All about us

Пуловер неприятно колол кожу, а воротник почти душил. Джеймс слегка оттянул ткань двумя пальцами, пытаясь избавиться от навязчивого дискомфорта. Северус Снейп, глядевший на него с портрета, презрительно скривился. В кабинете директора стояла звенящая, напряженная тишина, которая давила на барабанные перепонки. Казалось, присутствующие перестали дышать в ожидании Гарри Поттера. Впрочем, впечатление быстро развеялось, стоило Армандо Диппету громко и притворно всхрапнуть. Профессор Макгонагалл, сидевшая за широким, массивным столом, оторвалась от пергамента и смерила портрет предупреждающим взглядом. «Блеск. Значок Старосты школы можно смело выбросить в помойку», — подумал Джеймс. И всё же, несмотря на злость, тревогу и волнение, внутри шевельнулось смутное удовлетворение — он вышел сухим из воды. Почти. Профессор Веббер застыла у окна, скрестив руки. Мантия Джеймса, всё ещё наброшенная на её плечи, касалась пола, придавая силуэту неожиданную хрупкость. Молли рассматривала магические приборы, расставленные на стеллажных полках. Джеймс не знал для чего они нужны, но не удивился, если бы позже узнал, что кузина умыкнула один из них. Мередит не сводила с него пристального взгляда. Интересно, ей влетит от отца из-за того, что она не уследила за Джеймсом? Он надеялся, что да. Её идеально ровная спина даже не касалась спинки стула. В противовес ей, Джеймс с вызовом откинулся назад и медленно вытянул ноги. Если Мередит думала, что его заденет показное осуждение, то она крупно заблуждалась. Раздался громкий стук, и ещё до того как дверь распахнулась, и на пороге показался Альбус, Джеймс закатил глаза. — Добрый день, профессор Макгонагалл, — сказал он. — Вы прекрасно выглядите. Джеймсу захотелось взять пресс-папье в виде феникса запустить в Ала, чтобы стереть с его лица гадкую ухмылку. Финеас Найджелус Блэк пробормотал что-то о крайней степени бесстыдства. — Присаживайтесь, мистер Поттер, — распорядилась директриса, не реагируя на комплимент. С приходом Альбуса, напряжение в кабинете дало первую трещину. Портреты дружно зашумели, будто именно его появление их разбудило. Профессор Веббер что-то негромко уточнила у Молли. — Если бы ты сказал, что мы пойдём на стриптиз, то я бы попробовал свалить с отработки, — прошептал Ал ему на ухо, отодвигая стул. — Вчетвером у нас было бы ещё больше проблем, — тихо пробормотал Джеймс. Альбус сел и недоуменно вскинул брови. — Я, ты, Лили. Она же всюду таскается за тобой, — пояснил Джеймс, усмехаясь. — И Скорпиус. Альбус скривился, будто одно упоминание Малфоя вызвало у него рвотный рефлекс. Он открыл рот, чтобы ответить, но профессор Макгонагалл резко опустила печать на пергамент. Прозвучал громкий щелчок, и братья синхронно отстранились друг от друга. Взгляд Ала рассеянно скользил по помещению, пока не остановился на мантии профессора Веббер. Брат усмехнулся уголком рта и едва слышно шепнул: — Этот бутерброд тебе не по зубам. Джеймс хмыкнул. Макгонагалл опять смерила их строгим взглядом, и братья попытались изобразить раскаяние. Спасибо папе, что он решил собрать всех ради его публичного унижения. Отцовское участие, которое он заслужил. И — лёгок на помине! — именно в этот момент в камине ярко вспыхнуло изумрудное пламя, в кабинет шагнул сам Гарри Поттер. Лицо Дамблдора озарила счастливая улыбка. Грозный, тяжелый взгляд отца безошибочно исследовал кабинет, оценивая обстановку. Джеймс почувствовал болезненный укол вины, но быстро подавил его. — Добрый вечер, — спокойно произнёс отец, стряхивая пепел с плаща. — Спасибо, что сообщили сразу. — Это мой долг, — ответила профессор Веббер. — Где Лили? — обратился отец к Альбусу. — В Хогсмиде, — пробормотал он, дальновидно не уточняя с кем именно она проводит время. — Я попросил ребят найти её. Профессор Макгонагалл отложила пергаменты в сторону, пока отец вытаскивал палочку из кармана. В кабинете мгновенно стало тише. Даже Диппет перестал притворно храпеть и таращился во все глаза. — Экспекто