Короли Игнисаквы

Чонгук с самого раннего детства слышал о чёрном нелюдимом драконе, живущем в глубине тропического леса острова Мако. Люди не боялись его обсуждать, придумывать о нём легенды, ведь каждый был убеждён в том, что чёрный гигант никогда не окажется рядом с ними. Чёрный дракон ежедневно пролетал над островом, его рёв был каждому знаком, однако сам он не желал ни с жителями знакомиться, ни с другими драконами, держащимися рядом с людьми. Большая часть драконов, живущая на острове Мако, была привезена на остров выжившими Чон-Драаками, но на далёких землях обитали и те драконы, что испокон веков жили на островах. Вуур был одним из этих драконов. На Мако их называли дикими. Такие драконы больше предпочитали уединение, они редко связывали себя с всадниками. Дикие драконы были крупнее привезённых из Игнисаквы. Смоляно-чёрный дракон был самым крупным среди них. Интерес Чонгука к Вууру достиг апогея в подростковом возрасте. Именно тогда он решил действовать, так и не связав себя ни с одним другим драконом, будто бы сердце подсказывало, что тот самый ещё не найден. Его дракон жил в далёкой тёмной чаще. В это он верил, так он чувствовал. Остров Мако был большим, гораздо больше острова Оркаан. Для приручения Вуура сначала необходимо было его найти, чем Чонгук и занимался около месяца, в одиночестве блуждая по опасным лесам, ступая по тропам, о которых рассказывали охотники. Жителям острова Мако повезло с крупнейшим драконом, ведь он не был агрессивным. Никогда. Как только Вуур был найден, Чонгук начал наблюдать за ним издалека. Уже и не вспомнить, сколько месяцев он беззвучно следил за драконом. Точно, больше трёх. Эти месяцы он изучал своего дракона, стараясь познать как его характер, так и его сердце. Связь строилась незаметно для обоих, ведь Вуур знал о чужаке, чуял его, слышал, изучал. Однажды, набравшись смелости, Чонгук решил постепенно сокращать расстояние, каждый раз опасаясь того, что дракон мгновенно улетит, если заметит его. Вуур казался скромным. Вероятно, было это из-за молодого возраста — дракон был лишь на десять лет старше Чонгука. Для драконов этот возраст считается достаточно небольшим. Почти детство. Уже тогда было ясно, что с годами Вуур станет крупнейшим из всех. «Моё имя Чон-Драак Чонгук», — было первым, что альфа сказал дракону. В тот день он наконец-то решился выйти из тени, показать себя. Предложить себя в роли всадника. С тех пор он практически каждый день ходил к своему дракону. Поначалу странным казалось разговаривать с драконом, а после рассказы полились рекой. Так Вуур узнал и историю Игнисаквы, и причину прибытия Чон-Драаков на остров. Вуур многое знал, многое разделял с ним. Как сильно Чонгук желал вернуться в своё королевство, так же сильно этого хотел Вуур. Как сильно Чонгук скорбел по своим родителям, так же сильно скорбел Вуур. То же касалось и ярости. Их связь возникла безмолвно, но укреплялась она благодаря словам. Финальным шагом в обретении дракона стало первое прикосновение. Сначала Чонгук с трепетом в груди коснулся морды Вуура, а после залез ему на спину. Первый полёт стал новым началом. В миг, когда небо ласкало обоих, когда свобода окутывала их сердца, Чонгук стал всадником крупнейшего чёрного дракона. С тех пор Вууру пришлось проявлять больше интереса к взаимодействию с другими драконами, ведь именно он был драконом будущего короля Игнисаквы. Ответственность легла на обоих. Оба трезво осознавали: однажды именно Вуур станет главным защитником далёкого королевства. Понять то, где сон, а где явь, Чонгуку, проснувшемуся в пещере посреди ночи, помог жмущийся к груди спящий омега. Сон, похожий на воспоминания о прошлом, рассеивался вместе со стуками капель дождя по земле. Такой дивный сон. В него хотелось вновь окунуться.

***

Crywolf — Anachronism [Instrumental Version]

