Короли Игнисаквы

Undone — Tommee Profitt feat. Fleurie

Солнце, освещающее великую Игнисакву, не способно было забраться в замок. Тёплым лучам радовались горы, расположенные за лесом, и гуляющие по улочкам столицы горожане. В километрах от замка располагалось множество скромных домов, преимущественно бронзового цвета. Раскинутые здесь и там мелкие улочки, в каждой из которых продавцы старались заработать на своём товаре, имели на прилавках красочные, цепляющие взгляд вещи. Игнисаква славилась диким лесом и могучими горами. Игнисаква не была самым большим королевством Круга Драконов, но была почитаемой, имела дракона и сразу двух наследников, один из которых был альфой. Кто-то свыше наверняка благословил Игнисакву. Король Ким-Хаан Бао был одним из немногих, чью душу прокляли при рождении. От таких людей могла забеременеть лишь истинная пара. Проклятых в мире было крайне мало. Бао знал только одного, кто тоже был рождён, чтобы в будущем возглавить королевство. Королю и почившей королеве Наён повезло оказаться истинными. Королева успела подарить Игнисакве двух принцев до своей смерти, младший из которых вскоре выйдет замуж за наследника великого Кано. Восемнадцатилетний Тэхён знал о скором замужестве, но не придавал этому столь сильного значения. Обещание брата помогало ему держать спину прямо, не опускать глаза и терпеть. Пусть иногда до безмолвного воя хотелось зарезать собственного отца, он терпел. И будет дальше, ведь наверняка осталось совсем немного. Скоро корона, сияющая древним почитаемым камнем — опалом, перейдёт его родному старшему брату, и тогда только слово дорогого Юнги будет иметь значение. Брат не выдаст его замуж насильно. Стискивая крепко зубы, Тэхён сдерживал рвущиеся из горла крики. Привыкшему к ударам телу всё равно было тяжело выносить боль. Сколько уже сделано? Сколько осталось? Он совсем позабыл считать. Сегодня ему повезло — всего десять ударов. Могло быть намного хуже. В груди слишком быстро билось сердце, колени стёрлись в кровь, но он терпел за неимением иного выбора. Скоро, совсем скоро всё точно закончится. Он верил. Не мог не верить. — Терпи! Не смей кричать! — голос короля раздавался будто бы со всех сторон. Разве он кричал? Вновь неосознанно вскрикнув, Тэхён только сейчас смог услышать свой голос. Он уже и не думал оправдываться и умолять. Никто не оправдает и не сжалится. Король Игнисаквы не знал пощады. Никогда. Даже в детстве. Тэхён умолял сжалиться и в восемь, и в десять, и в пятнадцать лет. Не помогло — не услышали. Он перестал молить, только когда его сердцу стукнуло шестнадцать, а Юнги — восемнадцать. В тот год принцы решились действовать. Вскрикивая каждый раз, стоило кнуту коснуться израненной, мокрой от крови спины, Тэхён надеялся дожить до дня, когда его душа обретёт свободу. Этот день обязательно настанет. Не может не настать. Король всегда желал выбить из Тэхёна тягу к свободе, которую даровал юной душе лес, расположенный за замком. Лишь в лесу, пропитанном хвойным ароматом, он мог дышать, не желая закончить безнадёжную жизнь в стенах проклятого замка. Быть может, не осени их с братом, так бы он и вспорол себе вены, или, быть может, воткнул нож в глотку. Не пришлось. Замок не проклят — проклятым был жестокий, безжалостный король, которого он порой называл отцом. Если король умрёт, солнце сумеет попасть в замок. Если король умрёт, Тэхён станет свободным. Если король умрёт, больше никто никогда и пальцем его не тронет, ведь корона окажется уже на правильной голове. Только эти мысли позволяли ему жить, дышать, существовать. Одних мыслей мало. Вновь громко вскрикнув от боли, Тэхён сильнее зажмурил глаза в надежде, что станет легче. Не стало. Находясь на грани, тело, казалось, начало парить. Голос короля звучал отовсюду, но свет отчего-то исчез. Тело подхватили чьи-то сильные руки, ноги оторвались от пола. Принца несли в его покои. — Позови лекаря, пусть сделает так, чтобы принц мог стоять через два дня, — выплюнув, Бао направился к трону, стоящему у украшенной золотыми узорами стены. Идти отчего-то было трудно, клонило в сон, но король упрямо продолжал держать спину прямо. Собственные седые волосы побуждали его скорее сделать из Тэхёна достойного для замужества омегу. Бао не собирался умирать, но перестраховаться всё же стоило. Игнисаква должна и дальше процветать.