Патронум! Серебристый олень вырвался из палочки и грациозно забил копытами. — В кабинет директора, живо! — строго потребовал отец. Олень кивнул и пробежал по кабинету, прежде чем раствориться в воздухе, унося сообщение. Отец спрятал палочку и посмотрел на него. — Объяснись, — сказал он тоном, не терпящим возражений. Джеймс и Альбус одновременно выпрямились. Неважно, сколько им было лет — восемь, шестнадцать или восемнадцать: от одного взгляда отца становилось не по себе. Воротник снова впился в горло, и Джеймс сглотнул. — Я не знал, что там теперь проходит… это, — закончил Джеймс, не сумев подобрать подходящее слово. — Раньше это был обычный бар, без намека на... танцы. Отец чуть поднял брови, прожигая его фирменным «я-слышу-ложь» взглядом. — Вы далеко забрели от окрестностей школы, мистер Поттер, — вмешалась профессор Макгонагалл. — Даже если вы не знали, что это за место — вас это не оправдывает. Джеймс прикусил щеку изнутри. Взгляд Мередит ползал по его лицу, словно назойливый таракан, которого хотелось стряхнуть. Сейчас она расскажет, как он ей нагрубил, а потом аппарировал… — Кажется, мистер Поттер считает себя исключением из правил, — подала голос профессор Веббер. — Удивительное качество для Старосты Школы. Слова профессора были встречены неодобрительным перешептыванием портретов. Молли почему-то улыбнулась, будто услышала удачную шутку. — Что вы имеете в виду? — уточнил отец. — Я преподаю всего неделю и мистер Поттер успел несколько раз отличиться неподобающим поведением. Джеймс едва не скрипнул зубами. Сейчас начнётся… — Вы оказались в этом баре случайно, мисс Веббер? — уточнил отец. Его взгляд задержался на мантии Джеймса, до сих пор накинутой на плечи профессора. Но она не смутилась. Видимо, авторитет избранного семейства её не впечатлил. — Я живу неподалёку, — пояснила она. — Как давно? — продолжал отец. — Насколько я помню, вы раньше работали во французском аврорате, мисс Веббер? Джеймс удивился осведомленности отца, одновременно с этим испытывая прилив мрачного удовлетворения. Неужели профессор думала, что никого не насторожит место, в котором они столкнулись? Пожалуй, хорошо, что он сдержал в баре весь поток ядовитых комментариев. — С тех пор, как моя бабушка умерла и завещала мне дом, — спокойно ответила она. — Вы правильно помните, мистер Поттер. Я хотела поступить на службу в английский аврорат, но у вас не нашлось свободных вакансий. Теперь по выходным ловлю учеников вместо преступников. Отец медленно кивнул, похоже, объяснение его устроило. Джеймс тихо фыркнул. Профессору было достаточно сказать пару спокойных фраз — и подозрения исчезли. Ему же приходилось доказывать каждое слово. Джеймс вцепился в подлокотники стула. В следующий раз нужно иметь в виду и использовать чары либо оборотное. — Профессор Макгонагалл, — обратился отец к директрисе, — я прошу вас назначить наказание, которое вы посчитаете нужным. Без скидок на фамилию. Он староста и должен быть примером. Губы Макгонагалл сжались в тонкую линию. Она посмотрела на Джеймса поверх очков так, словно прикидывала, как глубоко он успел втоптать в грязь честь и достоинство Хогвартса. — Месяц отработок, — произнесла директриса наконец. — Кроме того, мистер Поттер, вы лишаетесь права покидать территорию школы до конца семестра. Никаких походов в деревню без моего личного разрешения. Джеймс едва сдержал стон. Месяц отработок… — Значок старосты пока останется у вас, — продолжила Макгонагалл, бросив короткий взгляд на значок, лежащий на столе. — Но если в ближайшие две недели вы снова окажетесь в моём поле зрения — он найдет более прилежного владельца. Портреты одобрительно зашумели. Финеас Найджелус поморщился. — Вот так-то, мальчишка! В наше время за такое… — Благодарю вас, Финеас, — сухо оборвала его директриса. — Профессор Макгонагалл, — вмешалась профессор Веббер, — Дуэльный клуб остался без куратора. Было бы прекрасно, если бы мистер Поттер взял на себя ответственность за него. Под моим руководством, разумеется. В