Разрастающаяся внутри буря пускала яд по всему телу. В груди так сильно одновременно и закололо, и зачесалось, что казалось, будто ещё немного, и дышать станет невозможно. У домика больше не было ни крыши, ни стен. Ничего не осталось. Дьявольский остров, всё отобрав, запер их в гигантской клетке. Лежащие вокруг переломанные, вырванные с корнями деревья не трогали внутренности Тэхёна так, как разрушенный дом. Единственное имеющееся на острове убежище было уничтожено. Дьявольский остров. Дьявольский оркаан. Куски гнилых брёвен валялись повсюду. Такие ненужные. Раньше они были домом, хоть и старым, но домом, а сейчас от них остался только мусор. Прогнивший, разрушенный дом, воняющий сыростью и всеми ядами, существующими в мире. Среди мусора виднелись и грязные порванные вещи. В воздухе стояла звенящая тишина, нарушаемая только едва ощутимым свистом ветра и громким дыханием. Чьё оно? Быть может, обоих. На дом будто бы наступили гигантской ногой, а после пнули со всей силы. Тэхён глядел на обломки и не мог поверить в увиденное. Ногти до крови впились в ладони. Только боль помогала ему сдерживаться. Терпение лопалось. Дом стал последней каплей. А боль в ладонях была даже приятной, удерживающей на поверхности, ведь так хотелось завопить во всю глотку, так хотелось сжечь весь остров дотла. Тэхён глубоко вдыхал воздух, стараясь потушить вспыхнувший в груди пожар. Не удавалось ни что-либо произнести, ни двинуться с места. Казалось, если он двинется или заговорит — всё вокруг сгорит вместе с ним. По рукам потекла тёплая кровь. В один миг ему стало всё равно на оставшиеся в теле крупицы самоконтроля. С криком сорвавшись с места, Тэхён начал колотить руками и ногами по тому, что осталось от дома. Перед глазами пронёсся вчерашний день и количество сил, потребовавшееся для того, чтобы отмыть дом от пыли. Сколько часов он убирался? Всё впустую! Дома не осталось. Ни дома, ни сил здесь оставаться. Опустошённость в груди сменилась лютой, непроглядной злостью. Мелькнувшее сбоку движение привлекло внимание Тэхёна. Тяжело дыша, почти задыхаясь, он посмотрел на землю. Послышался цокот множества крошечных лап. Не думая, он со всей силы стиснул челюсти и, схватив первый попавшийся камень, подскочил к сколопендре. Секунда — и она с глухим стуком превратилась в пятно. Сколько раз он по ней ударил? Счёт сбился. Всё тело сгорало от нужды уничтожить весь чёртов остров, отнявший единственное, что приносило сердцу хоть немного успокоения. — Тэхён! Плеч коснулись чужие руки, отчего Тэхён, яростно взревев, молниеносно накинулся уже на альфу, ударяя его по лицу и груди. Вложив в очередной удар всю силу, он выкрикнул: — Не трогай меня! Сознание в самый неподходящий миг, словно насмехаясь, напомнило о том, на кого Тэхён никогда не мог поднять руку. Единственный монстр, которого хотелось до смерти забить голыми руками, почувствовал силу его тела лишь раз: в день своей смерти. — Я никогда не мог ударить своего отца... — задыхаясь от усталости. — А мне иногда так сильно хотелось... До зуда в груди... — Я тебе уже не раз говорил не поднимать на меня руку, — процедил Чонгук, сжав обе кисти истинного. — А я тебе не раз говорил не трогать меня! — выпалив в ответ, Тэхён вырвал руки из захвата. У Чонгука ушла вся беспокойная ночь, заполненная снами о Вууре, на принятие того, что придётся увидеть наутро. Ветхий дом мог разрушить даже сильный ветер, что уж говорить об оркаане. Единственное, что действительно злило, было то, что он прошлым вечером совершенно не подумал о вещах, лежащих сейчас повсюду под обломками. Отчего-то беснование омеги оказывало и на него влияние. Густой агрессивный аромат роз давил на разум, сдавливал внутренности, побуждая угомонить истинного. Не только аромат давил, но и крики, сопровождающиеся метаниями. — Возьми себя в руки, — Чонгук приблизился к омеге со спины. В ответ на прозвучавшую просьбу Тэхён лихорадочно заорал на всю округу. Вслед за криком с верхушек деревьев раздалось щебетание птиц. — Меня тошнит от этого острова! И от этих чёртовых птиц! И от тебя тоже тошнит! Ненавижу этот остров! Грудь невыносимо зудела. Сдавив ткань туники, Тэхён начал тереть кожу. Взгляд метался от Чонгука к обломкам, и он, испустив тяжёлый вздох, впился руками в свои волосы. Невозможно. Ни дышать, ни быть здесь больше невозможно. Проклятый остров. Будь Су рядом, он бы, не раздумывая, попросил её сжечь это проклятое место. — Я больше не могу здесь оставаться... Ни дня. Ни минуты. Ни даже чёртовой секунды. Образовавшийся в горле ком не позволял Тэхёну глотнуть воздух. Нос тоже оказался забит. Не глядя на Чонгука, он двинулся вперёд, к Вууру. Если он не улетит отсюда прямо сейчас, то точно свихнётся. Сзади слышались тяжёлые шаги, за ним по пятам следовал хвойный аромат. Сейчас он залезет на Вуура, окажется в небе и наконец-то задышит полной грудью. Сейчас только дойдёт до