***

— Рапунцель, всё хорошо, ты справился, — шептал Ким-Хаан Юнги, сидя на кровати своего брата. Разлепив глаза, Тэхён болезненно простонал, лёжа на животе. Совсем не удавалось пошевелиться. Попытка заглотнуть как можно больше воздуха не увенчалась успехом. Только голос брата всегда помогал ему пережить боль. Гнев отца и Юнги не обошёл стороной. На лице альфы остался вертикальный шрам, пересекающий глаз. Это увечье нанёс отец. Король не щадил ни одного своего сына. Пусть Юнги доставалось меньше, но и он жил в постоянном напряжении. Шрам появился на его лице шесть лет назад в наказание за то, что не уследил за Тэхёном. В тот день Тэхён впервые сбежал в лес. В тот год его сердце познало запах свободы. Не влюбиться в дикий хвойный лес он не смог. Болезненно было осознавать, что причина изуродованной спины была не в том, что Тэхён любил сбегать в лес, а в том, что отцу просто нравилось причинять боль. Нежная детская кожа впервые познала кнут в восьмилетнем возрасте. В первый раз Тэхёна приказали ударить шесть раз, наказав за громкий плач, перебудивший весь этаж, включая короля. Не заплакать юный омега не мог, увидев во сне свою маму. Всю жизнь приходилось бояться не только боли, но и больших холодных рук. В одно осеннее утро, шесть лет назад, в комнате Тэхёна оказался король вместе со своим советником Пак Эгаром. Кратко приказав раздеться, король придвинул кресло к кровати и опустился в него. Советник же, обмазав чем-то руку, сел на край матраса. Тэхён помнил, чем грозило непослушание, поэтому сразу разделся и лёг на спину, как было велено. Оказалось, его телу прививали тягу к мужчинам, засовывая в него пальцы, оглаживая кожу груди, трогая пенис. Увы, вместо тяги проснулись отвращение и страх. Тэхён так и не смог поделиться с братом тем, что вызывало желание испариться. Подобное продлилось ровно четыре года, после чего советник, вынужденный вернуться на свою родину, покинул Игнисакву. Отчего-то отец не продолжил подготовку его тела к мужчинам ни самостоятельно, ни с помощью нового советника. Тэхён этому не радовался. Тогда, как и сейчас, он боялся радоваться. Стоило улыбнуться, на теле появлялись новые шрамы. Король никогда не бил его кнутом самостоятельно, никогда не входил своими пальцами в его тело — он приказывал другим, наблюдая за всем, ловя взглядом каждую пролитую слезу, наслаждаясь каждым вскриком. Пальцы в себе ощущать было ненавистнее всего. — Я больше не могу, — выдохнул Тэхён негромко, глядя в напряжённые голубые глаза брата. Голубой цвет глаз передался принцам от короля. — Знаю, — голос Юнги дрогнул от гнева, но, справившись с собой, он сжал хрупкую ладонь брата в своей. — Осталось немного, ему становится хуже. — Два года прошло. Почему он не умирает? Он никогда не умрёт... Надежда на освобождение с каждым днём становилась менее ощутимой. Первые три месяца, как только королю начали добавлять яд в еду, дышалось так свободно, как никогда до этого. Каждый день Тэхён надеялся и каждый день разочаровывался. Стоило королю пережить первые полгода, надежда и вовсе стала тлеть. Минуло ещё полтора года, а король всё дышит. Когда уже солнце взойдёт?.. — Сокджин увеличил дозу. Скоро он умрёт, обещаю, — говорил Юнги, искренне веря в каждое своё слово. — Потерпи ещё немного. — Потерплю... — раздалось в ответ сломленным голосом. Тэхён ни разу не говорил с травником Ким-Саадаал Сокджином. Двадцатипятилетний омега, обитающий большую часть времени на первом этаже дальнего крыла здания, пообещал помочь принцам за хорошую плату. Сейчас они не могли заплатить, но как только Юнги станет королём, то подарит травнику всё, что тот попросит. Все трое желали проклятому королю смерти. — Не сбегай пока в лес, прошу тебя, — Юнги, стараясь не причинять боль, гладил омегу по длинным тёмным волосам, из-за которых и было придумано прозвище. Помнится, в детстве им читали сказку о запертой в башне длинноволосой принцессе. — Ты ведь прекрасно знаешь, что дело не в моих побегах. Если бы дело было в них, меня бы не избили, когда я попросил продлить уроки фехтования. — Знаю, просто не могу видеть твою спину такой, — Юнги на миг перевёл взгляд от лица Тэхёна к его обнажённой, обмазанной травами спине. Простынь рядом была красной, как и вся кожа. Оставленные кнутом полосы никогда не сойдут с юного тела. — Если бы я знал, примчался бы. Прости меня. — Не надо. Не хочу, чтобы он снова порезал тебя. — Боюсь, Александр может забить тебя до смерти. Если отец не умрёт в ближайшие два месяца, я сам его убью. — Тебе нельзя его убивать. Если люди узнают, тебя казнят, как предателя, — Тэхён точно знал, что скрыть не удастся. — Его должен убить яд. — Он начал медленнее ходить, — решил поделиться Юнги, вспомнив об одной детали, продолжая гладить чужую макушку. — Думаю, это хороший знак. Сокджин сказал, самым явственным признаком станет кашель. — Я каждую ночь молюсь о его смерти. Надеюсь, однажды он закашляет кровью. — Не будем терять веру, — Юнги беззвучно поклялся убить отца, если яд не подействует в течение указанного времени. Тэхён не терял веру. Он всем сердцем горел, мечтал о дне, когда удастся выйти из своих покоев без страха увидеть отца или Чхве Александра. Хоть страх он никому не показывал, выстроив броню вокруг себя, всё равно до боли в животе боялся.

