переносице до самого кончика носа, улыбаясь ещё ярче.       Лицо Хёнджина обдало обжигающим жаром, а грудину сдавило. Душа его, словно птица в клетке, трепыхалась сладким воодушевлением, смешанным с волнением. Происходящее казалось блаженным сказочным сном.       Выпрямивший спину всадник покрутил головой, задержал на мгновение взгляд на опушке леса, снова повернулся к Хёнджину. Наклонил голову к плечу, подмигнул и зашептал что – то себе под нос.       Хрупкие пальцы невесомо схватили гриву коня, а босые пятки легко пришпорили бока, и в тот миг конь сорвался с места, унося его наездника прочь.       Черноволосый свидетель же лишился силы сию секунду, словно златоволосый забрал с собой возможность ходить, дышать и жить без него. Колени подогнулись, и он рухнул точно в грязь.       Душа человека взволновано звенела и нашептывала: «Прими дар светлый, живительный. Но помни, не каждый дар этот может вынести». И полились через сердце его жаркие волны солнечного света, что заставили проклюнуться первые побеги томящегося чувства любви. ***       Местные гуляния проходили с невиданным для городских жителей размахом. Главную сцену перед домом культуры занял местный танцевальный ансамбль, что под живую музыку создавал и показывал невероятные истории. По правую и левую стороны от сцены тянулись длинные ряды столов с угощениями, часть из которых готовили тут же, и работами местных мастеров рукоделия. Чуть поодаль на небольшой поляне расположились рукотворные деревянные препятствия, что позволяли проверить силы тела и духа. Упряжки с хаски сновали по дорогам вокруг. Во всех уголках танцевали и водили хороводы, а радостные возгласы и смех создавали атмосферу поистине невероятную.       Хёнджин неловко мялся рядом со столом с деревянными резными свистульками. Маленький грузный мужичок тараторил ему процесс создания сего творения. Парень не знал, как мягко отвадить, не обидев при этом, чересчур разговорчивого умельца – продавца.       Утренний инцидент вывел Хвана из хрупкого равновесия, что обрел днём ранее. Несколько часов мысли и чувства раздирали друг друга в кровавые клочья, споря кто займет главенствующее место. Всё нутро трепетало, душа, казалось, готова была взмыть в небеса, но мысль о том, что местные решили таким образом пошутить над ним, приезжим дураком, била под дых, больно колола в самое сердце. Обида на местных медленно просачивалась во все уголки души.       Прикосновение к плечу резко выдернуло из поглощающей серой задумчивости. Женщина – хохотушка из сельсовета улыбалась ему не менее ярко, чем при прошлой встрече.       - Я рада, что ты всё же пришел на наш скромный праздник, - крепко обнимая, рассеивая сомнения в её причастности к всколыхнувшим его сердце событиям раннего утра. От женщины веяло материнской заботой и любовью, чего так ему не хватало.       - Я не мог ответить отказом на Ваше приглашение, - даря робкие объятия в ответ.       Миссис Ким взяла на себя ответственность за его сегодняшний досуг. Подхватив Хвана под руку, неспеша потянула между рядами, ненавязчиво рассказывая о представленных угощениях, ручной вышивке, резьбе по дереву и росписи, вплетая ярким красочным бисером в разговор воспоминания из своей жизни, витиевато переплетая с историями про отца. После мягко утянула в сторону поляны с препятствиями, где с одной стороны мужчины боролись на руках, подле них расположился высокий, гладко обтёсанный деревянный столб, по которому пытались забраться все желающие, с другой стороны люди играли в «Невод», «Жмурки» и «Чехарду», после всё это завершалось огромным хаосом кулачных боёв.       Ближе к вечеру люд, весёлыми необузданными ручейками, начал стягиваться на холм близ деревни, где на вершине разместилось огромное соломенное чучело, в ногах которого стройным рядом лежали дрова и хворост.       Хёнджин, будто растерянное маленькое дитя, в толпе жался ближе к миссис Ким, с трепетом и необъяснимым томлением ожидал последующих действий, крутил головой высматривая последние приготовления для проведения, завершающего день, обряда.       Молоденькая светлоглазая девчушка, что сновала между людей, раздавала всем желающим маленькие соломенные куколки и пригоршню пшена и овса. Приняв протянутые дары, парень продолжил оглядывать толпу, надеясь найти утреннего шутника. Волнуясь, но трепетно ожидая.       Из яркой толпы вышли с десяток мужчин возрастов от мала до велика. Молодняк, в стороне от чучела, стали неспешно складывать валежник прикрывая его сухим хворостом и щепой. Старшие мужчины скинули куртки, являя людям расшитые белые рубахи, водружая себе на голову зелёные цветочные венки.       «Какого…? Откуда в это время эти цветы?» - озадаченно думал Хёнджин. В воспоминаниях промелькнули золотые волосы, что украшали не менее прекрасные цветочные бутоны, один из которых сейчас аккуратно поставлен в кружку с водой, ожидая прихода человека.       Видя замешательство юного гостя их земель, миссис Ким повернула голову и заговорщицки улыбаясь промолвила:       - Наши волхвы умельцы на все руки, - мягко беря за руку юношу. - Мальчик мой, сегодня позволь себе видеть не глазами, а сердцем.       Волхвы, как их назвала леди – хохотушка, окружили незажжённый костёр, возвели руки к небу и затянули славословие Богам и Предкам. Мерное рокотание запевающих голосов становилось сильнее и выше. Казалось, пространство вокруг заполнялось силой и энергией, что гудела точно работающий трансформатор.       Кульминацией стал вспыхнувший от рук мужчин костёр, что яркой кляксой освещал покрытое сумерками пространство. После чего волхвы встали стройным рядом создавая небольшой коридор для людей.       Хёнджин смиренно наблюдал за происходящим.       Толпа, что в руках держала подаяние, неспешным потоком потекла через живой коридор навстречу огню. Миссис Ким мягко потянула его за собой.       - Соломенную куклу, пшено и овес кинь в жертвенный огонь. После, можешь произнести слова благодарности и попросить об исполнении желаний, - объясняла женщина, смотря с лёгким хитрым прищуром, подталкивая его вперед.       Хван словно околдованный ступил на тропу человеческого коридора, плавно подбираясь к полыхающему костру. Ладонь, сжимающая зёрна, от странного волнения и предвкушения сделалась горячей и липкой. Щёки и руки обдало жаром огня, тело покрылось мурашками от разницы температур. Глаза завороженно наблюдали за игриво пляшущими языками пламени. Руки поднялись сами собой и кинули жертвенное приношение вслед за тихим: «Хочу обрести дом».       Хёнджину показалось, на мимолетную долю секунды, огонь вспыхнул обжигающе ледяным синим цветом, словно оповещая, что он услышан. Находясь на грани понимания, точно бы в трансе, он направился ближе к чучелу, что завершит сегодняшние гуляния.       Вокруг главной соломенной виновницы, олицетворяющей зиму, мужчины, женщины, дети и старики сформировали кольца хороводов. Преклонных лет волхв подхватил горевшую лучину из жертвенного огня и направился к главному кострищу с соломенной куклой. Секунда и огонь вспыхнул яркими всполохами. Языки пламени поползли вверх по кукле, жаром пропитывая воздух вокруг.       В радостных криках люди закружили в хороводах.       Хван Хёнджин оказался между задорной девчушкой лет десяти и симпатичным парнишкой, представившемся Чонином. Ритмичные удары в барабаны, громкий хор песенных голосов, дикий хоровод и безудержные танцы увлекли Хвана, одурманили сознание, раззадорили. Улыбка бесконтрольно озаряла красивое лицо, хотелось кричать от переполняющего, невесть от чего, счастья. Всеобъемлющая жажда совершить что – то дикое и нетипичное захлестнули его. Хёнджин схватился покрепче за руки хороводящих и во всё горло запел песни вместе с толпой.       Необузданная толпа начала тихонько стихать к моменту, когда кукольное кострище умерило свой огненный пыл. Во главу вышел мужчина и зычно пробасил:       - Слава Богам и Предкам нашим, Слава Богине Весте, Слава Богине Марене, Слава Богу Яриле! – и прыгнул он через спокойно танцующий огонь.       