кабинете повисла тишина. — Что скажете, мистер Поттер? — спросила профессор Макгонагалл, когда молчание слишком затянулось. Джеймс сразу почуял подвох. То есть он будет чистить котлы, убирать дерьмо за зверьём Хагрида, так ещё и находиться под постоянным контролем новой преподавательницы, которая его невзлюбила? — Я благодарен за возможность вернуть ваше доверие, — отозвался Джеймс, голос звенел насквозь фальшивым энтузиазмом. — Я вас не разочарую. — Не переигрывайте, мистер Поттер, — сухо сказала Макгонагалл. — Я предпочитаю видеть раскаяние в поступках. Черт, она раскусила его мгновенно. Отец, до этого молчавший, коротко кивнул. — Посмотрим, насколько тебя хватит. Ответственность — лучшее лекарство от опрометчивости. Но если я услышу хоть об одном инциденте… — Не услышишь, — быстро вставил Джеймс. Кто бы заикался об опрометчивости… В этот момент в дверь кабинета громко постучали. Все, кроме Альбуса, обернулись. — Войдите, — разрешила Макгонагалл. Дверь распахнулась, и в кабинет буквально влетела Лили. Она приложила руку к груди, судорожно хватая ртом воздух. Рыжие волосы неаккуратно выбились из пучка, щёки пылали, а лямка сарафана сползла с плеча. — Я здесь! — выпалила она, оглядываясь по сторонам. Джеймс закатил глаза и откинулся на стуле. Гарри вздохнул, потирая переносицу. Альбус так и не обернулся к Лили. Макгонагалл постучала пальцами по столу, возвращая порядок. — Мисс Поттер, присаживайтесь. Мы как раз заканчивали с вашим братом. — Профессор, я полностью доверяю вашему решению, — медленно проговорил отец, пока Лили занимала место рядом с Алом. — А теперь, если позволите, я хотел бы поговорить со своими детьми наедине. — Разумеется. Мы оставим вас. Профессор Макгонагалл поднялась, и все присутствующие потянулись к выходу. — Молли, мисс Колфилд, подождите меня в вестибюле, — распорядился отец. Профессор Веббер молча сняла с плеч его мантию, аккуратно положила её на спинку ближайшего стула и вышла, не сказав ни слова. Мередит бросила на Джеймса и Альбуса последний, полный превосходства взгляд. Молли украдкой подмигнула. Когда дверь за ними закрылась, в кабинете был слышен только легкий треск огня в камине. Папа сел на край стола Макгонагалл, глядя на них уже не как аврор, а как отец: устало и тяжело. Он взял значок со стола и протянул Джеймсу. — А теперь рассказывай, что ты забыл в этом баре? — Решил проведать Трэвиса, — буркнул Джеймс, пряча значок в карман. — Я правда не знал… — Когда мы были там в последний раз — там не было танцовщиц, — неожиданно встрял Альбус. — Это был обычный бар. Джеймс замер. Они никогда не ходили в «Яд» вместе. Он не понимал, зачем Ал соврал, но был ему за это благодарен. Отец нахмурился. — Не помню, чтобы мы вообще когда-то бывали там, — едко отозвалась Лили и наклонилась вперед. — Потому что мы не предлагали тебе пойти с нами, — отрезал Альбус. — И почему же? — усмехнулась Лили. — Чтобы я не мешала вам морально разлагаться? — Нет, — прошипел Ал. — Мы хотели отдохнуть, а не присматривать за тобой. Джеймс решил подлить масла в огонь. Он положил руку на спинку стула Альбуса и невесомо провёл пальцами по его спине. Лили заметила это и сузила глаза, её щеки залились румянцем. На какое-то мгновение Джеймс был уверен, что она вцепится в его ладонь. — Я не нуждаюсь ни в чьём присмотре, — холодно заявила Лили. — Мне так не кажется, — огрызнулся Ал. — Это вы таскаетесь по барам со вся… — Достаточно, — резко оборвал их отец. — Ты хоть представляешь, чем могла закончиться твоя прогулка, Джеймс? Ты знал, что рядом задержали людей, занимающихся контрабандой, но всё равно пошёл туда? — Ты же всех переловил, пап, — с сарказмом отозвался Джеймс. — Чего мне бояться? Особенно, когда Лили и Скорпиус чуть не сорвали твою операцию… — Я не могу быть рядом постоянно, чтобы защитить вас, — сказал отец. — Ваша безалаберность может стоить кому-то жизни. — Вот только задание достать незаконное зелье они получили в твоей игре, — колко напомнила Лили. Сдаваться