***

Драконы воистину являлись главным достоянием каждого королевства. Агаар — единственный дракон Игнисаквы, главный защитник королевства. Сине-голубой дракон с мощными крыльями цвета неба и свободы относился с уважением ко всем членам королевской семьи, но духовно связан был только со своим всадником. Тэхён не мог подавить зависть, разглядывая парящего в небе брата. Юнги порой брал его с собой на близкие полёты, но он всё равно мечтал о собственном драконе. Столетия назад драконов было в разы больше. Никто так и не смог понять причину вымирания великого вида. В нынешнее время каждое королевство Круга Драконов владело только одним драконом. Невольно в мыслях Тэхёна мелькнула легенда о семи драконах, парящих в небе над далёкими землями, расположенными за Кругом. Вот бы когда-нибудь увидеть сразу семь драконов. Зрелище невиданной красоты... Он любил порой проводить время за чтением старинных фолиантов. У него были две любимые легенды: о семи драконах и о стихийниках, владеющих магией Воды, Огня, Земли, Воздуха и Льда. Сердцебиение каждый раз ускорялось, стоило представить себя одним из них. Какая бы у него была стихия? Тэхён всегда неровно дышал к морю, которое никогда не видел, к лесу, в котором сердце обрело свободу, и к небу, куда так стремилась душа. Королевский замок был выстроен из камня редкого кордованского цвета, но Тэхёну он всё равно виделся чёрным. Проклятый дом. Величественные башни тоже казались проклятыми. Всё в этом месте вызывало отвращение. Каждый раз приходилось напоминать себе, кто тому виной. Стены ни при чём. Лишь лес, виднеющийся за замком, прикрывающий его вместо ворот с задней стороны, не вызывал в душе плохого. Коснувшись рукой кулона, в котором королевский камень переливался разными цветами, Тэхён вновь поднял голову к небу. У него никогда не будет дракона. Если собственный дракон был несбыточной мечтой, то свобода уже едва ощутима. Сердце сжималось от любви к брату, который, закрыв глаза на собственное нежелание становиться королём, всё же дал обещание. Не будь Юнги рядом, Тэхён бы не выдержал. Тело забыло о днях без боли, о ночах без слёз, о минутах, в которых душа не знала тревог. Мог ли травник их обмануть?.. Сомкнув на мгновение глаза, Тэхён сделал глубокий, сквозивший злостью вдох. Когда отец не находился рядом, в животе страх часто сменялся гневом. В такие мгновения Тэхёну казалось, что он способен на всё, лишь бы задышать полной грудью. Даже на убийство. Юнги станет хорошим королём. Главное — сердце, а оно у брата как раз таки доброе, умеющее сострадать.