Вокруг резвая молодежь, становясь в очередь, неслась сломя голову и прыгала через кострище, освещающего вечерний сумрак, после заводила мелодичные песни.       Слишком резвый Чонин, не слушая возражений, тянул слабо сопротивляющегося Хёнджина к огню, бесконечно повторяя: «Ты должен прыгнуть! Так надо, не сопротивляйся!». Первый прыжок оказалось сделать довольно сложно. Тело сковало сомнениями в своих собственных силах и страхом сгореть заживо.       Хёнджин в нерешительности замер возле полыхающего огня, всматриваясь в игривые всполохи. Внезапно лицо опалило нестерпимым жаром. То был жар не костра - взгляда.       На противоположной стороне кострища стояло его золотоволосое утреннее происшествие. Завораживающе прекрасное лицо, усеянное поцелуями солнца, с задорной ласковой улыбкой на ярких, словно спелая малина, губах, проницательный взгляд больших глаз, густые длинные светлые волосы, что кокетливо перекинуты водопадом через левое плечо. Такой невероятно красивый, что захватывает дух.       Взгляды пересеклись и внутренности Хвана ошпарило кипятком и свело судорогой.       Неожиданно прекрасноликий юноша протянул обе руки в сторону огня, словно зазывая, прося прыгнуть, дабы оказаться рядом. Темноволосый, не сомневаясь больше ни секунды, мчится в сторону пламени и прыгает, не слыша криков одобрения толпы. Немедля подходит к маленькому чуду и заглядывает в глаза, где мучительно жарко, пылко, огненно. В этот самый миг внутри Хёнджина взрываются сверхновые, рождаются и умирают цивилизации, проходят бесконечные этапы рождения и смерти.       - Ч-что…, – голос отказывает Хвану.       Маленькая горячая ладошка мягко хватает за длинные пальцы темноволосого и тянет чуть в сторону, ближе к первому жертвенному огню и появившемся невесть откуда деревянным лавочкам. Ведомый он ступает следом, без оглядки.       Опустившись на скамейку, чудо затараторило:       - Ты ведь сын Джинхо? Я не мог ошибиться, это точно ты, - усаживая темноволосого юношу рядом, заглядывая в глаза, а после скользя по всему лицу. – Ты так на него похож.       От низкого перекатывающегося тембра голоса по коже, словно цунами, пронеслись мурашки.       Не получив ответа, юноша продолжил:       - Ты понял кто я, не правда ли? – многозначительно улыбаясь, наклоняя голову к плечу. От сего действия волосы каскадом посыпались вслед за движением головы.       Не смея раскрыть рта, Хёнджин уставился на маленькие пальчики, что ласково перебирали его пальцы. От разницы их ладошек спирало дыхание.       - Хей, сколько можно молчать. Как тебя зовут, юный принц?       - Хёнджин, - набравшись смелости, смотрит прямо в глаза. – И да, мой отец Хван Джинхо.       Мягкий смешок срывается с губ златоволосого.       - Другое дело, юный принц.       - Как…? – голова гудит, словно потревоженный улей. Вопросы сменяют друг друга, сталкиваясь, принося с собой беспорядок. – Почему я вижу Вас? Что происходит?       Одна рука непроизвольно сильнее сжала миниатюрные пальцы, вторая же зарылась в тёмных волосах.       - Боже, я точно схожу с ума! – крепко сжимая веки. - У меня столько вопросов…       Рядом слышится очередной нежный смешок, а руки сияющего юноши в успокаивающем жесте поглаживают ладонь.       - Знаю, что Джинхо тебе многое рассказал, поэтому кое – что могу дополнить и я. Ты ведь в курсе, какой сегодня день? – в ту же секунду получая ответный кивок.       – Сегодня по своему желанию я могу предстать перед людьми в обличии, близком к вашему. И не только я.       Миниатюрная рука указала в сторону кострища на невысокого молодого темноволосого мужчину с мощными рукам, спорящего с каким – то человеком:       - Мой старший брат – Купало.       Рука махнула в сторону леса. Хёнджин проследил взглядом по указанному направлению. Близ хвойно - берёзовой стены стояли четверо, одним из которых оказался его новый знакомый по имени Чонин, что немало удивило.       - Тот, что прямо сейчас упирает руки в бока и закатывает свои кошачьи глаза, мой следующий старший брат – Хорс. Рядом с ним его суженый – Заря, что ныне предстал в мужском теле, - лукаво улыбаясь на очередные проделки этих двоих. – И самый старший из нас – Коляда.       Коляда, словно резвое дитя, щекотал и щипал рядом стоящего Чонина, что тщетно пытался отбиться. Улыбка с ямочками украсила невероятно привлекательное лицо, по словам маленького чуда, самого старшего.       Хёнджин недоуменно следил за развернувшейся картиной, сидящий рядом юноша же не переставал качать головой и причитать о том, что старший ведется себя как человеческое пятилетнее дитя.       - А Чонин? – поинтересовался Хван.       - Человек, как и ты. Знакомство с Чонином — это довольно долгая история, на самом деле, которую я когда - нибудь обязательно тебе поведаю, если он не будет против, - златоволосый не отводил взгляда от лица молодого мужчины. - Если тебя что – то интересует, ты можешь спросить меня.       - Меня кое – что волнует, - темноволосый отводит взгляд в сторону, шаркая ногами под лавочкой.       - М? Смелее, мой юный принц, - все та же мягкая улыбка.       - Мой отец… Вы ведь были с ним знакомы, - не вопрос, уверенное утверждение. – Можете рассказать с чего всё началось?       Хёнджин мимолетно бросил взгляд на рядом сидящего. Тут же внутренности его всколыхнуло словно на американских горках. Волосы прекрасноликого юноши слабо мерцали в вечерних сумерках, питаясь светом двух кострищ, взгляд его был устремлен на их сцепленные до сего момента руки, складка меж бровей разделила брови, как река развела берега. Плечи свои он опустил, неся на них тяготы, необъятные, непостижимые для человека.       Вдруг Хван Хёнджин оказался в крепких объятиях. Острый подбородок уперся ему в плечо, а руки мягко поглаживали и похлопывали по спине, касаниями обжигая до самых костей.       - Прежде чем я начну свой сказ, хочу кое – что поведать тебе. Джини, соболезную искренно, - первый ступор сменился дрожью тела и объятия стали лишь крепче. – Я видел Джинхо на Калиновом мосту. Он знал, что ты приедешь и попросил меня приглядеть за тобой, и передать слова. Не вини, не кори себя. Он очень любит тебя и не держит зла, поэтому прости себя.       Вырвавшиеся всхлипы разбили, будто тонкий хрусталь, только повисшую тишину между ними. Хёнджин мертвой хваткой вцепился в рубаху обнимающего его юноши. Тщательно сдерживаемая на протяжении года истерика рвалась уродливыми завываниями и хрипами наружу.       - Я так сильно сожалею! Я не верил ему. Обвинил, бросил, оставил умирать его в одиночестве, - навалившимся осознанием лилась исповедь. – Отец, прости меня. Пожалуйста, прости!       Маленькое Божество, словно баюкая, раскачивал Хёнджина в объятиях. Успокаивал, согревал, защищал и дарил умиротворение.       Маленький солнечный мирок, затянутый сейчас тяжёлыми тучами печали, прервал шаркающий звук шагов и последующее недовольное:       - Тц, мелкий! Ты снова смертных до слёз доводишь? У тебя что, традиция уже такая?       - Хорс, оставь нас, пожалуйста, - отстраняясь от человека, но не убирая одной руки со спины, поглаживая и ощутимо согревая теплом тела и дарованной силы.       Хёнджин судорожно всхлипывал и тяжело дышал после непродолжительной истерики. Уставился он красными глазами на мужчину с кошачьими повадками, что присел перед ним на одно колено.       - Смертный, не лей понапрасну слёз, - твердый уверенный взгляд, направленный в самые отдаленные закоулки человеческой души. - Твои сожаления о сделанном или не сделанном лишь осложняют путь по мосту. Его не пропустят ни Змей Горыныч, ни Бабка Яга, - с шипением под нос: «Будь она не ладна, чёртова мегера!». - Ты сковываешь его цепями своей вины и боли.       Двойная вина обрушилась лавиной на плечи и парализовала тело. Глаза Хвана, антикварными кукольными очами, уставились в никуда. Лишь мысленные крики: «Это всё моя вина! Что при жизни, что после смерти одна причина – я!».       - Хорс, ну почему ты такой! – сжимая кулаки, пробасил возмущенным возгласом младший из братьев.       - Мелкий, - поворот головы в сторону младшего и цепкий взгляд кошачьих глаз, - чем раньше он всё поймет и примет, тем лучше. Ты ведь и сам это прекрасно понимаешь.       - Но не так и не такими словами!       - Тебе пора прекратить путаться со смертными, - поднимаясь на ноги и смотря сверху вниз на брата, - ибо человеческое в тебе преобладать начинает. Или ты желаешь повторения прошлого? – Хорс в глумливом жесте поднял одну бровь.       - Не смей! – вскочивший Ярило гневно уставился в насмешливые глаза напротив.       Спор между братьями набирал оборот, подобно горящему сухому полю. Заря, что стоял чуть в сторонке, раздул щёки в негодовании, медленно выдыхая горячий воздух. Нужно срочно их остановить, а для этого нужен Коляда. Покрутив головой вокруг, искомый мужчина нашелся в толпе людей, радостно круживших в хороводе. «Вот же неугомонное дитё – переросток». И Заря, не теряя ни секунды, отправился за спасением.       Старший подоспел вовремя. Хорс и Ярило, пыша жаром, грозившим спалить поле вокруг них, стояли друг напротив друга, обвинительно шипели, кидая режущие фразы.       Поляну обдало пронизывающим до самых костей сковывающим холодом.       Хенджин из - за лютой стужи словно бы очнулся от оков забытья и самобичевания, передернул плечами и обратил всё свое внимание на происходящее вокруг. За его спиной расправив плечи стоял Купало, сложивший руки на поясе, цепко наблюдая за братьями, готовый в любой момент вмешаться. Рядом с ним, дергая рукава своей рубахи, переминался Заря. За ними притаился Чонин, шушукающийся с каким – то молодым человеком.       Стоило Коляде скрестить руки на груди, нахмурить брови, как Хорс и Ярило замолчали и склонили взоры в землю. Холод остудил горячий нрав братьев.       - Что здесь происходит? – недовольно впился взглядом в самого младшего, после переводя взгляд на старшего из ссорящегося дуэта.       - Так и будем играть в молчанку? - не получив ответа, вопрошает Коляда. – Я понимаю ваше жгучее сердце, но поумерьте пыл. Не хватало нам ругани из – за смертных. Хорс прав, - перебил Коляда только набравшего воздух для брани Ярило, что тут же сник, - но стоит быть аккуратнее в своих словах и выражениях, особенно если это касается смертных.       На последнюю фразу Хорс скрестил руки на груди и отвернул голову в сторону, всем своим видом выражая несогласие.       - И не закатывай на меня глаза, я все вижу, братец, - начиная улыбаться, нараспев проговорил старший, что больше заставило напрячься всех братьев. – Мы с вами поговорим позже, без лишних глаз.       От резкого поворота Коляды и стремительного хода в свою сторону, Хёнджин вздрогнул и отклонился назад на лавочке, где продолжал всё это время тихонько сидеть, стремясь сделать себя невидимым.       - Если кто – то из мелких дуралеев будет тебя доставать, обратись ко мне напрямую, - подмигнул Хёнджину, хлопая того по плечу.       Получив в ответ слабый кивок, Коляда схватил Чонина и парня рядом с ним за руки, повел их в гущу веселящегося в стороне люда. За ними следом грозовой тучей отправился в сторону леса Хорс, Заря же взволновано шествовал рядом с ним, смело касаясь запястья.       - Ярило, будь осторожнее, - Купало потрепал по голове юношу и отправился ближе к костру.       После стихнувшей ссоры, казалось, вернулись все звуки вокруг: молодежь тихо заводили душевные тягучие песни рядом с потрескивающими кострами, другие вели неторопливые беседы, лай собак доносился со стороны почти спящей деревни.       Ярило боязливо ступал в сторону лавочки. Несмело опустился на самый край, не решаясь сесть ближе к человеку. Хёнджин наблюдал со стороны - за подрагивающими пальцами, хватающимися за штанины, за поджимающимися губами, за взмахами длинных золотых ресниц, на что ранее не обратил внимание, и блуждающему по земле взгляду, за появляющейся и исчезающей складке меж светлых бровей.       - То, что сказал Хорс, а после подтвердил Коляда, правда? – начал тихо Хван, до последнего внутренне сопротивляясь и отвергая истинность произнесенных ранее слов.       Кивок и сгорбленная фигура стали ему ответом. Судорожный вдох, что прошёл через сжатые зубы, застрял прямо в горле.       - Мне нужно время, чтобы подумать и принять всё это, - делая непонятные взмахи руками, - поэтому сейчас я не готов к каким - либо разговорам.       - Я понимаю, - всё также не поднимая взгляда молвит Ярило.       - В следующий раз я смогу увидеть Вас только через год? У меня остались вопросы, на которые я хотел бы получить ответы.       - Нет, - отрицательно махнув головой, - мы приходим не только в день весеннего равноденствия, но и в дни летнего солнцестояния, осеннего равноденствия и зимнего солнцестояния.       Хёнджин поднялся на ватные ноги и, не проронив ни слова на прощание, побрёл в сторону деревни, чувствуя пристальные провожающие взгляды, карябающие лопатки до самых лёгких.       Собрать сумку не составило большого труда, а вот попрощаться с запавшей в душу хохотушкой миссис Ким на следующий день оказалось до боли сложно. Её нерастраченная материнская любовь вспорола его, давно спрятанные от чужих глаз, гноящиеся раны, что сейчас с мерзкими чавкающими звуками разрывались. Чувствуя себя разбитым от навалившейся правды, к которой, как оказалось, он не был готов, от накатывающих, ранее спрятанных от всех, чувств, что сейчас диким необузданным потоком хлынули через всю его неспокойную душу, отправился в обратный путь. *** 22 сентября этого же года.       Машина. Дорога. Словно переведенная копирка с одним лишь отличием – он сам. Все эти шесть месяцев Хёнджин заново осмысливал жизнь и себя самого. Противоречивые эмоции и чувства, причины и следствия, истина и ложь сплетались в дикий клубок творящегося внутри хаоса, правящего в его жизни в последнее время. Погрузиться во всё это было сродни мясорубке, в которую ты втискиваешь свою голову. Переоценка ценностей, попытки взглянуть на всё с другой стороны совместно с работой с психолога творят маленькие чудеса.       Не сказать, что он чудодейственно в один момент от всего исцелился. Нет, он всего лишь сделал несколько маленьких шагов, как ребенок, только начинающий вставать на ноги и делать свои первые неумелые шаги. Его ждет длинный витиевато ухабистый путь.       За окнами автомобиля проплывали бледно – зелёные пейзажи, которые в скором времени окунутся в краски осени. Шум гравийной дороги под колесами удивительным образом убаюкивал внутренний трепет от предстоящей встречи, а появившиеся на горизонте разноцветные домики заставили уголки губ приподняться.       Всё тот же дом – изгой встретил его запахом свежеиспеченных пирогов и маленькой запиской «С возвращением, милый! Миссис Ким». В грудной клетке возле самого сердца угольки, что, когда - то лишь тлели, словно пронизанные тёплым ветром, вспыхнули с новой силой. Не раздумывая ни секунды, подхватив сумку с подарками, Хёнджин отправился в здание сельсовета, где, как он подозревал, его уже ждала удивительно заботливая миссис Ким.       Эта женщина поистине удивительна. В одночасье лишившись мужа и сына, нашла в себе силы жить дальше, идти с гордо поднятой головой, несмотря на, не утихающую всё это время, боль. Её утешением стали цветы, что с трепетом взращивались, и различного рода рассказы собственного сочинения, что с завидной регулярностью записывались в аляповато цветастые ежедневники, планируя передать их потомкам.       Хёнджин стал её дополнительным глотком свежего воздуха. Она чувствовала его, как своего сына. Урывками, небольшими временными промежутками, но дарила ему все нерастраченные чувства заботы и материнской любви, что переполняли её.       Хёнджин безмерно благодарен ей. *** 23 сентября этого же года.       День осеннего равноденствия, заполненный незамысловатыми делами, плавно перетекал к времени, что так томительно долго ждал.       