она не планировала… — Я не отвечаю за действия каждого ученика Слизерина, — закатил глаза Джеймс, пальцы вцепились в спинку стула Ала. — Нужно думать головой, а не сбегать из школы с первым же подвернувшимся Малфоем. Что бы о тебе подумали бабушка и дедушка после всего того, что их семья нам сделала? Лили открыла рот, собиралась ответить в том же тоне. Портреты следили за происходящим во все глаза. — Хватит! — отец резко ударил ладонью по столу, и все трое вздрогнули. — Я только недавно поймал опасного преступника. Предполагаю, что у него точно имелись сообщники, а значит, вы все в опасности. Отец отстранился от стола, его ладонь опустилась на плечо Джеймса. — Ты будешь выполнять все отработки и обязанности в Дуэльном клубе без единой жалобы. И больше никаких баров. Я ясно выразился? Джеймс стиснул зубы и кивнул. — Я надеюсь, что ты не подведешь меня, — сказал папа, крепче сжимая его плечо. — И не будешь подвергать себя опасности. Внутри всё смешалось: злость на отца, пропитанная запахом маминых духов, и это чёртово тепло, от которого хотелось одновременно отстраниться и прильнуть ближе. Джеймс чувствовал себя предателем. И хуже всего было понимать, что это недалеко от истины. — Лили, Альбус, — продолжил отец, и близнецы одновременно подняли головы. — Выворачивайте карманы. Это не обсуждается. Альбус первым выложил на стол несколько галлеонов, склянку, наполненную мутной, полупрозрачной жидкостью… и пачку сигарет, которая тут же обратилась в пепел невербальным заклинанием отца. — Если я ещё раз услышу о курении или о похищенном нижнем белье, профессор Макгонагалл назначит тебе отработки до конца года. Альбус нахмурился, но ничего не ответил. Лили медлила несколько минут, потом всё же достала бумажник и вытащила из него истрепанный пергамент, сложенный в несколько раз. — Я только взяла посмотреть, — пробормотала она, кусая губы. — Из моего кабинета? — А что мне делать, если тебя никогда нет рядом? — спросила она, и её голос предательски дрогнул. Отец замер. Рука Альбуса едва заметно шевельнулась, будто он хотел коснуться Лили, но не стал. — Забудь, — она мотнула головой. — Это глупо. Лили положила пергамент на стол и села на место. Отец долго молчал, глядя на троих своих детей. Потом провёл ладонью по лицу и глубоко вздохнул. — Я понимаю, что меня часто нет рядом, но это не означает, что вы можете брать то, что вам не принадлежит, и рисковать собой, когда вздумается. Финеас Найджелус кивнул с серьезным выражением на лице, а отец переглянулся с Альбусом Дамблдором. — Вы все трое должны понимать, что у меня до сих пор есть враги. И если они узнают, что вы бродите где попало без присмотра… я даже думать об этом не хочу. Он замолчал, глядя на старый пергамент. Затем медленно взял карту, разгладил её пальцами и протянул обратно Лили. — Держи. Но если я узнаю, что ты использовала её, чтобы нарушать правила — заберу навсегда. Лили вскочила со стула и быстро поцеловала отца в щёку, трепетно сжимая пергамент в дрожащих руках. — Я буду осторожной, — сказала она. — Надеюсь, вы все будете осторожны, — поправил её отец. Он ещё раз посмотрел на всех троих, будто пытался запомнить их перед долгой разлукой. — Можете идти. Не было никаких прощальных объятий. Видимо, отец был недоволен ими куда больше, чем хотел показать. Джеймс первым направился к двери, перекинув мантию через локоть. Альбус и Лили вышли следом. — Вам не стоило отдавать ей карту, Поттер, как и верить, кому-то из них, — высказался Северус Снейп, прежде чем дверь успела захлопнуться. В коридоре Джеймс тихо выдохнул и оттянул воротник ненавистного пуловера. Холодный воздух коснулся кожи, но злость никуда не делась. Он чувствовал себя вымотанным, выжатым, точно лимон. Всё сложилось в его пользу — на глаза профессора Веббер не попался сверток, значок при нём, отец идеально отыграл роль заботливого родителя, что особенно раздражало. Но старые проблемы никуда не исчезли, наоборот, к ним прибавились новые. Джеймс устало