***

Тэхён редко ужинал за одним столом с королём. Подобные дни он всей душой ненавидел. Разлитое по бокалам вино нервировало, но не пить его было нельзя. Не меняясь в лице, он жевал и слушал. Только гигантский овальный стол, отделяющий его от отца, позволял рукам не трястись. — Ещё хоть раз тебя увидят за пределами замка, прикажу отрезать тебе член. Твоему будущему мужу он всё равно не пригодится, — Бао говорил обыденные вещи, не отводя от принца взгляд. Слуга, замерший в дальнем углу просторной трапезной, хоть и слышал сказанное, всё равно никак не подал виду, в отличие от Александра, стоящего у стены. Уголки губ мужчины незаметно приподнялись. В его голове не возникло сомнений в том, кому именно прикажут наказать непослушного принца. — Джексон Ван приедет к нам уже через два месяца, настраивайся. И забудь про фехтование, займись лучше этикетом. Вскоре ты станешь омегой будущего короля Кано, — продолжал Бао, не ощущая и капли напряжения. — Непослушание — самый большой грех, Тэхён. В тебе течёт королевская кровь, не смей больше позорить Игнисакву. — Я никогда не позорил наше королевство, — не сумев промолчать, Тэхён с силой стиснул вилку. Вот бы Юнги был здесь... Но брат наверняка, как обычно, задержался на тренировочном поле. — Тебя постоянно видят с простолюдинами. Чем ты с ними занимаешься? Если я узнаю, что ты больше не девственник, собственноручно тебя кастрирую, — скривился Бао, пройдясь презрительным взглядом по длинным тёмным волосам омеги, собранным сзади в ухоженную причёску. Тэхён искренне старался сдерживаться, молчать, пропускать мимо ушей все слова короля, но в последнее время у него каждый раз выходило всё хуже. Окутанный злостью и на короля, и на Александра, и на дьявольский яд, не выполняющий свою задачу, он терял терпение. — Думаю, Пак Эгар уже лишил меня девственности своими пальцами, — выплюнул Тэхён, подняв на отца ледяной взгляд. — Закрой пасть! — стоило Ким-Хаан Бао ударить кулаком по столу, бокал с красным вином рухнул на пол. — Неблагодарный ублюдок! Королю не пришлось отдавать приказ главному помощнику — хватило одного взгляда. Чхве Александр сразу двинулся к принцу, которого тут же хлестнул рукой по лицу. Сорокалетний альфа знал о желаниях короля, поэтому выволок вырывающегося омегу из-за стола и, сомкнув ладонь на его горле, потащил ближе к Ким-Хаан Бао. — Не трогай меня! Отпусти! Тэхён изо всех сил вцепился руками в ненавистную ладонь дьявола. Оказавшись рядом с королём, он вдруг смолк в ожидании приговора, но глаза вниз не опустил. Он ненавидел свои глаза, что были идентичны ледяным глазам короля. — Сними с него всю одежду. Сначала выпори, после десять ударов кнутом по спине, — прозвучало спокойным тоном, после чего Бао потянулся к мясу в тарелке. — Произнесёшь ещё хоть слово, прикажу Александру кастрировать тебя прямо сейчас. Лицо короля не поменялось ни когда его сына швырнули на стоящий у стены диван тёмно-синего цвета, ни когда разорвали шёлковую белоснежную рубашку. Ким-Хаан Бао продолжал есть, не отрывая взгляд от смолкшего обнажённого омеги. Отчего-то и мясо вдруг стало вкуснее, и вино слаще.