Ближе к вечеру миссис Ким неуправляемым ураганом ворвалась в его скромный дом, подхватила под руку и повела в самое сердце деревушки. Туда, где во всю гудит человеческой жизнью разноцветная ярмарка, что собрала в себе итоги завершающегося цикла урожая.       Хван, слушая восхищения женщины о невероятно богатых дарах природы в этом сезоне, между паузами в её речи, вертел головой по разным сторонам, пытаясь найти кого – нибудь из новых знакомых. Как он уже понял, Коляда и Купало обычно находились среди людей в гуще событий, Хорс и его суженый Заря, наоборот, сторонились всех, Ярило же словно ветер - везде и нигде одновременно. Помня об этом, черноволосый парень пристальнее всматривался в необходимые места.       Подобно пыльной дымке, заполнило лёгкие разочарованием, от которого старался освободиться длинным выдохом: найти братьев оказалось сложнее, чем он ранее думал. Извинившись перед миссис Ким, Хван повернулся в противоположную сторону от дома культуры и тотчас наткнулся на молодого парня, что пристально смотрел на него. На лице Хёнджина отразилось узнавание. Этот юноша спорил с Купало и шушукался с Чонином во время ссоры братьев ещё весной.       От пристального изучающего взгляда стало не по себе. Хван передернул плечами, шагнул на встречу знакомому незнакомцу.       - Не ищи Ярило, он сам тебя найдет, – не успев раскрыть рта в приветствии, Хёнджина опередили. – И, Хёнджин, будь осторожен, - тут же отворачиваясь и степенно шагая в сторону стола с пирогами.       - Что? О чём ты? – брови взметнулись выше, а голова в привычном жесте чуть наклонилась. Двинулся по пятам за странным человеком.       - На твоей душе…       - Хёнджин, ты приехал! – горячие пальцы цепляются за левую руку Хвана в попытке повернуть к себе лицом, обрывая на полуслове.       Изящное тело, что несёт в себе огромную созидающую и разрушающую силу, прижимается, даря крепкие объятия. Хёнджин, видя светлую макушку под своим подбородком, проглатывает сердце, что подпрыгнуло до горла, перекрывая дыхание, и подрагивающими руками обнимает в ответ, утыкаясь носом в волосы и прикрывая глаза. Его накрыло пьянящим вкусом весны – свежей лесной травы после дождя и диких полевых цветов, оседая на языке и в лёгких. Всё вокруг в этот миг, казалось, расцвело самыми яркими красками, подпитываемыми солнцем, сошедшим с небес.       Ярило, опомнившись, резко отстраняется от человека и смотрит вопрошающе взволнованно, переминаясь с ноги на ногу. В первую секунду Хван теряется и не понимает, в чём дело, но подкравшиеся из глубин памяти воспоминания об исходе их первой встречи, накидывают на его шею удавку смущающего стыда.       Сначала он уродливо ревел, а после ушёл даже не попрощавшись.       Плеснуло теплотой на щёки и шею.       - Простите меня, - потупив взгляд, молвил Хёнджин, - я был не прав, оставив Вас в прошлый раз подобным образом.       - Нет - нет, - смешно тряся руками, открывая шире глаза и тараторя, - не извиняйся. Я понимаю, что тебе необходимо было время, - Ярило расслабил плечи, расчерчивая лицо сияющей улыбкой. – Как ты?       Хёнджин, ощутимо смелея, протягивает локоть золотоволосому, за который он тут же цепляется переливисто смеясь, и увлекает за собой в сторону от людского потока, ближе к холму на выходе из деревни, где позже будут жечь праздничные костры. Рассказывает о проведённом времени да о начале пути освобождения от тяжких дум, несмело добавляя, что к началу сентября начал невыносимо скучать по материнской теплоте миссис Ким, умиротворяющей тишине местных просторов и по одному небезызвестному светлому солнечному Богу.       По лицу Ярило проносится еле уловимая странная эмоция, которую Хёнджин успел ухватить, но не смог опознать. Делая вид, что ничего не заметил, черноволосый интересуется:       - Кстати, молодой человек, с которым я сегодня разговаривал. Кто он?       - Сынмин – местный волхв. Он, вроде как, наш наблюдатель, – заглядывая в тёмные глаза человека рядом.       Видя промелькнувшее замешательство, продолжил:       - Наш Отец довольно строг, особенно в свете событий, иногда случающихся в Яви. Сынмин приглядывает за всеми, кто спускается из Прави и поднимается из Нави, дабы мы соблюдали определённые правила, во избежание нанесения вреда людям.       - Из Нави?! Да ты шутишь! - Хёнджин уставился диким взглядом на светлоликого.       - Раз я перед твоим взором, то почему бы и им не сделать также? – мягко улыбаясь в ответ.       Говорили они долго, иногда сбивчиво, перепрыгивая с темы на тему, плавно подобравшись к разговору, что не состоялся по весне. О первой неожиданной встрече Джинхо и Ярило, о горящих любопытством глазах и желании узнать всё и сразу. О незамеченных в начале изменениях в поведении и эмоциях человека, и дальнейшей его судьбе.       - Знаешь, Джинхо дал мне земное имя, - с лёгким прищуром, будто вспоминает этот самый момент.       Хёнджин заинтересовано смотрит.        - Феликс, - Ярило отходит чуть в сторону протягивая руку для приветственного пожатия, получая в ответ удивленно приподнятую бровь. – Меня зовут Феликс.       Мягкий смешок и такая же протянутая рука.       - Приятно познакомится с тобой, Феликс, - Ярило засиял улыбкой и качнул головой. В этот момент они осознавали, что нечто незримое изменилось, трансформировалось, приобретая новую форму.       Двое молодых людей плечом к плечу неспешно ступали вокруг небольшой поляны, вдоль берёзовой рощи, сменяющейся хвойным частоколом, что постепенно заполнялась предвкушающими людьми. Руки Ярило цеплялись за локоть Хёнджина, будто молодой парень исчезнет, если отпустит его.       Хван умирал и воскресал снова: от глубокого, переливающегося эмоциями, аки горный ручеёк, смеха, от обжигающих прикосновений рук и нечаянных соприкосновений их плеч, от мерцающего водопада длинных светлых волос, что трепал ветер, и сияющих ярким пламенем глаз.       Внезапно из лесных потёмок выплыла тень, пугая, повернувшего голову вперёд, Хёнджина. Вздрогнув, сам того не осознавая, резко встал перед Феликсом, закрывая своей спиной. Тень хмыкнула и шагнула ближе.       - Как погляжу, тебе, смертный, уже лучше, - усмехнулся Хорс, скосив глаза за спину человека. – Милый братец, ты всё же нашёл своего богатыря?       - Ха-ха, очень смешно, Хорс, - Ярило закатывает глаза и выходит из – за спины.       Раздается звонкий смех Хорса, из – за чего Хван изумлённо взирает на него.       - Твой смертный такой забавный, - не переставая улыбаться, Хорс треплет по голове младшего брата, - задвинул тебя, на минуточку, являющегося Богом, за свою спину.       На произнесённые слова щёки Хвана опаляет пылким смущением. Он совершенно не думал, тело двинулось само по себе.       - Сегодня мой вечер, так что оставляю Вас, - Хорс шутливо склонился в поклоне, снимая невидимую шляпу, после уходя прочь.       - Твой брат такой…, - Хван корча лицо, взмахнул руками.       - Придурок? – подсказывая, Феликс залился смехом, смотря на мимику человека.       - Заметь, не я это сказал, - не сдерживая хихиканье в ответ.       Воздух разрезал слитый хор голосов, затянувших песню, прерывая разговор. В центре поляны всколыхнулось три ярких пламени, вокруг которых резвый народ закрутил хороводы. По всей поляне, то тут, то там, заводили песни и пляски, сменяя бойкими частушками и смехом.       Ярило любовно смотрит на происходящее, в то время как Хёнджин не может отвести глаз от светлого Бога. В темноте, что разбавлялась только жёлто - красными кляксами костров, Ярило мерцал. Переливался оттенками золота и полуденного солнца, сменяясь рассветным и закатным маревом. Испускал всем своим телом тепло самого солнца.       Хёнджин хотел остаться в этом моменте навсегда.       Сердце его застилали только – только созревающие бутоны любви. *** 22 декабря этого же года       Звук потрескивающих в печи дров наполнял просторную комнату, что была погружена в приятный полумрак. На столе и комоде стояли зажжённые свечи, танцующий свет которых рисовал причудливые теневые картины на стенах. На полу, рядом с горячим боком печки, на расстеленном большом пледе, сидели двое.       