прикрыл глаза. Он всё ещё чувствовал отцовскую ладонь на своём плече. Какое-то время они шли, практически не общаясь между собой. До мраморной лестницы оставалось всего ничего, когда Лили наконец-то не выдержала. — Вы двое отлично сработали. Особенно ты, Альбус. «Мы были там вместе» — серьёзно? Альбус резко остановился и повернулся к ней. — Это сейчас ты говоришь или твоя наркозависимость? Джеймс на мгновение оцепенел, надеясь, что ему послышалось. Если это правда, то папе стоило узнать именно об этом, а не о его посещении баров. — Хватит лезть в мою жизнь! — прошипела Лили, шагнув к Альбусу вплотную. — Это было один раз! — И что же ты подразумеваешь под «своей жизнью»? — уточнил он. — Наркотики и Малфоя? Прекрасный выбор, Лили! Продолжай в том же духе, я не стану мешать. Джеймс наблюдал за их ссорой со смесью раздражения и злорадства. Это напоминало переливание кипятка из одного стакана в другой — тепло чувствуешь, но обжечься не можешь. — Конечно, ведь теперь у тебя есть Джеймс! — Лили повысила голос. — Зачем тебе я? — Теперь? — влез Джеймс. — Я здесь всегда и был. Лили закатила глаза и резко сдула рыжую прядь, выбившуюся из пучка. Лямка сарафана снова соскользнула с плеча, но она не стала её поправлять. — Джеймс, я понимаю: ты не переносишь, когда говорят не о тебе. Но, ради Мерлина, заткнись хоть на пять минут! Ты и так стал сегодня звездой, благодаря своим выходкам. — А твои выходки, Лили? — вскинулся Альбус. — Давай обсудим их. Хочу заступаюсь за Джеймса, хочу нет. Он мне такая же семья, как и ты. — Он тебе не… — начала Лили, но так и не произнесла фразу до конца. Ал ответил ей яростным взглядом. Между ними словно возник немой, только им двоим понятный диалог, полностью исключающий его. Джеймс вдруг почувствовал себя лишним. Не в их споре, а вообще. И это ощущение оказалось неприятнее колкости проклятого пуловера. — Ну, давай, Лили… договаривай, — настаивал он. — Я вам двоим не такая же семья? Они повернулись к нему. Брови Ала сошлись к переносице. Лили метнула на него короткий взгляд, полный недовольства. — Я этого не сказала. — Но хотела? — Перестань разыгрывать из себя страдальца, Джеймс, — фыркнула Лили. — Каждый раз, когда что-то идёт не так, ты обвиняешь всех вокруг, забывая о собственных мерзких поступках. Может, причина всё-таки в тебе, раз ни дня не проходит без драмы? Но нет, проще цепляться за трагичный образ непонятого Джеймса Сириуса, чем признать, что главная проблема — это ты сам. Лили не скрывала пренебрежения и брезгливости. Джеймс сделал шаг назад и сунул руки в карманы. Альбус молчал и даже не пытался как-то ей противоречить. Что, это не перед отцом его прикрывать? — Что-то добавишь от себя, Ал? — со скукой уточнил Джеймс. — Нет, — без колебаний ответил он. — Знаете… — сказал Джеймс тихо и почти спокойно. — Делайте, что хотите. Он развернулся и пошёл прочь по коридору, даже не рассчитывая, что кто-то из них последует за ним. Шаги звучали как-то чересчур громко. Только спустя мгновение Джеймс понял почему: близнецы наконец-то заткнулись. Пуловер по-прежнему колол кожу, но теперь это было почти приятно. Хоть какое-то простое и понятное раздражение. Она не права. Она не права. Но где-то глубоко внутри, в том месте, куда он обычно старался не лезть, заворочалось сомнение. «Глупости», — подумал Джеймс, прогоняя странное ощущение. Он не хотел возвращаться в гостиную, видеть любопытные взгляды, слышать шёпот и отвечать на расспросы. Но ноги упорно несли его именно туда. Спускаясь в подземелье, Джеймс вспоминал о Реджине. Она, наверно, сейчас сидела в любимом кресле у камина и смотрела в огонь. И после всего этого семейного цирка, после осуждения отца, злых слов Лили, которые до сих пор кололи что-то под ребрами, молчания Альбуса, мысли о Реджине были единственным светлым пятном во всём замке. Джеймс ускорил шаг. Слизеринская гостиная встретила его непривычной тишиной. Младшекурсники в простынях, изображающие привидений застыли, и даже огонь в камине перестал