***

Лёжа в своей постели, Тэхён со всей силы сжимал подушку, стараясь не всхлипывать слишком громко. Ненавистным слезам разрешалось стекать по лицу только в стенах собственных покоев. Дыхание совсем сбилось. Всё, о чём он мог сейчас думать, — это шрамы на спине. Он редко смотрелся в зеркало, но сейчас ему отчего-то захотелось увидеть себя. Наверное, не стоит смотреть. Там всё слишком... Поднявшись с кровати в одном хлопковом белье, Тэхён приблизился к большому зеркалу, стоящему у окна. Сердце болезненно стучало в груди. Сглотнув, он повернулся спиной к отражению и, прикусив внутреннюю сторону щеки, решился взглянуть на свою кожу. Хаотичные алые линии обжигали спину, уродуя кожу. Несколько полос уходили и вниз, к ягодицам, что сегодня тоже были красными. Тэхёна дважды вывернуло перед сном. Воспоминания о грязных руках не позволяли ему нормально дышать. За что их с Юнги так ненавидят? Ким-Хаан Бао никогда их не любил, ни разу не прикоснулся по-отцовски. Быть может, стоило не замолкать на угрозах, а продолжать кричать и драться?.. Мог ли отец его кастрировать?.. Мог. К горлу подкатил ком, грудь сжалась, а живот заболел. Король правда бы его кастрировал. Ни разу за всю жизнь не сжалился, и сейчас не сжалится. Изуродовал и продолжит уродовать. Если бы только у Юнги было больше власти, они могли бы увереннее стоять на ногах. Если яд не подействует, Тэхён самостоятельно зарежет отца. Набрав в грудь побольше воздуха, он вновь повернулся лицом к зеркалу и прикоснулся пальцами к своему отражению. Сейчас неистово захотелось крепко стиснуть себя в объятиях, без страха причинить боль израненной спине. — Всё будет хорошо, — едва слышно прошептав, Тэхён коснулся пальцами собственного отражения. — Не бойся. Всё будет хорошо.