пляжа. Осталось совсем немного. — У нас ничего нет... — вырвалось обречённым шёпотом изо рта на середине пути. — У нас совсем ничего нет... Даже крыши не осталось... Ладони, испачканные в крови, продолжали с силой сжимать волосы. Единственное место, хоть чуточку напоминавшее цивилизацию, перестало существовать. Тэхён не сможет с этим смириться. Где он будет спать? Где будет прятаться от солнца и жары? Где будет переодеваться и хранить все свои вещи? Стоило вспомнить о вещах, лежащих словно мусор под брёвнами, он остановился и сдавил волосы с такой силой, что казалось, и их он вскоре тоже лишится, как и всего остального. Мандраж охватил всё тело, по которому потёк ледяной пот. Ни на секунду он больше здесь не останется. — Тише, тебе нельзя нервничать, — замерев у Тэхёна за спиной, Чонгук едва ощутимо коснулся пальцами его локтя. — Отпусти свои волосы. — Верни меня в Игнисакву, и я больше не буду нервничать! — так громко, как только было возможно. Крик заставил Чонгука поморщиться. Решив больше не церемониться, он схватил омегу за плечи и прижал его к ближайшему дереву. Замешательство позволило ему склониться над Тэхёном и стремительно впиться губами в его губы. Обжигающий поцелуй продлился дольше предыдущих: семь секунд. Чонгук успел даже вобрать в рот верхнюю губу омеги, прежде чем щёку опалила пощёчина. — Что ты делаешь?! Зачем ты меня поцеловал?! С глаз сошла пелена. Тэхён смог разглядеть грузно дышащего альфу напротив. — Дыши, — шагнув вперёд, Чонгук вновь вплотную приблизился к истинному и, не сдерживая себя, коснулся пальцами его подбородка. — Тэхён, тебе нужно взять себя в руки. Ничего плохого не произошло. Главное — мы живы, с нами всё в порядке. — У нас нет крыши! У нас ничего не осталось! — губы предательски дрожали. — Где мы будем спать?! — Послушай меня внимательно, — склонив голову ниже, Чонгук почти касался лбом чужого лба. — Я сделаю всё возможное, чтобы вернуть нас в Игнисакву, даю тебе слово. — А если это невозможно?.. Я не могу дышать на этом острове... — Я сделаю всё, что от меня зависит. Если не выйдет, мы построим новый дом здесь, клянусь. У нас будет крыша над головой. — Я больше не могу... — Тэхён снова сжал волосы. Всё его нутро тянулось к чёрному дракону. — Дай пройти. — Куда ты собрался? — На пляж. Больше Тэхёна не держали и не останавливали. Сейчас он мог оценить весь масштаб разрушений, которые сотворил оркаан. Столько деревьев, которые могли простоять ещё не один десяток лет, лежали мёртвым грузом на земле. Мелькнувшая в голове мысль вырвала истерический смешок изо рта: из этих деревьев можно построить новый дом. Ускорившись, он больше не разглядывал разрушения. Новый дом означал отсутствие какой-либо надежды, а она всё ещё теплилась в груди. Сейчас он доберётся до Вуура и сможет улететь отсюда. Как только удалось ступить на горячий песок, Тэхён приоткрыл рот, стараясь заглотнуть свежий воздух. Вуур так и лежал, ни на метр не сдвинувшись. Ногти вновь вонзились в израненные руки. Шаг ускорился. Вскоре он уже бежал к спящему дракону. Сомнения оставили разум. Даже без седла наверняка удастся удержаться верхом на Вууре. Ведомый последней крупицей веры, Тэхён начал забираться на чёрного дракона, сжимая кровавыми руками шипы на его спине. На удивление, ему за считанные мгновения удалось залезть на громадного зверя. Столь быстро, что даже варвар не успел его остановить. Вера действительно являлась сильнейшим двигателем. — Вуур, пожалуйста, просыпайся! — Тэхён обречённо взмолился. От дракона веяло чем-то горячим и безопасным. — Нам пора домой! Пожалуйста! — Слезай! Тэхён зажмурился, как только вокруг его груди обернулись сильные руки. Разум твердил одно, а сердце продолжало надеяться на невозможное. Быть может, всё же чудо свершится? Быть может, хоть раз в жизни небо смилостивится? — Вуур, нужно лететь! Просыпайся! — Тэхён, в его теле яд, которым ты его отравил! — рявкнул Чонгук, теряя терпение, и, сильнее прижав к себе омегу, потянул его на землю. — Слезай! Яд. Ещё одно слово, которое Тэхён отныне ненавидел. Не нужно было травить Вуура. Не нужно было. Если бы не дьявольский яд, он бы был сейчас в Игнисакве, рядом с братом и Су. Древний замок крепок, его бы ни один оркаан не уничтожил. Ступни коснулись земли. Ведомый чем-то неизвестным, возникшим внутри, Тэхён опустился на колени и заполз под громадное крыло Вуура, изнывая от необходимости спрятаться от острова, пещеры, разрушенного дома и дьявольских шагов, всё ещё звучащих в голове. От чёрного дракона исходило успокаивающее тепло, под крылом оказалось так уютно и спокойно, словно он оказался в крепких объятиях мамы. С каждым новым вдохом дыхание выравнивалось. Тэхён постарался выкинуть из головы всё, что приносило боль и опустошение, оставив там только надёжные объятия, напоминающие время, когда мама ещё была жива, когда небо было чистым, когда всё было хорошо.