Высокий темноволосый парень с интересом наблюдал за мимикой «человека» напротив. В этот самый момент златоволосый держал в руках пузатую кружку, осторожно принюхиваясь к тому, чем она была наполнена, и хмурил светлые брови. С мимолетный недоверием он глянул в сторону смертного, что лишь утвердительно качнул головой да не скрывал мягкой улыбки. Судорожный вздох и несмелый глоток. Лицо озарилось ярким удивлением и громким восклицанием «Как вкусно!», тут же выпивая содержимое до конца. Изящные руки протянули кружку вперёд, а просящий взгляд сверкал солнечным светом.       Хёнджина накрыло, как пуховым одеялом, непреодолимой щемящей нежностью. Руки сами собой потянулись к лицу убирая выпавшие длинные пряди, переливающиеся золотом в свете свечей. Прямо сейчас он был готов сварить всё какао этого мира, ради искр счастья маленького чуда, что взирал на него так доверчиво и открыто.       Сегодня, в самую длинную ночь в году, в свои права вступил Коляда и лишь волхвы, согласно старой сохранившейся традиции, встречали его. Простой люд же только спустя несколько дней начнёт праздничные гуляния. Святки, что будут сопровождаться гаданиями, ряжеными колядованиями, громкими песнями и частушками, а также обязательными угощениями в виде свежеиспечённых круглых пирогов. Оттого и Хёнджин храбрясь, но на самом деле неимоверно страшась отказа, пригласил сияющего Феликса в скромную арендуемую избушку – отшельник, стараясь укрыться от подступающих колких морозов.       Весь вечер, наполненный теплом огня в печи и в сердце, лился тихий уютный диалог, переливался эмоциями и воспоминаниями.       - Феликс, я хочу спросить тебя кое – что, - несмело начал Хван. – Если ты не захочешь отвечать, дай мне знать.       Завладев необходимым вниманием, робко продолжил.       - Не так давно я вспомнил, брошенную Хорсом фразу, о повторении прошлого, - нервно перебирая пальцами. – Что он имел ввиду?       С лица Феликса схлынули краски, сделалось оно совсем потерянным. Он немедля опустил голову, закрывая себя светлыми прядями волос.       Хёнджин, подползая на коленях ближе, растерянно забормотал слова прощения, сменяя их успокаивающими фразами, уверяя, что не ждёт ответа. Пугливо протягивает руки, пытаясь укрыть в своих объятиях, чувствуя в ответ горячие ладошки на своих лопатках.        - Ты ведь не забыл, кто я такой? – слышится приглушенное, на грани шёпота. Не ожидая ответа, Ярило продолжил. – Я само олицетворение весеннего пламенного огня Солнца, цветения, плодородия да сил живительных. Вся моя сила, мои чувства, влияют не только на Матушку – Землю, но и на людей.       Отстраняясь от человека, Ярило поднял печальный взор, не отнимая рук от чужих плеч.       - Я силою своей возжигаю чувства, иногда сам того не ведая и не желая, - медленно опуская ладони ниже, дабы схватить длинные пальцы. Хёнджин почти не дышит, лишь медленно моргает, пристально всматриваясь в очи напротив, слушает неизменно, да переплетает их пальцы.       Всё случилось довольно давно, когда род людской почитал Божий пантеон. Светлый лучезарный Бог Ярило купался во внимании, дарах подносимых. Озорничал да игрался, сердца людские горячил, от всей сущности своей добротой и теплотой окутывал. И всё до той поры, пора девы юные, всем селом собранные, не пошли топиться в лесное озеро, принося себя в жертву Богу, прося и стеная: «Во имя любви, во имя огня, во имя защиты».       И так родились мавки. Скитались они по берегу озера, завлекали песнями сладкими, завораживали формами юными да всех приходящих мужчин утаскивали на тёмное дно.       Узнал об этом Велес – покровитель междумирья. Разгневался всеведущий Бог да отправился в Явь, дабы найти и наказать нерадивое солнечное дитя. Забрал он Ярило в Навьи пастбища – потусторонние миры, показал погубленные им души, что плача толпились возле Калинова моста, что перекинут через реку забвения Смородину, да не могли пройти.       И понял Ярило, что же натворил. Глупый и самонадеянный юнец. Склонил голову громко плача, прося прощения. Срезал он свои сияющие волосы по самые уши да кинул под ноги неспокойным душам, дабы помочь им - согреть и успокоить.       Видя искреннее раскаяние, Велес смягчился. Отвлёк речами мудрыми, назидательными и отправил он нерадивое дитя в Правь, дабы силы свои ярые восстановить. Сам же Бог отправился на поиски волхвов, мудростью ведающим, чтобы передать послание важное.       - Из – за моей глупости пострадали люди, - снова опуская голову и прикрывая глаза, скорбя и сожалея.       Хёнджин не сомневаясь, обнимает Феликса крепче прежнего, зарывается руками в длинные волосы, пытаясь успокоить. И дышит, дышит, дышит. Глубоко, с задержками, чтобы успокоить своё взволнованное сердце. Вдыхает запах весенней грозы, исходящий сейчас от златоволосого, и шепчет успокаивающие глупости.       - Феликс, не думай, что на меня ты повлиял таким же образом, - перехватывая веснушчатое лицо ладонями, заглядывая в глаза. – Это не так. В нашу первую встречу меня захлестнуло ощущением, что я знал тебя всю жизнь и даже больше, - поглаживая большими пальцами нежную кожу щёк. – И да, я не буду спорить, что сначала я выглядел умалишённым, но, повторюсь, это не так.       Хмыканье и последующее тихое хихиканье, развеяло сгустившуюся атмосферу, бесповоротно очаровывая. *** 21 марта следующего года       И всё же он скучал по несносно кричащему поутру петуху.       Утренняя лёгкая прохлада невесомо гладила, не скрытые одеялом, участки медовой кожи, посылая приятные мурашки. Разлепив глаза, Хёнджин сонно уставился в светлый потолок. Мысли возвращались заторможенно и вязко, с тягучим клейким пониманием – сегодня он увидит его. Предвкушение свернулось под рёбрами тёплым, щекочущим ручным зверем.       Хёнджин сел на нагретой кровати и потянулся всем телом. Необходимо поспешить, если он хочет застать волшебную картину, где Феликс, верхом на резвом белом коне, мчит через поле пробуждая всё вокруг ото сна.       Эти несколько месяцев разлуки, Хван, споря сам с собой, решал, стоит ли признаться в своих нежных чувствах, не напугает ли этим Ярило, что когда – то познал боль от необдуманно принятых решений. Не придя ни к чему конкретному, решено было плыть по течению. Если он почувствует нужный момент, признается, выдаст как на духу.       То же поле встретило тихим гуляющим ветром и, на удивление, уже подсыхающей землёй. В этом году весна совсем нетерпелива. Солнце беззастенчиво согревало нетипичной для этого времени температурой, трава колосилась и зеленела, тянула свои молодые стебли ближе к небу. Воздух наполнен сладостью весны, запахом Ярило.       Парень прикрыл глаза, наполняя себя до краёв окружающими ощущениями, робко улыбнулся. Всё нутро скрутило трепещущим чувством сладостного предвкушения и ожидания. Не спеша он побрёл по полю.       Ближе к полудню лёгкость сменилась колючим волнением. Феликс так и не появился на поле. «Он не захотел меня видеть? У него что – то случилось? Ярило в порядке?».       На протяжении дня беспокойство лишь усиливалось.       Как и в прошлом году вечерний ритуал начался с волхвов. Хёнджин, переполненный тревогой, высматривал знакомого волхва – Сынмина. Он точно должен знать где Ярило и что с ним. Увидев знакомого юношу, что не спеша встал рядом с другими мужчинами, формируя живой коридор, Хван нервно стиснул в руках маленькую куклу и зёрна, поспешил встать в очередь, дабы добраться до волхва.       Тело мелко подрагивало, подпитываемое плохими мыслями.       Очередь Хёнджина подоспела быстро. Спешно шагая в коридор, он очутился напротив Сынмина, который недовольно взирал в ответ.       - Хёнджин, проходи дальше, - не давая ничего произнести, гонит Хвана дальше. – Мы поговорим после, если в этом будет необходимость.       Поджав губы, молодой человек идёт в сторону огня, дабы предать огню праздничные подношения, после подбираясь ближе к соседнему незажжённому костру с соломенным чучелом.       