***

Двигаясь неспешно, с высоко поднятой головой и ровной осанкой, Тэхён, одетый в бирюзового цвета облегающие брюки и такого же цвета рубашку из дорогого шёлка, направлялся в зал переговоров, в котором, как было сказано слугой, находился король. Спокойное, слегка отрешённое выражение лица прятало ворох мучительных мыслей. Все знали о его шрамах. Весь замок знал, вся Игнисаква. Стыд смешивался с гневом и желанием стереть всем память. Тэхён не хотел, чтобы люди знали. Его, безусловно, слушались и подчинялись приказам, но стоило отвести взгляд, вновь звучал грязный шёпот, сквозивший слухами об интимной связи. Он старался не думать, старался ничего не слышать. Выходило с трудом. — Вы меня звали? — поинтересовался Тэхён ровным тоном, войдя в зал переговоров, в котором вместе с королём находился Александр. — Сядь, — Бао кивнул на ряд стульев, окружающих длинный стол. — С завтрашнего дня тебя начнут подготавливать к знакомству с принцем Кано. Ослушаешься своих учителей — сам знаешь, что будет. Джексон Ван прибудет на месяц раньше, отныне только он должен занимать все твои мысли. Ким-Хаан Бао не мог оторвать взгляд от сидящего напротив омеги. Насколько красив, настолько же и испорчен. Тэхён был похож на свою мать, только цвет глаз отличался. Хрупкий, миловидный юноша с белоснежной кожей не мог не возбуждать. Юное тело вызывало множество желаний в теле короля. Бывало, мысли о соитии не покидали голову. Смог бы Тэхён родить ему сына? Бао бы попробовал, если бы не мысль о союзе с Кано, которые, увы, не примут грязного омегу. Только фантазировать и оставалось. Много раз он намеревался своими пальцами ощутить нутро омеги, но каждый раз останавливал себя, точно зная, что пошёл бы до конца. Нельзя потерять возможность заполучить как можно больше выгоды из скорого союза с Кано. Это недопустимо. Ким-Хаан Бао порой и на старшего принца засматривался, но с ним всегда приходилось соблюдать осторожность. Главного наследника нельзя раздеть, и кожу его тоже нельзя огладить кнутом. Бывало, Бао даже представлял совокупление своих детей. Это заставляло его сердце биться чаще. — Ты сильно пожалеешь, если не понравишься Вану, если он не захочет взять тебя в мужья. — Что, если ему не понравится моя спина? — вновь не сумел промолчать Тэхён, охваченный желанием сомкнуть ладони на толстой шее короля. — Ты знаешь, что будет, если ему хоть что-то в тебе не понравится, — обрубил Бао, нахмурив брови. — Опусти глаза в стол. Сжимая челюсти, Тэхён не отводил от короля заполненные презрением ледяные глаза. Всё тело дрожало, но приказу всё равно невозможно было подчиниться. Он не мог сказать отцу всё, что желал, зато мог передать всю свою ненависть одним взглядом. — Не смей смотреть мне в глаза! — сорвавшись, Бао ударил кулаком по столу. Тэхён не опустил глаза в стол ни когда король, подорвавшись с места, в два шага приблизился к нему, ни когда замахнулся. Казалось, сердце остановится, если он отведёт взгляд. Только когда голова мотнулась в сторону, а лицо охватила вспышка острой боли, глаза невольно закрылись. Всего на мгновение. Больше не выдерживая, он поднялся на ноги, намереваясь ударить отца в ответ, как тот, прислонив руку ко рту, закашлял. Кашель позволил воздуху проникнуть в лёгкие. Дрожь в теле вмиг спала, а на разум рухнуло облегчение. Тэхён вновь опустился на своё место, не веря в увиденное и услышанное. Хотелось завопить от радости, хотелось поделиться новостью с братом, но он только молча, не поменявшись в лице, перевёл взгляд в стол.