***

Burn — Astyria 

Только час Чонгуку пришлось без дела прождать, пока омега проснётся. Всё остальное время он был занят приведением в порядок того, что уцелело. День или два, за которые необходимо соорудить небольшое убежище, придётся поспать на пляже, благо все шкуры удалось очистить и высушить на солнце. Многое удалось найти под обломками дома, многое ещё можно зашить. Самой крупной потерей, помимо дома, стал плот. Это до зуда в груди злило, хоть Чонгук и старался отгонять от себя гнев, посвящая всё время приведению острова в порядок. Злость ни к чему не приведёт — это он всеми силами старался вбить себе в голову, ведь если на острове окажутся два заполненных злостью человека, может случиться плохое. К счастью, оркаан никоим образом не задел Вуура. Ураган не способен навредить тому, кто был с помощью огня рождён для неба. Драконы на Мако любили летать в грозу, порой и им было полезно охладиться. Жара на острове обычно начинала спадать ближе к закату. Сегодня погода весь день стояла ясная, будто оркаан никогда не посещал остров. В ближайшие полгода-год на острове будет безопасно — оркаан посещал тропические острова довольно редко. Белоснежный песок мерцал оранжевым отливом на закате. Чонгук ещё с самого детства любил наблюдать за заходами солнца, сидя на пляже Мако в окружении близких людей или же в одиночестве. Оркаан совсем не похож на Мако. На Мако бурлила жизнь, в отличие от Оркаана, походящего на нетронутую временем тихую гавань. Необитаемый, закрытый от людей рай. На Мако отовсюду слышались людские голоса, а здесь — только недовольный голос Ким-Хаана. На острове Оркаан даже живность разительно отличалась от острова Мако. Здесь им ни разу не встретились ни обезьяны, ни попугаи, ни лемуры, ни даже пумы, в отличие от Мако, в глубине лесов которого можно увидеть разных животных. И всё же воздух на островах схож: он был насыщен ароматами цветущих растений и солёным освежающим привкусом океана. Однако имелось главное отличие: на Мако никогда не пахло дурманящими розами. Солнце, плавно уходящее за горизонт, создающее на водной глади множество красочных бликов, скрасило час ожидания, который наконец-то был прерван шевелением сбоку. Вскоре из-под крыла Вуура вылез заспанный, взъерошенный омега, похожий сейчас на совсем ещё юнца. Его взгляд был мутным, будто он ещё не отошёл от сна, на щеке и волосах виднелся песок. — Выспался? Поешь, вы сегодня не завтракали. Подсев ближе, Чонгук протянул Тэхёну расколотый кокос, в котором манго было смешано с бананом, мёдом и мякотью кокоса. Омега молча принял еду. Хлопнув глазами, он сначала поразглядывал намешанное, а после засунул в рот полную ложку. Тёмный взгляд рвался к песку на нежной коже. Пользуясь моментом, Чонгук аккуратно стряхнул с лица Тэхёна песок. В ответ на это действие послышалось недовольным тоном: — Ведёшь себя так, будто всё в порядке. — Кто-то ведь должен держать себя в руках. Чонгук видел, как взгляд омеги из растерянного, не отошедшего от долгого сна, перетёк в напряжённый. Ещё он видел в голубых глазах волнение, которое наверняка выльется во множество вопросов. — Через несколько месяцев настанет пора рожать ребёнка. У нас нет ни дома, ни кроватки, ни вещей. У нас ничего нет, — начал Тэхён, стараясь говорить твёрдым тоном, как только вся полученная из фруктов масса была съедена. — Если я не смогу самостоятельно родить, тебе придётся вырезать ребёнка из меня. Чем он будет питаться? Как он здесь выживет? Стоило представить лезвие у своего живота, к горлу подкатил ком. На миг Тэхён сморщился, а после постарался вновь взять над собой контроль. Хотя бы голос не дрогнул. — Почему ты думаешь о смерти? — А почему ты об этом не думаешь? Взгляды пересеклись, оба на миг смолкли, и лишь потрескивание костра звучало в воздухе. Пронзительно громко. — На твоей стороне молодость. Ты сам родишь Саатуса, — без тени сомнения в голосе. — Я больше не могу здесь оставаться. Плавно выпирающий вперёд живот не был большим, но сейчас он казался Тэхёну гигантским. Вскоре он станет в разы больше. Какой уже срок? Сложно было не потеряться в прошедших днях и месяцах, вот Тэхён и потерялся. Должно быть, сейчас около пяти месяцев. Хотелось верить словам Чон-Драака, но вера была уже не так сильна. Живот рос, вместе с ним рос и малыш. Нежеланный, но ставший единственным родным на дьявольском острове. Огладив рукой живот, Тэхён старался подавить усталость, что по крупицам захватывала его тело. Внутри сидела не только усталость, но и обречённость, которую он постоянно чувствовал, находясь здесь. После вчерашней ночи начало казаться, что им уже никто не поможет. Дьявольский остров не позволит. — Я устал со всеми бороться. Я устал обо всём думать. Вся жизнь Тэхёна была заполнена постоянной борьбой. Сначала с отцом, а стоило монстру сгинуть, настал черёд борьбы с истинным. Сейчас же бороться приходилось не только с живыми и дышащими, но и с чёртовым островом. Борьба с ним казалась бессмысленной. В ней только один победитель — остров. — Я никогда не желал с тобой бороться. Тэхён, я твой альфа, твой муж, но в первую очередь я твой истинный. Доверься мне. Я сам обо всём позабочусь. Дай себе отдохнуть. Дай своей голове отдохнуть. Просто ни о чём не думай. Последнее слово невидимыми когтями царапнуло ухо, отчего Тэхён, окинув варвара свирепым взглядом, поинтересовался язвительным тоном: — Ты живёшь по такому принципу? Если это действительно так, то это многое объясняет. Ты дважды безмятежно засыпал со мной в одной постели после изнасилований. — Первая ночь разрушила нашу истинность, — терпеливо кивнул Чонгук, невзирая на вспыхнувшее в крови раздражение. — Мне не стоило брать тебя тогда силой. — Ты разрушил нашу истинность. Вина лёгким шлейфом касалась спины, однако Чонгуку не удавалось прочувствовать её в полной мере. В ту ночь он сделал выбор, и этот выбор позволил омеге жить. Ни разу за всю жизнь ему не приходилось столько раз повторять одно и то же, сколько требовалось повторять Тэхёну. Уже не в первый раз он объяснял свой поступок, а его всё не поймут. Сколько ещё потребуется слов, чтобы этот омега наконец-то услышал и поверил? — Ты прав. Мои глаза покрывала пелена злости на твой род, но даже несмотря на это, думаю, я бы смягчился, если бы ты встал на колени и попросил смилостивиться. — Замолчи, иначе я тебя придушу! — не сдерживая себя, Тэхён со всей силы ударил альфу по щеке. — Как ты смеешь перекладывать на меня вину?! Ты и только ты разрушил нашу истинность! — Я не перекладываю на тебя вину, — клацнул зубами Чонгук, поморщившись. Левую сторону лица обожгло от удара. Эта сторона, благодаря истинному, стала его единственным уязвимым местом. — Я пытаюсь объяснить свой поступок. В ту ночь я знал тебя не как своего омегу, а как врага. Меня бы тогда мало что остановило. Вероятно, только полная покорность и мольба истинной пары. Ты был невинен, и ты пахнешь розами. Я бы смог остановиться только в том случае, если бы ты взмолился, а не рычал на меня. — Я бы не взмолился. — Знаю. Теперь я знаю тебя. Я принимаю тебя таким, какой ты есть. Ты колючий, агрессивный и злопамятный, но ты мой. У меня больше не будет других омег, а у тебя не будет других альф. — Ещё скажи, что полюбил меня, — в голосе слышалась насмешка. — Не полюбил, — Чонгук, не отрывая от омеги уставший взгляд, поправил повязку на лице. — Но принял, и изо всех сил стараюсь не держать на тебя зла. Ты мой, а я твой. Истинность навсегда нас связала. Важные слова Чонгук говорил не только Тэхёну, но и себе. День за днём, шаг за шагом. Однажды обиды внутри действительно не станет. Быть может, в день рождения Саатуса. Быть может, раньше. Однажды гнев внутри от потери глаза перекроет обретение наследника, о котором он всю жизнь мечтал. Однажды, глядя на парящего в небе Вуура, внутри не останется ни единого тяготящего воспоминания, связанного с истинным. Однажды, когда в глазах Тэхёна вспыхнет нечто тёплое, взгляд Чонгука тоже будет заполнен теплом, равно как и сердце. — Я никогда не поддамся. Ни за что не склоню голову. Только один человек