Рядом, словно выросший из земли, появился Чонин с улыбкой и хитрым прищуром. Хёнджину снова не по себе. Такое пристальное внимание нервировало и наталкивало на странные мысли о том, что его оценивают.       - Тебе обязательно нужно прыгнуть через костёр, - настаивал на своём Чонин. – Это даже не обсуждается.       Брови Хёнджина скептически изогнулись.       - Зачем?       - Так надо. Если хочешь узнать причину, спроси Ярило, - цепкий лисий взгляд неотрывно следил за черноволосым.       Лицо Хвана окрасилось недовольством на подобный ответ. Ярило не был в данный момент рядом. Сынмин же, словно специально, ускользал от него и возможных расспросов. Волнение и тревога, что копились на протяжении всего дня, казалось, готовы были вылиться в некрасивую слёзную истерику прямо при всех.       Вечерние потёмки окрасились полыхнувшим пламенем.       Чонин, словно прочитав кипевшие эмоции, схватил Хёнджина за руку и потянул в круживший безумный хоровод. Растерянный Хван крепче цеплялся за руки Чонина и Коляды, что неведомым образом оказался рядом в хороводе.       «Когда он успел появиться рядом?».       Лицо Коляды озарялось улыбкой, глаза же по – прежнему оставались льдисто холодными. Время от времени он кидал взгляды на человека – наблюдая, анализируя.       Хороводы постепенно утихали и сменялись обрядовыми песнями и прыжками.       Хёнджин беспокойно переминался с ноги на ногу чуть в стороне от всех.       - Хёнджин, - раздался совсем рядом голос Коляды, пугая Хвана, - с Ярило всё в порядке.       Хёнджин кинул осоловелый взгляд в сторону стоящего рядом молодого мужчины. Слова старшего брата Феликса звучат так, словно он прочитал его мысли.       - Как ты думаешь, почему в этом году весна такая тёплая, яркая и цветущая? - Коляда не отводил взгляда от смертного, ожидая реакции.       Хёнджин ощущал себя дураком, ничего не понимающим простофилей. Смотрел растерянно в ответ да крутил на собственном языке вопрос: «Почему?», пока не пронеслось воспоминание зимнего вечера и откровений Ярило о самом себе и его силе.       Яркое озарение отпечаталось на лице Хвана. Рядышком послышалось весёлое хмыканье, похлопывание по спине и отдаляющиеся шаги.       Сердце сошло с ума. Чтобы успокоить его, парень приложил ладонь к груди, потирая словно после удара. Пока он не мог поверить в происходящее, обнадеживать себя пустыми догадками слишком неправильно.       - Смертный, почему ты всё ещё ошиваешься тут, вместо того чтобы быть у костра и, в конце концов, прыгнуть? – раздался недовольный голос за спиной, пугая Хвана пуще прежнего.       От резкого разворота закружилась голова. Прямо перед ним стояли Хорс с Зарёй, что мило улыбнулся и в приветственном жесте помахал рукой.       - Что ты на нас глазами хлопаешь, дуй, быстрее ветра, к костру, – Хорс переплёл пальцы с Зарёй и отправился дальше, проходя мимо человека.       - Знаешь что? Ты грубиян! – крикнул в спину уходящему Богу, тут же разворачиваясь и уходя в сторону мерцающего огня.       Остановившись в нескольких шагах, Хёнджин, околдованный игрой стихии, не решался двигаться дальше.       - Тебе и правда стоит через него прыгнуть.       - Да сколько можно подкрадываться со спины! – вздрогнув всем телом, воскликнул темноволосый.       Из – за спины выплыл Купало. Молодой мужчина, не обратив внимания на громкий вскрик, протянул ему руку для рукопожатия. Хёнджин, склоняя голову и извиняясь, отдал ответное крепкое рукопожатие Богу напротив.       И снова пристальный взгляд, разбирающий душу на атомы, исследующий.       Дабы скрыться от него, Хван во всю прыть помчался в сторону огня, куда гнали все встреченные им создания.       Прыжок, жар, лизнувший тело, и кострище оказалось позади. А на той стороне, прямо перед ним очутился Ярило. Сверкающий, сияющий счастьем Феликс, которого тут же накрыл объятиями Хван. Да такими сильными, что золотоволосое чудо издало задушенное кряхтение.       - Где ты был? - ослабляя, но не отпуская объятий. – Я так переживал, не мог найти себе место.       - Прости, мой юный принц, - маленькие ладошки поглаживали широкую спину, - было много работы. Я проскочил мимо твоей избушки раньше, чем лучи солнца коснулись верхушек деревьев, а сам ты в это время видел прекрасные сны.       Хван ближе прижался к огненному телу, тыкался в волосы носом, то тут, то там, различая оттенки весенних ароматов, получая в ответ низкое хихиканье.       Разойдясь чуть в стороны из – за внезапно накатившего смущения, они направились вокруг танцующего огня. Черноволосый юноша, со всем присущим ему энтузиазмом, рассказывал о курьёзах, произошедших с ним в городе за время их разлуки: о спасении чьей – то собаки от дикого уличного кота, о моменте, когда ворвался в кабинку туалета, что в итоге оказалась занята, но не закрыта, о том, как его пытались утянуть в странную секту. Слушал яркий искренний смех, воодушевляясь больше прежнего.       Разговор плавно менялся, переходил к волнующим темам, иногда тревожным.       Не отрывая взора от игривого пламени, Хёнджин задал вопрос, что на протяжении прошлого года в дни праздников мелькал на задворках сознания и укоренился сегодняшним вечером.       - Зачем все прыгают через костёр?       Не получив никакой реакции, Хван поворачивает голову. Феликс, окружённый всё тем же волшебным сиянием, любовно наблюдает за молодой семьёй с тремя непоседливыми детьми. Качнул он рукой, несмело мазнул по пальцам темноволосого юноши, после увереннее сжимая широкую ладонь.       - Весенний костёр – очищение, - Хван сначала не понимает, о чём ему говорит Феликс. Смотрит смущённо, крепче переплетая с изящными пальцами свои. – Очищение от плохого – поступков, проступков своих и чужих. Своеобразное перерождение на последующий год, своеобразное прощение.       Наступает мимолётная пауза, комфортная для них, позволяет им перевести дыхание.       - Летний костёр – обещание, - продолжает Ярило. – Обещание преданно любить. Именно тогда пары совершают совместные прыжки, для них ярко горит кострище, – завораживая глубоким голосом, Феликс вещает дальше. – Осенний костёр – благодарность. Благодарность за прошедший год и то, что он подарил. Зимний костёр – мудрость. Только в зимнем огне можно познать истину, увидеть прошлое и будущее. Поэтому в день зимнего солнцестояния жгут костры только волхвы.       Хёнджин ни слова не пропускает, запоминает. Отмечает для себя некоторые сходства между братьями и сезонами, над которыми они властвуют. Чувствует важность происходящего и своё соучастие – мелкое, не видное каждому взору, но значимое.       Лицо Ярило одномоментно меняется – выглядит он, как осознавший нечто важное.       - Я хочу показать тебе кое – что, - утягивая за собой Хёнджина, возбуждённо защебетал Феликс.       Путь проходил через берёзовую рощу, что игривыми девами в белых платьях с длинными увесистыми сережками кружили путникам голову, пытаясь запутать и дать заплутать. Феликс вёл целенаправленно в обход селения, не сомневаясь в правильности дороги, иногда резко сворачивая то вправо, то в лево. Время от времени останавливаясь, произнося слова благодарности да проводя ладонями по шершавой коре.       Через пятнадцать минут перед ними показался край зелёного пригорка и крутой скалистый склон. Не высокий, но опасный. Там стояла непримечательная одинокая лавочка, увешанная полосками разноцветной ткани. Темнота укрывала, прятала это место. Внизу привлекал звук переливчатых водных всплесков, вверху - чернота с рассыпанным сверкающим жемчугом.       Лавка оказалась холодной, с бисеринками вечерней речной росы, но это не помешало устроиться двум силуэтам.       - Здесь так красиво, - Хван разорвал уютное молчание, задирая голову сильнее.       Феликс накрыл холодную ладонь Хёнджина, покоившуюся на стылом дереве.       Жаром окатило всё тело от чужой горячей силы.       - Чтобы ты не замёрз, - не отводя взгляда от профиля человека рядом, Ярило отнял руку и встал коленями на лавку, упираясь одной ладонью на деревянную спинку, другой о крепкое плечо.       