***

It's a Sin — Hidden Citizens

Две недели спустя яркий солнечный свет смог наконец-то заглянуть в королевский замок поздней ночью. Быть может, не получи Юнги травму ноги на вчерашней охоте, Тэхёна бы не позвали в полночь в покои умирающего короля. Дыша полной грудью, он следовал за лекарем, лично пришедшим за ним по воле Ким-Хаан Бао. Каждый шаг чувствовался легче предыдущего. — Не думаю, что король переживёт сегодняшнюю ночь, ваше высочество, — поделился мыслями пожилой лекарь у входа в королевские покои. — Крепитесь. — Не входите. Хочу наедине поговорить со своим отцом, — Тэхён глянул на стражника и лекаря. — Мне не следует отходить от короля надолго, мой принц. — Не входить, пока я не поговорю с королём, — прозвучало твёрже. — Как скажете, — согласившись, лекарь чуть склонил голову и отошёл к стене. Только когда дверь оказалась плотно закрыта, в голубых глазах мелькнуло облегчение. Глядя на лежащего в постели ослабевшего от яда короля, Тэхён мечтал лично убедиться в собственном освобождении. Свет от свечей хоть и был неярким, ему всё равно удалось увидеть открытые глаза отца. — Дай мне руку, — едва слышно прохрипел Ким-Хаан Бао. Самостоятельно вставать у короля уже не выходило, как и громко говорить. Охваченный резким недугом, он слёг и уже вряд ли встанет. Щёки за две недели посерели, половина волос выпала, но голубые глаза продолжали вновь и вновь открываться. — Тэхён, подойди... — Бао с мольбой во взгляде протягивал руку омеге. — Дай мне руку... Тэхён глядел отцу в глаза, не испытывая ни жалости, ни сожалений. Его ледяное лицо не выражало никаких эмоций. Принцы никогда не любили своего отца, и это было взаимно. Стоило перевести взгляд на протянутую морщинистую руку, по груди прошлись когтями. Тревога скрутила внутренности. Вдруг король не умрёт? Обязан умереть. — Ты так похож на неё... — тяжело дыша, Бао продолжал протягивать руку, желая ощутить тепло нежной юной кожи. — Копия Наён. Я не успеваю выдать тебя замуж... Дай мне руку... Заведя правую руку себе за спину, Тэхён коснулся изуродованной кожи. Дрожь мгновенно пробрала всё тело. Боль никогда не уходила. Спина всегда мучительно болела. Он медленно сделал глубокий вдох и, ведомый взбушевавшейся внутри яростью, копившейся годами, подлетел к кровати. В груди бешено заколотилось сердце. От страха? От предвкушения? Запрещая себе думать, он выдернул подушку из-под головы отца и, ни слова не говоря, накрыл ей ненавистное лицо. Ким-Хаан Бао трясся, хрипел и вырывался, но злость Тэхёна была сильнее немощного, отравленного ядом тела. Навалившись всем телом на подушку, он зажмурился и давил, давил, давил, не желая больше полагаться только на яд. Король не может пережить эту ночь. Ни за что. Долгие минуты спустя король наконец-то затих. Изо рта Тэхёна вырвался тихий вздох. Положив подушку на место, он сделал два шага назад. Король мёртв. Его забрала старческая болезнь. Руки тряслись, из груди едва не вырывалось сердце, но Тэхён запрещал себе паниковать. Ногти невольно вонзились в кожу рук. Нельзя терять время. Он вновь приблизился к постели, поправил одеяло, чуть взбил подушку и с гулко стучащим сердцем направился к двери. Паника неконтролируемо смешивалась с облегчением. Вдруг кто-то узнает? Что с ним сделают? Не узнают. Короля забрала болезнь. Замерев у двери, Тэхён глубоко вдохнул воздух, пахнущий освобождением, стараясь унять дрожь в теле. Всё будет хорошо. Никто никогда не узнает. Даже Юнги. Лишь двое знали. Раз один мёртв, второй сможет сохранить секрет. Больше нет нужды бояться. Внутри вдруг возникло чувство, что было лучшим из всех. Подобное Тэхёну доводилось испытать только в хвойном лесу. Так пахла свобода. Ким-Хаан Тэхён больше никогда никому не отдаст свою свободу, состоящую из золота королевской короны, отныне принадлежащей Ким-Хаан Юнги.