шипеть. Новости, видимо, уже разлетелись по всей школе. Джеймс прошел через гостиную, чувствуя на себе липкие взгляды слизеринцев. Алана и Грейс нигде не было видно. Реджина читала в углу, но заметив его, резко захлопнула книгу. На её лице застыла смесь печали и волнения. Джеймс наклонился к ней, взял за руку и настойчиво потянул. — Пойдем со мной, — шепнул он. Реджина молча пошла за ним, ничего не уточняя. Это было одно из тех замечательных качеств, за которые он ценил её особенно высоко. Они направились в его комнату. Джеймс закрыл дверь и не стал зажигать свет. Тусклое зеленоватое свечение от окна-иллюминатора бледной полосой падало на пол. Джеймс притянул Реджину к себе и прижал спиной к двери, жадно вдыхая запах её волос. Руки скользнули вниз, задирая неприлично короткую юбку; пальцы впились в бедра. Ему хотелось ни о чём не думать и раствориться в ней: слышать рваные стоны, чувствовать её тело и гладкую кожу под своими ладонями. Он покрывал поцелуями каждый сантиметр шеи Реджины. Прижимался к ней сильнее, до отчаяния крепко. Но она почему-то не проявляла активности. Не отталкивала, конечно, но и не отвечала, будто одеревенела. — Редж, — выдохнул он, не отрывая губ от её кожи. — Не сейчас? Она молчала несколько секунд, а потом положила руки ему на грудь, пытаясь оттолкнуть. Джеймс замер, все еще прижимаяясь к ней. Сердце начало колотиться тяжело и неровно. — Не сейчас, — сказала она твёрдо. — И никогда больше. Ее слова дошли до него не сразу, будто сквозь толщу воды. Джеймс не отстранялся и не убирал руки. Его губы всё ещё касались её кожи. Он ждал, что сейчас она усмехнется и скажет, что это была неудачная шутка. Но Реджина молчала. Джеймс растерянно заморгал. — Что? — спросил он. Она издала хриплый уничижительный смешок, который в темноте прозвучал по-особенному резко. — Ты думаешь, что после того, как ты ходил в бар пялиться на… — она замялась, задыхаясь от гнева, — …на танцовщиц, всё будет нормально? Тебе вот настолько наплевать на меня, Джеймс? Он всё ещё стоял вплотную к ней, прижимая к двери. — Ты всё не так поняла. Я просто… — Ты просто хочешь забыться, — перебила Реджина, в тоне послышались металлические нотки, которых раньше никогда не было. — Всегда одно и то же. Что-то идет не так — и ты бежишь ко мне, подлечить ущемленное эго. И тебя даже не интересует, что я думаю и что чувствую. Пальцы на её бедре невольно сжались сильнее, и Реджина зашипела от боли. — Это не так, — сказал Джеймс, отстраняясь ровно настолько, чтобы увидеть её лицо. — Это была случайность. Но в тусклом зеленоватом свете он с трудом мог различить её эмоции. — Случайность? — повторила она с горечью. — А медальон твоей матери, который носит Грейс, тоже случайность? Это прозвучало, как пощечина. Джеймс отступил на шаг и резким взмахом палочки зажёг свет. Реджина заморгала. — Откуда ты знаешь, что это медальон моей матери? — спросил он. — У тебя что-то было с Грейс? — не сдавалась Реджина. В голове вспыхнуло воспоминание: сегодняшнее утро, дорога в Хогсмид, Грейс, стоящая слишком близко… и его губы, прижавшиеся к её губам на долю секунды. Он не хотел об этом думать, во всяком случае, сейчас. «Альбус. Конечно. Только он мог рассказать про медальон. Этот маленький предатель…» Внутри поднялась обжигающая волна злости. — Значит, Ал решил рассказать тебе всё по-своему. Случайно не для того ли, чтобы залезть под твою юбку? — процедил Джеймс. Реджина смотрела на него с усталостью. — Какая разница кто и зачем мне это сказал? Важно, что это правда. — Ничего у меня не было с Грейс, — соврал он. — У меня были причины отдать ей медальон, и дело тут не в каких-то придуманных тобою чувствах. — Прости, совсем забыла, что ты не оправдываешь, — сказала она, сложив руки на груди. — Всё должно быть по-твоему, а я… должна верить на слово и не задавать вопросов, пока ты снимаешь стресс в барах и раздаёшь семейные реликвии направо и налево. С каждым словом её голос садился всё больше, будто она изо всех сил сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Джеймс пристально всматривался в лицо Реджины. — Ты хоть что-то обо мне знаешь? — надломлено продолжила она. — Можешь назвать мой любимый цвет? Любимую книгу? Реджина на секунду смолкла, будто собиралась с силами, и добавила совсем тихо: — А о ней это знаешь? Джеймс сделал глубокий вдох. В голову пришла до тошноты мерзкая мысль: он знал такие вещи. Обо всех. Любимые цвета, книги, духи, мелочи, заставляющие других улыбаться. Он замечал их машинально, как человек, привыкший к контролю и контролирующий других. Помнил запах любимых маминых духов, марку кофе, которая нравилась отцу, имя первого домашнего питомца Реджины, в каком магазине Альбус покупал ингредиенты для зелий и какой бальзам для волос предпочитала Лили. Но никогда не использовал эти мелочи, чтобы дать окружающим именно то, чего они ждали. Наоборот, он получал удовольствие от того, что знал и специально не делал. Реджина увидела его замешательство, с губ сорвался тихий, разочарованный стон. Она положила ладонь на дверную ручку, собираясь открыть. Джеймс не позволил ей это сделать. Он положил руку на дверь, отрезая Реджине саму возможность уйти. — Ты любишь фиолетовый, но всем врешь, что нравится черный, — сказал он. — Потому что боишься, что тебе начнут дарить вещи этого цвета, а ты считаешь, что он придает твоей коже болезненный оттенок. Но, на самом деле, это не так. Твоя любимая книга «Чистокровная любовь». Ты знаешь, что она клишированная, но перечитываешь каждое Рождество. Имоджен тоже любит её, но всем говорит, что нет, а тебя это бесит. С каждым произнесенным предложением глаза Реджины наполнялись слезами. У него остался последний аргумент, который она давно заслужила, но который он не хотел использовать. Те слова, что в общем-то были простыми и банальными, цеплялись за стиснутые зубы. Он всегда иначе представлял этот момент. Думал, что сможет сберечь признание для другой. И сорвался. — Я тебя… — начал Джеймс, но рука Реджины опустилась на его губы, не позволяя договорить. — Не надо, — голос её сорвался, а из глаз потекли слёзы. — Не говори то, о чём потом пожалеешь. Я всё равно не останусь. Джеймс дернул головой, и её ладонь соскользнула. Ему показалось, что вместе с этим движением исчезла и последняя возможность что-то исправить. Под ребрами запульсировала острая, режущая боль, которая мешала дышать. Словно Реджина по кусочкам выцарапывала его сердце ногтями прямо из грудной клетки и бросала эти жалкие, кровавые ошмётки на холодный пол слизеринской спальни. Джеймс вцепился рукой в её запястье. Это шло вразрез с его логикой и принципами. Глаза Реджины расширились от испуга. Но почему ей можно было делать ему больно, а ему ей нельзя? Следом появилась злость. Резкая, обжигающая, и такая знакомая. Она всегда приходила после боли, не позволяя той задержаться надолго. — Конечно, — прошипел Джеймс, сжимая запястье ещё крепче, наверно, почти до синяков. Реджина нахмурилась, но больше никаких эмоций на её лице не отразилось. — Что? — Ну кто-то же должен сегодня сделать меня виноватым окончательно. Джеймс отпустил её запястье и быстро убрал руку с двери, надеясь, что Реджина не заметит, как та дрожит. — Можешь идти. Найди себе парня, который будет носить тебя на руках, и делай с ним, что хочешь. Реджина закусила губу, на её щеках всё ещё блестели дорожки слёз. Плечи чуть дрогнули, но она решительно выпрямилась. — Только он никогда не будет мной, — добавил он. — И ты это знаешь. — В этом и весь смысл, Джеймс, — сказала она, распахивая дверь. — Чтобы он не был тобой. Реджина шагнула в коридор. Джеймс хотел разозлиться сильнее, остановить её, найти слова, которыми можно было вернуть ей ту боль, которую она ему причинила. Но дверь уже бесшумно закрылась. Он остался один. Несколько секунд Джеймс продолжал бесцельно смотреть на дверь, не моргая. Будто ждал, что она вновь откроется. Потом медленно опустился на край кровати. Впервые за вечер он перестал ощущать навязчивую колкостью