мог заставить меня склониться перед ним, — скривился Тэхён, как только лик отца мелькнул у него перед глазами. — Я убил этого человека. — Ким-Хаан Бао? — прозвучал вопрос, не требовавший ответа. Имя отца пахло гнилью. Тэхён ненавидел это имя. Если то, что он сделал, станет известно... Хотя в этом, как и практически во всём остальном, больше не имелось смысла. Остров не позволит им вернуться в Игнисакву. Никто, кроме Чон-Драака, не узнает. Сейчас, сидя на тёплом песке под ярко-оранжевым небом, Тэхён ощутил в груди нужду задать вопрос, мучивший сильнее всего, пока он ещё жил в родных стенах такого же проклятого, как и вся его семья, замка. Судьба брата волновала его даже больше собственной судьбы. Так было с того дня, когда во всём громадном замке у него осталась лишь одна опора — Юнги. Медленно пройдясь по шрамированному мускулистому торсу, Тэхён поднял глаза выше, к лицу истинного. Тёмный цепкий взгляд внимательно следил за ним в ответ. — Скажи честно, ты бы казнил Юнги, если бы мы не оказались на этом острове? Вопрос прозвучал осторожно. Только задав его, Тэхён понял, насколько сильно опасался услышать ответ, ведь если прозвучит утверждение, варвара необходимо будет убить до родов. — Не думаю, — Чонгук перевёл взгляд вдаль, на спокойную водную гладь. — Это бы навсегда отвернуло тебя от меня, а я бы со временем, даже находясь в Игнисакве, принял тебя, захотел бы начать всё сначала. — Я не хочу начинать сначала. Снова это слово. Такое же гадкое и ядовитое, как остальные. — У нас нет выбора. Я тоже тебя не выбирал. За нас уже сделали выбор, — напомнил Чонгук, мельком глянув на небо, что их связало. — Мы не сможем быть с другими, познав аромат друг друга. — Я бы убил тебя, если бы мы здесь не оказались, — нахмурившись, Тэхён отчего-то решил поделиться сидевшими внутри намерениями. — Мне не нужен такой истинный, как ты. Мне вообще не нужен альфа. — Тебе мало глаза? — проигнорировав последние слова, услышав только то, что действительно волновало. — Ты отомстил мне. И не только мне, но и моему дракону. Тебе всё мало? Чонгук искренне пытался понять, прочувствовать, принять, но когда жёсткие слова вылетали изо рта Тэхёна, терпение трескалось. Зачатие не лишило омегу ни глаза, ни дракона. Он цел и невредим. Он может видеть мир двумя глазами. Обида ведь сидела не только в одном сердце. Чонгук тоже злился, однако всеми силами старался подавить злость, старался совладать с ней, усмирить её. Пойди он на поводу гнева, у омеги бы тоже остался только один зрячий глаз. — Сейчас? — Да, — Чонгук бросил безразличным тоном, хоть внутри и сидело желание услышать что-нибудь приятное. — Ты по-прежнему хочешь меня убить? — Сейчас... — Тэхён, горько усмехнувшись, таки-ответил: — Сейчас я ничего не хочу. Прозвучавший ответ не удовлетворил Чонгука. Голос омеги был изнурённым, такое состояние может неблагоприятно сказаться на Саатусе. — Со временем и ты сможешь меня принять. Меня по-прежнему злит то, что ты сделал со мной и с Вууром, но теперь я стараюсь не отделять тебя от себя. Мы истинные, и мы всю жизнь будем связаны, — подсев ближе, Чонгук коснулся колена розы, стараясь вкладывать в слова уверенность, которой в последнее время не доставало обоим. — Я не смогу тебе отомстить и даже больше не желаю этого. С каждым днём, по шагу в день, я стараюсь ради нас, слышишь? — Я ведь умолял тебя. В тот день тебе стоило согласиться на моё предложение. Тот день повлиял на слишком многое. Всё могло быть иначе, если бы именно тогда, в покоях Чонгука, были приняты иные решения. Сейчас Тэхён даже не мог в полной мере возненавидеть тот день — усталость, уняв злость, вызвала сонливость. — Мне не стоило позволять злости брать верх, — вновь потянувшись к чужому колену, Чонгук заявил: — Роза, я не желаю тебе зла. Знаю, ты всё ещё видишь во мне врага, но я тебе не враг. Я твой альфа. Взгляды пересеклись, в обоих виднелась усталость, но помимо неё в голубых глазах можно было разглядеть неверие, а в карем — твёрдость в своих убеждениях. Ровно десять секунд Тэхён, словно сражаясь, неотрывно отвечал на чужой взгляд, а после, вздохнув, отвёл глаза в сторону, не желая больше говорить о проклятой истинности. Вместо этого внутри возросла тревога, а голова мотнулась в сторону густого леса. — Та пещера... — понизив тон. — Что это было? — Это был остров. Так нам с Хосоком рассказывали жители острова, на котором мы выросли, — голос Чонгука был ровным, даже успокаивающим. — У островов есть сердце и душа. Прошлой ночью мы слышали стук сердца острова Оркаан. — Это были шаги. — Нам слышались шаги, — настаивал Чонгук. — В той пещере никого не было, это было сердце острова. — Не думал, что ты веришь в подобную чушь. — Думай, что говоришь, если не хочешь вновь взвыть от страха, — Чонгук мотнул головой в сторону леса, в глубине которого находилась пещера. — Я слышал шаги. И я чувствовал чьё-то присутствие, — Тэхён ни за что не поверит словам варвара. — Рядом с нами кто-то стоял. — Нам так казалось. — Там кто-то был. Впервые спор супругов проходил не на повышенных тонах. Впервые оба не желали, чтобы остров слышал их слова. А острову не требовалось чьё-либо дозволение. Каждый шорох, каждый вздох, каждый порыв ветра был услышан. — Это было сердце острова. — На острове, на котором вы с Хосоком выросли, ты тоже слышал шаги? — Мако мне не открывался. Я ничего не слышал и не чувствовал в тех пещерах. — Тогда как ты можешь утверждать, что это был стук сердца, а не шаги? У Тэхёна в груди возрастала горячая ядовитая вспышка, которую хотелось выпустить, закричав Чонгуку в лицо, но он, вдавливая ногти в кожу коленей, старался держать себя в руках. — Жители Мако слышали стук, — пояснил Чон-Драак, прислонившись спиной к Вууру. — Кто-то слышал шёпот, кто-то шаги, кто-то ощущал чьё-то присутствие. Каждый слышит стук сердца по-разному. В такое объяснение невозможно было поверить, и Тэхён не верил. Остров не мог шагать двумя ногами. Как это возможно? В той пещере было нечто дьявольское, потустороннее. Нечто, от чего хотелось держаться как можно дальше, однако внутри, помимо страха, сидела нужда вернуться туда, чтобы выкинуть из головы крошечную вероятность нахождения в пещере живого человека, который каким-то образом там прятался. — Я хочу вернуться туда с факелом. Будь они не на пляже, а в глубине леса, Тэхён бы не говорил так уверенно. — Сам сходишь? Оба глядели друг на друга в ожидании. Тэхён не желал озвучивать просьбу вслух, а Чонгук жаждал услышать слово «пожалуйста» из красивых уст. — Ты пойдёшь со мной. — Попроси меня. — Докажи, что в той пещере никого нет. — Попроси, если хочешь, чтобы я сходил с тобой. Борьба взглядов в этот раз затянулась на минуту, за которую ни один не произнёс ни слова. Тэхёну так сильно хотелось треснуть варвара по бедру, что у него даже зачесались руки. Из-за злости краска прилила к лицу. С силой прикусив нижнюю губу, он разорвал зрительный контакт и, устремив взгляд на яркие языки пламени, выдавил из себя: — Пожалуйста, давай проверим пещеру. — Скоро стемнеет. Пойдём завтра с утра, — удовлетворённо кивнул Чонгук. Стоило заметить нечто тёмно-красное на ладонях омеги, он резко выпрямился и притянул к себе его руки. — Откуда кровь? Тэхён совсем позабыл о ранах. Ладони не болели, сами раны, возникшие от впившихся в кожу ногтей, не выглядели серьёзными. Он постарался было вырвать руки из чужих ладоней, но их сильнее сжали. — Сиди здесь, сейчас вернусь, — велел Чонгук, когда его взору предстали глубокие царапины, выглядящие слегка воспалёнными, и направился к собранным недалеко от Вуура уцелевшим вещам, среди которых лежала обеззараживающая настойка. Тэхён вновь накрыл колени ладонями, слегка поморщившись. Раны его не волновали. Его волновала пещера и обитающее в ней нечто. Солнце уже скрылось за горизонтом, теперь за ними присматривала только луна. Поёжившись, он обхватил плечи руками и прижался спиной к Вууру, всеми силами стараясь выкинуть из головы дьявольские шаги. Лучше пусть завтра им встретится в пещере человек. Так лучше, нежели пещера окажется пустой.