***

The One to Survive — Hidden Citizens

Армия Чон-Драака походила на океан: ни конца, ни края. Ясное небо дарило поддержку, земля под ногами была сухой. Чонгук оглядывал поле, на котором был сделан привал, ожидая возвращения брата. Тёмный взгляд не выражал никаких эмоций, только по едва заметно нахмуренным бровям можно было распознать рвущееся желание взмыть в небо, чтобы завершить начатое: вернуть себе свой дом. Игнисаква тысячелетие принадлежала Чон-Драакам, и лишь одну сотню лет на престоле сидели Ким-Хааны. Корону намеревался вернуть Чон-Драак Давон, отец братьев, но, увы, до Игнисаквы добрались только два Чон-Драака: Чонгук и Хосок. Корону наденет старший. — Ваше величество, мне очень жаль, — поклонившись, лекарь, преданный тому, кого уже считали королём, со страхом в сердце сообщил плохую весть: — Этот омега тоже не понёс. Челюсти сами собой сжались вместе с кулаками. Чонгук готов был зарубить всех бесполезных омег, неспособных родить ему наследника. Сделав глубокий вдох, он молча кивнул, вновь вернув взгляд небу. Сто пятидесятый по счёту омега не смог от него забеременеть. Никто не сможет. Лишь проклятый, мифический истинный. Чон-Драак отныне старался сдерживать гневные порывы, не теряя веру. Один раз за всё время он не смог сдержаться. Тогда он свернул пятнадцатому по счёту омеге шею, когда вновь прозвучали ненавистные слова. Это была одна из его главных ошибок. Так нельзя было поступать. Вместе с громким, пропитанным негодованием выдохом было принято решение продолжить попытки после того, как на его темноволосой голове окажется желанная корона. Весть, пришедшая издалека, стала началом конца: Ким-Хаан Бао мёртв. Игнисаква осталась без короля. Принцев Чонгук никогда не брал в расчёт, точно зная, что двадцатилетний принц-альфа и восемнадцатилетний принц-омега не могут быть достаточной угрозой. До них дошла весть и о перенесённой коронации, на которой больше ни одного Ким-Хаана не коронуют. Чонгук планировал повесить отрубленные головы принцев на пики у центральных ворот. Прямо перед величественным, громадным замком. Ни армия Ким-Хаанов, ни жалкий дракон не выстоят против семи взрослых драконов и армии истинного короля. Стоило заметить в небе две массивные тени, на чьих спинах виднелись близкие товарищи, Чонгук тяжёлой поступью направился к чёрному дракону. Вуур был его главным союзником, его главной опорой. Его самый большой обсидиановый зверь. Его вера и надежда на светлое будущее. На Чонгука никто не смотрел. Люди опасались навлекать на себя его гнев. Каждый знал о проблеме, мучившей всех последователей истинного короля. Каждый молился о наследнике, который однажды обязательно у него появится. Каждый всем сердцем верил, ведь если всадник чёрного дракона узнает об обратном — лишит головы. У Чон-Драак Чонгука, проклятого истинного короля, не может не появиться наследник. У Вуура были кроваво-красные глаза, напоминающие два рубина. Вплотную к нему приблизившись, Чонгук прислонился лбом к его гигантской морде и практически беззвучно прошептал слова напутствия. Двадцать пять лет своей жизни он жил на неродной земле, а Вуур — тридцать пять. Дикий чёрный дракон, которого удалось приручить только истинному королю, был преданным, готов был выполнить любую просьбу. Хосок парил в небе вместе с Намджуном, ожидая приказа. Вскоре к Чонгуку приблизились оставшиеся три всадника на драконах. В воздухе слышалось ликование. Только дракон белоснежного цвета не имел всадника. Стоило пересечься взглядом с Маркусом Чо, восседающем на буром драконе, Чонгук поднял вверх сжатую в кулак руку, отдавая приказ. Тысячи лошадей ринулись вперёд, сокращая оставшееся расстояние до земель Игнисаквы. На поле осталась сотня воинов, сопровождающая омег, лекарей и поваров. Взмыв в небо, семь драконов парили единой непобедимой линией, знаменуя падение Ким-Хаанов.