пуловера и удушье от воротника. Два года. Два года они были вместе, и сегодня Реджина отказалась от него с такой легкостью и спокойствием, будто для неё это ничего не значило. Будто Джеймс никогда не был важен по-настоящему. Нет. Это не так. Это она — именно она — никогда не была важна для него. Джеймс стащил с себя пуловер одним резким движением и зашвырнул в угол комнаты. Реджина манипулировала им, хотела удержать рядом с собой. Он её не любил и никогда не полюбит. И слова, которые Джеймс собирался ей сказать… она правильно сделала, что остановила его. Они не были искренними и никогда не соответствовали правде. Джеймс несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Он её не любил. Ему на неё всё равно. Ему плевать. Джеймс вскочил на ноги и решительно направился в ванную. Там он перекрыл слив в раковине и открыл кран, прислушиваясь к успокаивающему шёпоту воды. Ему всё равно. Мраморная раковина наполнилась до краёв, и Джеймс погрузил лицо в ледяную воду. Только когда кислород закончился, а к горлу подступила тошнота, он позволил себе поднять голову. Капли стекали с тёмных локонов, подчеркивающих мертвенную бледность кожи и синеву под налитыми кровью глазами. День был чертовски долгим и не стоило даже думать о Реджине, после всего, что случилось. Джеймс потянулся к полотенцу, медленно промокнул лицо и вышел из ванны. В комнате он задернул полог над кроватью одним резким движением, собираясь лечь спать, несмотря на то, что для сна было немного рановато. Он пытался не думать о ней. Но пока его веки не сомкнулись, и Джеймса окончательно не сморило, Реджина ни на секунду не покидала его мыслей. Сон был странным. Даже для него. Джеймс бродил по темным коридорам дома на площади Гриммо, пытаясь отыскать Реджину. Он отчетливо слышал стук высоких каблуков совсем рядом. И каждый раз не успевал догнать её. Сам дом казался бесконечным, и словно нарочно играл с Джейсом — коридоры заводили в тупики, а двери открывались в комнаты, которых он никогда не видел. Реджина звонко и радостно смеялась. Он звал её, но его голос тонул в скрипе половиц под ногами. В бывшей спальне Регулуса Блэка Джеймс нашел письмо и снимок девушки, которая показалась ему смутно знакомой. Он точно видел прежде черты её лица, тёмные волосы и изумрудно-зелёные глаза. На обороте стояла аккуратная подпись: «С любовью, твоя Фиона». Джеймс перевернул снимок, чтобы ещё раз поглядеть на девушку. Фото оказалось пустым. Рядом раздались детские голоса. Джеймс отложил пустующий снимок и пошёл дальше. Наверное, Реджина тоже там. На балюстраде второго этажа, раскинув руки, как канатоходец, балансировал маленький Альбус. Во всяком случае, примерно так, он выглядел в свои семь. Внизу, задрав голову, стояла недовольная Лили. — Папа, скажи ему, чтобы он спустился! У меня не получается залезть к нему! Джеймс удивился: Лили всегда была ловкой, словно кошка, почему же она не могла забраться наверх? Отец — взрослый, с сединой, но без очков — наклонился и что-то прошептал ей. Джеймс подошел ближе. Альбус повернул голову, будто услышал шаги, и внезапно посмотрел прямо на него. — Я тебя вижу! — воскликнул он. Джеймс вздрогнул и встретился взглядом с отцом. Только это был не Гарри Поттер. Это был он сам: Джеймс Сириус Поттер с усталыми карими глазами и серебром на висках. — Не волнуйся, — сказал Альбус улыбаясь шире, под кожей медленно вырисовывалась сеточка потемневших вен. — Ты тоже когда-нибудь упадешь. Как и мы все. Это я тебе обещаю. Ал оттолкнулся ногами от перил. Джеймс с ужасом рванул к нему, вытягивая руку в отчаянной попытке схватить брата, но на него навалилась темнота. Сон оборвался, и Джеймс распахнул глаза. Его рука все ещё была вытянута перед собой, словно он пытался кого-то поймать. Сердце бешено билось в груди, и этот стук гулким эхом отдавался в ушах. Тело покрывал липкий и холодный пот. Он не помнил, что видел во сне, но чувствовал, что упустил что-то важное. Что-то такое, чего уже нельзя было вернуть обратно.