***

Стук собственного сердца помогал Тэхёну, положившему одну ладонь на грудь, а вторую на выпуклый живот, держать себя в руках. Сегодня ни ливень, ни ветер их не подгоняли. Сегодня они по собственному желанию собирались войти в дьявольскую пещеру. У входа было светло, но в глубине виднелась густая тьма. Лишь бы факел не потух... — Могу взять тебя за руку, если боишься, — предложил Чонгук, ступив в пещеру, и бросил на омегу выжидающий взгляд. В ответ он услышал только цоканье и побудительный тычок в бок. — Как хочешь. Невысокий свод пещеры нагнал на Тэхёна гнетущие мысли о тупике. Что, если в пещерах живут дикие люди? А что, если они здесь жили? Жили и погибли в глубине. Только сейчас удалось заметить слабое мерцание на стенах, покрытых минералами. С каждым пройденным метром запах сырости усиливался. Темнота постепенно окутывала всё вокруг, благо в этот раз они взяли факел, находящийся у варвара в руках. Шаг за шагом и ни единого звука. Только их шаги. Сегодня они будто шли дольше, но, вероятнее всего, так только казалось. Тэхён мотал головой из стороны в сторону, стараясь запомнить все детали. Неровный пол был местами усыпан обломками мелких камней. В груди потяжелело от темноты, что тянулась отовсюду. Не будь факела, темнота бы уже и до них добралась вместе с тем, что в ней таилось. — Мы сидели здесь, — Чонгук показал на каменный пол, а после указал пальцем вперёд. — Впереди две развилки, обе ведут в тупик. Хочешь проверить? — Хочу, — коротко бросил Тэхён, несмотря на тяжесть в груди. Путь до конца первой развилки занял не больше пяти минут. Неровная стена, не давшая пройти дальше, не казалась прочной. Будто бы её раньше не было, будто бы она, ведомая чем-то, быть может, сильным толчком, рухнула сверху, отрезав путь в глубину пещеры. Могли ли в пещере в тот миг находиться люди? Вдруг они погибли там, за этой стеной? Вдруг у них не получилось выбраться, и они погибли от голода, а теперь ночами их души странствуют по острову? Ощутив подкативший к горлу тревожный ком, Тэхён потянулся к поясу альфы и с силой стиснул ткань его штанов, не желая касаться обнажённой кожи. Так стало хоть на крошечную каплю спокойнее. — Возьми меня за руку, — Чонгук раскрыл ладонь. — Пошли дальше, — упрямо мотнул головой Тэхён, не протянув в ответ руку. Чонгук мог бы самостоятельно взять омегу за руку, но не стал, молча продолжив идти дальше. Сбоку, в небольшой расщелине, стояло заполненное мёдом ведро, оставшееся незамеченным. Было решено не раскрывать местоположение запасов, учитывая предвзятое отношение Тэхёна к пещере. Хватка на поясе усилилась, когда они, вернувшись к развилке, двинулись по второму пути. Чонгук даже подумывал приобнять Тэхёна за плечи, да не стал, тоже заупрямившись. Дойдя до второго тупика, он произнёс: — Убедился? — Других путей нет? — едва слышно спросил Тэхён, продолжая крутить головой, осматривая каждый сантиметр шероховатых стен. — А ты видишь здесь другие пути? Тэхён не видел, и это пугало его сильнее всего. К выходу они шли уже быстрее. Как только впереди начал виднеться свет, он почувствовал липкий ледяной взгляд, коснувшийся не то его спины, не то макушки, словно сзади из темноты на него кто-то смотрел. Запретив себе паниковать и набрав в грудь побольше воздуха, он резко обернулся, не замедляя шаг. Никого. Ничего. Но кто-то там явно был секунду назад. Дьявольский остров. Дьявольская пещера. В этот самый миг он мысленно дал себе обещание не произносить больше это слово вслух. — Убедился? — вновь поинтересовался Чонгук, немного отдалившись от пещеры. — Только в том, что остров... — запнувшись на мгновение. — Что с островом что-то не так. Ледяные мурашки продолжали покрывать тело Тэхёна, не давая ему расслабиться. — Хоть раз в жизни поверь мне, — скоро уже у Чонгука начнёт кончаться терпение. — Мы слышали стук сердца острова. Здесь нет никого, кроме нас. Никого, кроме них и проклятого нечто. Уверенность в этом в сердце Тэхёна была непоколебимой. До вхождения в пещеру он ни разу не ощущал и не слышал подобное — значит, что-то не так именно с ней. Нельзя больше туда входить. Будь его воля, он бы заблокировал вход в пещеру стволами деревьев, но нечто внутри подсказывало: нельзя ничего трогать. Они просто больше не войдут внутрь. — Мы больше никогда не зайдём в эту пещеру, — тоном, не терпящим возражений. — Никогда. Не дожидаясь ответа, Тэхён ускорил шаг, желая оказаться как можно дальше от тёмного места. Необходимо думать об утерянном доме, а не о том, что невозможно объяснить. У них больше нет дома. Нужно строить новый. Отчего-то под крылом Вуура ему спалось спокойнее, нежели в лесу, поэтому было решено держаться рядом с драконом. Наверняка варвар знает, как построить небольшой дом на пляже. Обязан знать. Внезапный толчок изнутри вырвал изо рта Тэхёна громкий вздох и вынудил его, схватившись за стоящее вблизи дерево, склониться. Толчок хоть и не был сильным, всё равно сумел вызвать изумление. Если раньше нельзя было полноценно прочувствовать необычные шевеления внутри, которые хоть и редко, но появлялись, то сейчас он с полной уверенностью мог сказать, что именно почувствовал. Это был слабый толчок, словно малыш пнул ножкой. — Что не так? — накрыв рукой поясницу омеги, Чонгук склонился ближе к его лицу. — Живот болит? — Ребёнок меня пнул... — неверящим шёпотом. Казалось бы, Тэхён уже давно знал о своей беременности, но лишь сейчас, ощутив под сердцем настоящего живого человечка, у которого уже были сформированы конечности, смог полностью это осознать. — Саатус? — Чонгук тут же накрыл рукой ладонь омеги и повёл ей сначала вверх, а после вниз. Живот был таким же, каким был вчера. — Не чувствую. Хвойный аромат мгновенно начал забираться Тэхёну под кожу. Помимо запаха под кожей сидело невыносимое, неконтролируемое желание взглянуть на обнажённый живот. Вдруг удастся что-нибудь увидеть? Зашипев, он оттолкнул руку альфы и повернулся к нему спиной. Со рта слетела негромкая просьба: — Отвернись. — Зачем? — Отвернись, — уже резче. Как только Чонгук, клацнув зубами, отвернулся, Тэхён тоже повернулся к нему спиной и поспешно приподнял тунику, оголив живот и всё, что было ниже. Кожа на животе казалась тонкой и гладкой. Живот был аккуратным и не сказать, что большим, но в сравнении с тем, каким плоским и даже впалым он всегда был, сейчас он казался громадным. Тэхён медленно вёл рукой по выпуклости, надеясь не только почувствовать, но и увидеть движение малыша. Но малыш больше не шевелился. — Тебе надо больше есть, — выдохнул Чонгук истинному на ухо, после чего заскользил пальцами по его рёбрам. — Не трогай! — опустив тунику, Тэхён ударил варвара по торсу. — Бесстыдник! — Это и мой ребёнок тоже. Я хочу видеть и чувствовать его. У нас был уговор, помнишь? — Ты начал не живот трогать, а меня. — Тебя я тоже хочу трогать, — сократив оставшееся расстояние, Чонгук едва не коснулся носом чужого носа. — А я хочу спать на мягкой постели, мыться в горячей ванне и есть на завтрак мясные пироги! — выкрикнул Тэхён в сердцах то, что каждый день сводило его с ума, и, оттолкнув Чон-Драака, отошёл от дерева. — Мы не всегда получаем то, что хотим! Чонгук открыл было рот, но тут же его захлопнул, как только у омеги громко заурчал живот. Голубые глаза были наполнены голодом. Такой взгляд тяжелее всего было выносить. Чонгук бы с радостью кормил своего мужа пирогами, если бы было возможно. Своими руками бы готовил. Ступив на шаг ближе, он заправил Тэхёну за ухо прядь волос, выбившуюся из маленького низкого хвостика, и потянул его в сторону пляжа со словами: — Давай пообедаем.

***

... остальные острова тоже необходимо исследовать. Не теряй веру, Намджун. Если их не окажется ни на одном из островов, ты знаешь, что нужно делать, но прежде отправь мне письмо.

Хосок.