Поцелуй медленной тягучей патокой отпечатался на мягких губах.       У Хёнджина в этот момент разорвались в голове взметнувшиеся яркие фейерверки, почти оглушив, внутренности томительно скрутило; теряется от накативших острых ощущений, благодаря нежному касанию.       Феликс, довольный своей проделкой, спокойно садится рядом, притираясь к его боку. Всё такой же босой, в лёгкой льняной рубахе и штанах, с длинными светлыми волосами, с вплетёнными свежими цветами.       Темноволосый юноша встрепенулся, сбросил с тела смущающее оцепенение, повернулся полубоком, закинув одну руку на спинку, да уткнулся лицом в щёку, ласково притираясь и выдыхая:       - Люблю тебя.       Потом ещё что – то нежно, шёпотом.       Внутри него распустились яркие бутоны цветов, потянулись всем своим существом ближе к согревающему солнцу. ***       Природа сменяла свои одёжки. Сначала мягкие, нежные, сменялись жгучими и яркими. После они тускнели и темнели, постепенно покрываясь белым, где – то пепельным оттенком.       Встречи также сменяли своё настроение: лёгкие ненавязчивые разговоры у костра, мягкие трепетные касания и поцелуи на той же памятной лавочке или около дома, свисая с белогривого скакуна, нетерпеливо переминающегося в ожидании; жаркие, необузданные тёмные вечера в доме, вороша в порыве постель, обжигающие прикосновения и сладкие речи со вздохами; по – детски игривые шутки и громкий смех от эмоциональных реакций.       Казалось, всё вокруг затопило солнечной любовью. *** 21 марта спустя время       Хван спешил. Перебирал быстрее ногами, почти переходя на бег.       Сегодня он задержался – разбирал, оставленные хохотушкой миссис Ким, коробки и письма, что предназначались именно ему. Её не стало на заре прошлого года. Узнал поздно, когда прощание уже прошло. Поэтому прибыв в деревушку раньше на два дня, отправился на её могилку. Просил прощения, что мало времени уделял, что так задержался и смог появиться только весной. Говорил долго и прерывисто.       Открыть коробки, переданные лично ему, до сегодняшнего вечера, не решался.       Потёмки только начали опускаться на селение. Вот – вот начнут жечь первый жертвенный огонь.       Почти подобравшись к холму, до Хёнджина донеслись обрывки фраз «Ярило, я должен был… Долго закрывал глаза…», «Сынмин, ты не понимаешь!». Нехорошее предчувствие подкатывало неприятной тошнотой.       Как только Феликс увидел Хёнджина, напряжённое лицо сменилось проскользнувшим смятением, за которым последовала вспышка счастья. Он рванул быстрее к человеку, запрыгивая на него, скрещивая ноги на пояснице.       - Случилось что – то? – еле устояв, прокряхтел Хван, пряча в объятиях Феликса.       - Не сошлись с Сынмином во мнениях, - Феликс бормотал, уткнувшись губами в плечо.       Выспрашивать далее Хёнджин не решился, зная, как болезненно иногда реагирует Ярило на ссоры с волхвом. Вместо этого, он отнёс чуть в сторону, висевшее на нём чудо, предупредив, что отправляется отдать жертву огню и попросил подождать, пока сам он прыгнет через костёр.       Стоило Хёнджину вернуться обратно на место, где он оставил Ярило, его встретили неожиданные гости - Хорс с Зарёй.       - Хёнджин, здравствуй, - Заря один из немногих из Божественного пантеона, с которыми знаком Хван, кто учтиво с ним разговаривает.       Хорс, молчаливой статуей, поджимал губы и хмурил брови, высматривая кого – то, ожидая, смотря аккурат на полыхающий костёр, что остался от сожжённой соломенной куклы.       - А теперь, смертный, смотри внимательно, - грубо кинул Хорс, мотнув головой в сторону красно – оранжевой кляксы, разрезающей тьму, показывая своё недовольство всем происходящим.       Хёнджин на миг остолбенел, растерялся. Он видел, как Ярило, диким необузданным ветром, мчится прямо к костру и прыгает. Прыгает прямо через полыхающее кострище. Волосы его мимолетно окрасились в красно – оранжевое марево закатного солнца, светлая рубаха затрепетала на теле от ветра и жара огня.       Разрозненные мысли, сыпались сломанным пазлом.       Хорс, всё такой же недовольный, мягко взял за руку Зарю и повёл его в сторону леса, кинув на последок:       - Надеюсь ты в полной мере осознаешь, что заставил Бога просить прощения и очищения, и возьмёшь на себя весь груз ответственности за это.       Хёнджин внутренне съежился от колючих слов. Конечно он понимает, но нисколько не сожалеет.       Ярило незаметно подкрался и обхватил Хёнджина со спины, утыкаясь лицом между лопаток. Смеялся громко - как дурной и нашкодивший.       Хван не сдержал улыбки. Его личный Бог стал к нему ещё немного ближе, немного человечнее.       - Пойдём домой, - Феликс потянул его в сторону, где в обход селения можно было выйти к арендованной зелёной избушке.       Комната, окутанная темнотой, казалась больше, чем она есть.       В потёмках только два человека, что двинулись друг другу навстречу. И произошло столкновение звёзд: под непреодолимой силой приблизились и слились воедино, запустили цепной механизм, последующий коллапс. Под нестерпимо нагревающейся температурой происходит взрыв сверхновой, ослепляя своим сиянием, выжигая всё до основания. ***       - Рассвет, - тоскливый взгляд в не зашторенное окно. – Мне пора.       - Я буду ждать тебя через три месяца.       Хёнджин видит мелькнувшие эмоции на лице Феликса. Что – то было не так. Ярило весь сжался, словно держал сейчас на плечах целую гору, глаз не поднимал.       - Феликс, в чём дело? – волнение прорвалось, показалось подрагивающим голосом Хвана.       Удушающая тишина перекрыла доступ кислорода в лёгкие. Златоволосый не двигался, покусывал губы да теребил пальцами рубаху.       - Отец всё узнал, - несмелое признание Ярило заставило его сильнее сжаться. – Я больше не смогу появляться здесь, кроме дня весеннего равноденствия.       Хёнджину казалось, будто он стоит на плахе и ему вот – вот снесут голову с плеч. Щёки обожгло, разъело горячими слезами. Диафрагма, сведенная болезненной судорогой, заставила согнуться пополам.       Неотвратимость долгой разлуки терзала, разрывала его на куски.       Миниатюрные ладошки приподняли лицо и обхватили мокрые щёки. Феликс подался вперёд и уткнулся лбом в лоб Хёнджина, ласково по – кошачьи притираясь.       - Мой юный принц, не лей слёз, - глубоким шёпотом, что заставил в эту секунду встрепенуться от тепла, - не нужно. Я всегда буду рядом.       Хёнджин ближе подобрался и заструились сбивчивые признания о том, как любит всем сердцем и даже больше, как жить без него так долго невмоготу.       Феликс отстранился, приложил руку к своей груди, ближе к сердцу, и зашептал. Из-под ладони вырвалось мерцающее тёплое сияние, что, стихнув, явило собой медальон в форме солнца.       - В нём частичка меня, храни его, - Ярило вложил в руки медальон, накрывая своей ладонью длинные пальцы. – Он защитит тебя. В тёмные дни он придаст тебе силы, уверенности и тепла. Пока он на тебе, я буду рядом.       Феликс, не ожидая ответа, подарил долгий поцелуй Хёнджину на прощание, поднялся с постели и, порхнув поглаживающим мимолетным касанием по переносице, как в их первую встречу, уходит, затворив за собой дверь, слыша брошенную в след фразу: «Я буду ждать тебя». ***       Года сменяли друг друга, устилали дороги Хёнджина календарными листами, складывались несуразными оригами в виде журавлей да погребали его до самой макушки.       Так проще, так легче.       Переносить тяжесть разлуки. Переносить быстротечность одного дня. Переносить очередное расставание.       «Жалеет?», «Будь у него возможность, изменил бы что – то?» - спрашивая себя снова и снова, Хёнджин всегда даёт один неизменный ответ – нет. *** 21 марта спустя какое - то время.       Под покровом темноты - защитницы двое лежали на кровати, сплетаясь в объятиях. Разгоряченные тела, медленно остывая, делились своим жаром с прохладным воздухом единственной комнаты в доме.       Маленькие пальчики аккуратно двигались по лбу, плавно обводили кожу вокруг глаз, спускаясь ниже до самых губ мужчины.       - Мне так нравятся твои морщинки, - ласково щебеча, Феликс упирается подбородком о грудь, всё ещё водя кончиками пальцев по лицу. – С ними ты выглядишь, как говорят люди, солиднее и привлекательнее.       - Тц, прекрати, - мягко перехватывая руки молодого парня, переплетая их пальцы в замок. – В них нет ничего привлекательного. Морщин стало больше, я старею. А вот ты, моё личное Божество, ничуть не изменился с нашей первой встречи.       - Мой юный принц, тебе всего 40 по человеческим меркам. По сравнению со мной, ты далёк даже от того, чтобы быть в планах у родичей, - низкий смех вибрацией проходит по коже.       - Ах, ты, маленькая язва, - Хёнджин резво переворачивает их тела, оказываясь сверху, щекочет бока златоволосого.       Хохоча во всю силу голоса и брыкаясь, переворачиваясь во все стороны, Феликс пытается выбраться из захвата рук, в которых желал остаться навсегда.       - Люблю тебя больше всего во Вселенной, - Хёнджин придавливает Ярило, рассматривает веснушчатое лицо. Наклоняется, чтобы губами соединить созвездия на лице, ушах, шее и плечах. Мечтая выжечь на своей сетчатке Феликса в этот момент. *** 21 марта спустя какое - то время.

      В какой момент всё пошло не так?       В какой момент весна стала похожа на осень?

      - Больше не приезжай, - слова хлесткими пощечинами ворвались в сознание.       - Что, прости? – недоумение отразилось на лице ничего не понимающего Хёнджина.       - Не приезжай больше ко мне, - спокойно повторяет Феликс, упершись взглядом в грудь Хвана. – Нам пора прекратить встречи. Ты – человек, - златоволосый поднимает взгляд. – Я – Божество. Тебе стоит завести семью и воспитать детей, в конце концов спокойно встретить свою старость.       Не выдерживая пристального взгляда, Ярило отводит взор за спину Хвана, впиваясь в следящие кошачьи глаза.       Хёнджин проследил, куда направил свой взор Феликс. За его спиной, метрах в пяти, стоял Хорс, тихо наблюдающий, с Зарёй, что эмоционально что – то вещал.       Ну, конечно, наш правдоруб.       - Тебя Хорс надоумил? – раздражение кипящей лавой готово было вылиться и сжечь всё вокруг. Хёнджин повернул голову в сторону Ярило, хмуря брови.       - Причём тут мой брат? – Феликс тяжко вздохнул и устало прикрыл глаза. – Я всё чаще об этом думаю. Твоя жизнь быстротечна, а я, в конечном итоге, ничего не могу тебе предложить, кроме одного дня в году.       Последние слова оседают горечью на языке. Хёнджин чувствует себя так, будто твёрдая земля под его ногами превратились в зыбучие пески, что медленно его утаскивали на дно. Мелкая дрожь сотрясает тело, и Хёнджин, чтобы скрыть это, стискивает ладони в кулаки.       - Джини, ты ведь понимаешь, что я прав, - Ярило нежно касается щеки человека. Хёнджин, изголодавшийся по ласке своего личного Божества, сильнее притирается щекой, после, носом утыкаясь в ладонь.       - Понимаю, но не могу. Не могу оставить тебя. Мне нужен только ты и люблю я только тебя, - Хван нежно перехватывает обе ладони и подносит к лицу, даря каждой подушечке пальцев невесомые поцелуи. – Мне придется обречь другого человека на несчастье, как когда – то сделал мой отец.       Феликс, с силой зажмурив глаза, пытается найти в себе силы оттолкнуть человека, закончить всё здесь и сейчас. Страх того, что открыв глаза он подчинится, снова окунётся с головой во власть бушующим чувствам, парализует.       - Пожалуйста, не прогоняй меня, - Хёнджину всё равно, если он выглядит жалко, прося о таком. Хван стукается коленями о землю, пытаясь обхватить ноги в объятия.       Феликс в неверии распахивает глаза, тут же падая следом, чувствуя, как рвётся на части то, что люди называют сердцем. *** 21 марта спустя какое - то время.       - Я женюсь, - сердце вечно юного и прекрасноликого пропустило удар, что режущей болью разнесся по телу. Он так и не смог отпустить его, за что и расплачивается.       - Уверен, что ты выбрал прекрасную девушку, - Феликс тянул улыбку, страшась, что она слезет кровавыми ошмётками боли прямо сейчас, перед тем, кто не должен этого видеть. Так будет правильно.       Хёнджин резко притягивает его в свои объятия, понимая, что он своими руками разрушает несколько жизней. Шепчет, словно в бреду, что эта девушка никогда не сравнится с Феликсом, что он знает, что поступает неправильно, что любит Феликса так сильно, что готов умереть тут же, на этом месте. И плачет, да просит прощения. *** 21 марта спустя какое - то время.       - У меня родилась дочь, - несмелое признание Хёнджина, разорвало их двоих на болезненные лоскуты. – Мы назвали её Йеджи.       - Хван Йеджи? - делая комично серьёзное лицо и потирая подбородок, следом озаряя всё вокруг улыбкой. – Мне нравится! Маленькая принцесса моего юного принца.       Запрыгивает в объятия мужчины, крепко обхватывая шею и шепча: «Поздравляю! Она частичка тебя, твоё маленькое продолжение». Зарывается лицом в шею, дабы никто не видел, как маска счастья дала ещё одну трещину. Богу нельзя испытывать чувства: ни любви, ни привязанности, ни тоски, ни зависти. Так почему же сейчас его раздирают хищниками эти эмоции?       Хёнджин, искрясь доселе невиданным счастьем, ни секунды не задумываясь, обхватывает талию и зарывается лицом в, пахнущие свежей травой и цветами, волосы и тихо шепчет в ответ: «Да, люблю её до невозможности», и «Я обязательно вас познакомлю». *** 21 марта спустя какое - то время.       - Я больше не приеду, - от произносимых слов грудную клетку выворачивало наизнанку. Невыносимо. Неотвратимо.       - Почему, мой юный принц? – в глазах прекрасноликого златоволосого юноши промелькнуло понимание, руки его, дабы скрыть одолевающий беспокойный тремор, скрестились за спиной.       - Не хочу, чтобы ты запомнил меня таким, - Хёнджин распахивает руки в стороны, пытаясь уничижительно показать себя.       - Каким «таким»? Джини, я не понимаю.       - Старым, непривлекательным, немощным и больным, - кидая каждое ненавистное слово подобно камню.       Хёнджину больно. Больно от того, что видит сейчас в глазах Феликса.       - Юный…       - Нет, подожди, - тут же перебивая, не позволяя закончить, чтобы покончить со всем сейчас, он итак слишком долго тянул. Хёнджин пытается контролировать дрожащий голос. – Я понимаю, что ты видишь больше, нежели эта никчемная телесная оболочка. Но я так не могу. Слышишь, больше не могу закрывать глаза. Я не хочу быть обузой, кем – то, кого ты будешь жалеть, смотря на увядающее тело, или же кого будешь ненавидеть. Хотя я понимаю, «ты» и «ненависть» несовместимые понятия.       Феликс смотрел пристально, слушал внимательно, понимая, осознавая в полной мере, что это их последний разговор.       - Для тебя моя человеческая жизнь – одно мгновенье вечности, для меня же ты – вся моя жизнь. Всегда был ты и только ты. Я любил, люблю и буду любить тебя так сильно, что порой мне ставится страшно, что всё это лишь плод моего воображения. Я не хочу отпускать тебя, но иначе не могу.       Златоволосый несмело подбирается ближе и обнимает Хёнджина, становясь на носочки, утыкается в шею:       - Я люблю тебя, мой юный принц, так сильно, что даже больно, – крепче смыкая объятия.       - Ты никогда мне этого не говорил, - шепчет Хёнджин, смаргивая подступающие слезы, обнимая так, словно хочет слиться воедино навечно.       - Мне не было позволено говорить об этом. Но пусть это признание будет моим прощальным подарком для тебя, - Ярило чуть отстраняется, закрывает глаза, целуя в лоб. – Прощай, мой юный принц.       - Прощай, любовь моя, моё личное Божество.       Хёнджин, не оборачиваясь, ломая всего себя, безвозвратно ушёл. Ярило же тихо проливал горячие слёзы, что, капая на сырую стылую землю, прорастали цветками сирени.       Хорс, что тихо наблюдал со стороны, несмело подступился к Ярило. И притянул он его в свои горячие руки, зарылся пальцами в его волосы, притягивая и утыкая голову в свою грудь, дабы заглушить рвущийся болезненный скулёж.