Отложив перо в сторону, Хосок устало выдохнул и, на миг прикрыв глаза, принялся разминать затёкшую шею. Столько писем получено, столько писем отправлено, и ни одно не дарит надежду. Снаружи, на террасе, сидела надрессированная ворона, не первый год служившая Чон-Драакам, а сзади, рядом с небольшим круглым столом из мрамора, расположился Юнги, готовый приступить к ужину. Оба его ожидали, а у него совсем не осталось сил. Стол в уединении был накрыт скромный, по его же просьбе. Мало у кого в Игнисакве сейчас остался здоровый аппетит, но есть всё же было необходимо. Приёмы пищи в компании Юнги в последнее время стали привычными. Их связывало не только бремя, но и интерес. По крайней мере, у Хосока он явно имелся. С большинством писем они тоже разбирались вместе, как и с управлением Игнисаквой. Старший Ким-Хаан был привлекателен не только внешностью, но и острым умом. А ещё опытом, ведь его с детства готовили к правлению королевством, в отличие от Хосока. — Они уже столько островов проверили... — Хосок опустился за стол рядом с Юнги и откинулся на спинку крупного кресла. — Не понимаю, куда Чонгук и Тэхён могли деться. Не хочу верить в виновность Артура. — Что, если они всё же в Кано? Юнги сильнее сдавил в руке бокал с вином. Его голос дрогнул, а по лбу потёк ледяной пот, который он поспешно стёр рукой. В горле стоял ком, колени мелко подрагивали. В стоящем перед Хосоком бокале находился смертельный яд. Кровавый. Такую участь Юнги приготовил для младшего брата проклятого короля. Дрожь с каждой секундой усиливалась. Так жестоко. Слишком жестоко. Сможет ли он спать ночами, если убьёт Хосока таким образом?.. — Если Кано замешан в их пропаже, Артур об этом очень пожалеет, — пообещал Хосок, потянувшись к бокалу. — Не думаю, что это они. Они видели наших драконов. Они знают, что им не жить, если пойдут против нас. Мало кто решится выступить против одного дракона. У Чон-Драаков их было семь, даже восемь, учитывая Агаара. Никто не решится переходить им дорогу. — Артур может быть таким же безмозглым, как твой брат. Голос Юнги слегка охрип. Живот с силой скрутило, как только Хосок, стиснув ядовитый бокал, начал подносить его ко рту. Они сидели рядом, на расстоянии вытянутой руки. Так тошно Ким-Хаану уже давно не было. Казалось, будто яд оказался не только в бокале, но и в крови обоих. Через секунду снаружи внезапно раздался рёв Вэси. Низ живота Юнги сдавило в прочный узел, как только губы Хосока коснулись краешка бокала. Не сумев ничего с собой поделать, он поспешно сдавил чужую руку, не позволяя выпить яд. Узел в животе развязался, но в груди стало неимоверно туго, будто кости решили сдавить органы. Ким-Хаан Юнги — трус. Всегда им был. — Ты добавил в вино яд? Хосок не шевелился, его рука продолжала стискивать бокал. На удивление, его голос не дрогнул, а в груди вместо гнева вспыхнуло нечто иное. Нечто, прогнавшее усталость, вселившее нескончаемый поток энергии. — Да, — едва слышно промолвил Юнги, отпустив ладонь врага. Хосок осторожно поставил бокал на стол. Дыхание сбилось. Что-то внутри него с грохотом взорвалось. Да так сильно, что мозг отключился. Контроль потерян. Облизав губы, он стремительно потянулся к Юнги и, не дав ему ни секунды на раздумья, впился в сухие губы жёстким поцелуем. Полыхающие внутри потоки энергии не позволяли ему остановиться. Хосок бы вечность сминал потрескавшиеся губы, если бы его с разъярённым рычанием не скинули со стула. С одного рта слетел громкий удовлетворённый смех, а со второго — рычание. — Что ты творишь?! — Юнги с силой начал тереть свои губы, в недоумении глядя на лежащего на полу альфу. — Ты спас мне жизнь, — растянув на лице улыбку. — Спасибо. — Я не спасал тебя. Недоумение медленно сменялось не то шоком, не то гневом. Юнги сложно было разобраться во всколыхнувшихся внутри эмоциях. Дикость. Полнейшая дикость. Что вообще произошло? Как это понимать? — Ты ведь не дал мне умереть, — пожал плечами Чон-Драак, медленно поднявшись на ноги. В эту самую минуту Хосок был способен абсолютно на всё. Вероятно, ему удастся даже взлететь на собственных невидимых крыльях. Стоящий напротив альфа был пленительным. Вкусным. Таковыми были его глаза, губы, сердце и даже тяжесть бремени. — Я ужасно голоден, — так хорошо Хосоку в последний раз было до известия о пропаже брата. Стоило заметить поспешный уход альфы, он выпалил: — Юнги, ты ведь не поел! Юнги не мог разобрать последние сказанные слова — столь быстро он покидал покои врага. Бешеный стук сердца не только не позволял ему слышать, но и отчего-то видеть. Всё смазалось, но он продолжал идти. Альфы не целуют альф. Это дико, гадко и неправильно. Чёртов Чон-Драак Хосок свихнулся. Он такой же сумасшедший, как и его старший брат. С каждым гулким шагом внутренности Юнги леденели. Он не смог совершить необходимое. Его младший брат гораздо смелее него. Так было всегда. — Дьявол, — выругавшись негромко, Юнги сдавил кулаки. Придётся дождаться людей дяди Бомгю, прежде чем начинать действовать.

***

Стоящая над спящими королями высокая тень без каких-либо движений наблюдала за ними. Тэхён видел её, несмотря на то, что его глаза были закрыты. По его лицу стекал пот, вся туника была мокрой. В небольшой шалаш, построенный за несколько часов, не попадало ни сияние луны, ни свет от костра. Тьма преобладала. В этой тьме безмолвно возвышалась тень. Тэхён чувствовал тяжесть на груди, будто нечто принялось на неё давить. В один миг волос коснулись длинные пальцы, и он изо всех сил истошно закричал, однако со рта не слетел даже вздох. Необходимость открыть глаза стала критической. Тяжело. Невозможно дышать. Казалось, будто на грудь лёг крупный человек. Рёбра вот-вот треснут. Хрип срывался с губ, но, быть может, так лишь казалось. Стоило ледяным шершавым пальцам перейти с волос к щекам, из глаз полились слёзы. Происходящее походило на кошмар. Что происходит? Либо это сон, либо на нём действительного кто-то лежит. Но разве может происходящее быть сном, если он всё осознаёт?.. Кто давит на его грудь? «Чонгук!» — изо всех сил завопил Тэхён, но с губ не сорвалось ни звука. Ладони касались уже шеи. Оно сейчас его задушит. Неужели Чон-Драак не видит? Как он может спать, пока Тэхёна убивают?! «Чонгук! Пожалуйста!» — неистово дрожа. Тэхёна задушат, и малыш тоже умрёт, а варвар спит! Как он может спать в такой миг?! Если Тэхёну удастся выжить, он собственными руками придушит Чонгука, обещавшего обо всём позаботиться. Всё тело дрожало, пока он пытался распахнуть глаза. Хотелось хотя бы в последний миг увидеть своего убийцу. Может, это не нечто, а человек, выживший после обрушения пещеры? Дьявольский остров. Дьявольские твари. И вот уже невозможно сделать даже крошечный вдох. Холодные пальцы сомкнулись на шее и сдавили её. В эту секунду в нос попал запах гнили. — Тэхён, — вместе со знакомым голосом плеч коснулись сильные руки. — Тэхён, просыпайся. Ухватившись за голос и тепло рук истинного, Тэхён завопил, силясь распахнуть глаза. Мгновение — и над ним оказалось лицо Чонгука. Сзади мелькнула высокая тень, вынудившая его с криком перевернуться на бок и накрыться шкурами. — Тише, тебе приснился кошмар, — прошептал Чонгук, сдавив чужие плечи. — Всё в порядке. Это был кошмар? Как это могло быть обычным сном? Тэхён ведь всё осознавал, собственной кожей и костями чувствовал тяжесть и тошнотворность дьявольского существа. Он уже попрощался с собственной жизнью, а это был обычный сон. Сон! Сумасшествие. Тэхён явно свихнулся на этом острове. Чон-Драак наверняка тоже. — Что тебе снилось? — На мне кто-то сидел. На мою грудь давили, кто-то трогал моё лицо... — едва слышно пробормотал Тэхён, не вылезая из-под шкур. — Это был кошмар. Иногда такое случается, когда сон беспокойный, — Чонгук продолжал водить рукой по плечам и спине омеги, стараясь его расслабить. — Мне тоже снились такие сны. — Это не мог быть обычный кошмар. Я видел тень. На мне кто-то сидел. Оно меня душило, — не выдержав, Тэхён высунул голову наружу и, оглядев тёмное пространство на наличие тени, продолжил: — Мы больше никогда не вернёмся в ту пещеру. Ты больше никогда туда не войдёшь. Дай мне слово. Всё началось с пещеры. На ней всё и должно закончиться. По крайней мере, хотелось в это верить. — Остров не причинит нам вреда, — Чонгук зарылся рукой в мягкие тёмные волосы. — Тэхён, послушай... — Ничего не хочу больше об этом слышать, — перебив альфу, Тэхён приподнялся на локтях, не желая быть прикованным к земле. — Чонгук, поклянись, что больше никогда не войдёшь в ту пещеру. — Беспокоишься обо мне? — Вдруг оно... — Тэхён, посмотри на меня. Тебе страшно, я понимаю. Раньше мы никогда с таким не сталкивались, твоя реакция нормальна. — Поклянись. — Ты никогда не жил на острове, а я жил. Просто поверь мне. На острове нет никого, кроме нас и Вуура. — Почему ты не можешь поклясться? Тэхёну начало казаться, что все и всё на этом острове поставили перед собой задачу свести его с ума. Многие клятвы могут даваться с тяжестью, но что сложного в той клятве, которую он пожелал услышать? Какое варвару дело до той пещеры? — Потому что ты надумал то, чего нет. Прояви уважение к острову, и он больше не станет тебя пугать. Остров тебе не враг. Что бы Чон-Драак ни сказал, ничто не убедит Тэхёна. Что-то не так с тем местом. Это удалось понять не только с помощью слуха. Он ведь и кожей ощутил нечто. — Поклянись, что больше никогда туда не войдёшь, — требовал Тэхён, видя перед собой слабое мерцание рубина в глазнице Чонгука. — Мы не будем больше подходить к той пещере. Мы будем держаться от неё как можно дальше. — А ты поклянёшься? — Я больше никогда не приближусь к той пещере, — легко сорвалось с губ. — Я говорю о другой клятве, — внезапно раздалось в ответ. Оба невольно вспомнили мягкость длинных волос, которые были так жестоко отрезаны. В тот день тоже звучали требования о клятве. Ту клятву, по мнению Тэхёна, дать намного тяжелее, а сдержать — тем более. Столько резких слов было сказано в тот день... — Я ненавижу ложь. Ненавижу, когда меня обманывают, — Чонгук постарался вложить в сказанное всю искренность, которая только имелась в его сердце. — Делай что угодно, но не ври мне. Тэхён не желал давать такую клятву. Она слишком серьёзная, слишком долговременная. На острове говорить правду проще, чем было в Игнисакве. Здесь он смело может пообещать то, что от него хотят. Но вдруг им всё же удастся вернуться домой? — Роза, не обманывай меня, — в голосе слышалась мольба. — Я на многое готов закрыть глаза, когда дело касается тебя. Делай что угодно, но не ври мне и не предавай меня. Поклянёшься? Чонгук только сейчас понял, чего именно ему не хватало для более твёрдых шагов к омеге. Правда. Никакой лжи больше не должно быть. Ни истинность, ни супружество, ни семьи не должны строиться на лжи. Пусть лучше Тэхён открыто рычит о ненависти, нежели лживо клянётся в любви. Только искоренение лжи между ними способно изменить их отношения. Только честность способна восстановить то, что было уничтожено. — Мне больше нечего скрывать, — задумчиво вымолвил Тэхён, стараясь вспомнить то, что уже было сказано, а что ещё нет. — Я сделаю для нас всё, что есть в моих силах, если ты будешь со мной честен. Мы больше не будем друг другу врать. Ким-Хаан Тэхён не желал верить Чон-Драаку, однако в его голове невольно мелькнула возможность. Ради Юнги. Только ради него. — Я пообещаю больше тебе не лгать, если ты будешь держаться подальше от той пещеры, и если ты поклянёшься отдать Юнги Вендон. — Мы уже закрыли тему Вендона, — Чонгук сделал глубокий вдох, стараясь избавиться от вспыхнувшего внутри раздражения. Его омега никогда не уймётся. Это не могло не выводить из себя. — Таковы мои условия, — пожал плечами Тэхён, стараясь говорить ровно, не повышая голос. Всё имеет цену. Только ради брата он готов так дорого заплатить. — Если ты согласишься, я больше никогда тебе не солгу. Клянусь. — Не много ли ты хочешь? — сквозь зубы. — Вовсе нет. Я ведь твой истинный, твой омега и твой муж, — в голосе слышались язвительные нотки. Глаза привыкли к темноте, поэтому сейчас оба могли видеть друг друга. Тэхён вдавил ногти в свои колени, стоило хвойному аромату достигнуть предела. Напоминало гон, но это было негодование. А может, даже гнев. — Хорошо, — в бешенстве прорычал Чонгук. В груди протестующе заколотилось сердце. Вытерев жгучий пот со лба, он опустил взгляд к губам омеги и мстительно выплюнул: — Добавим к нашему новому соглашению поцелуй раз в день, и я согласен. Жестокое небо всё же подарило Чонгуку хоть что-то приятное — красоту его истинного. Хоть в чём-то повезло. И любоваться этой красотой он вынужден только одним глазом. Чёртов омега. — С ума сошёл? — в неверии выпалил Тэхён. — Уже не так сильно хочешь Вендон? — оскалился Чонгук, вложив в слова сидящее внутри негодование, искренне упиваясь недоумением в голосе омеги. — Поцелуй раз в день? Полная дикость. — Именно. Будем целоваться каждый день, без каких-либо исключений. До самой старости. — Ты сумасшедший. Тебе самому не противно желать такое? — Почему мне должно быть противно желать моего мужа? Поднеся руку к левому глазу, Тэхён начал тереть кожу под ним, проигнорировав вопрос. Варвар был таким же сумасшедшим, каким он сам стал на этом острове. Они все здесь свихнулись. Однако всё равно необходимо дать ответ. Чон-Драак согласен вернуть Юнги Вендон, это ли не главное? Быть может, ни один из них больше не ступит на территорию Игнисаквы, но, быть может, ступят, и тогда договорённость сможет изменить их с братом судьбы или хотя бы судьбу Юнги. — Я согласен, — сильнее вдавив ногти в колени. — Ты отдашь Юнги Вендон, даже если я умру. Пообещай мне. — Ты не умрёшь. Я не позволю тебе умереть, — как бы Чонгук ни злился, сейчас он точно понимал, что не сможет лишиться того, кого для него сотворили небеса. — Ты не бог, — напомнил Тэхён на случай, если варвар действительно запамятовал. — Я не позволю тебе умереть. В будущем Чонгук намеревался обзавестись даже не одним и не двумя наследниками, а как минимум пятью. Будущее их детей, их рода напрямую зависело от омеги, надумавшего себе чёрт знает что. Всё же ради спокойного сна розы он пообещал: — Юнги получит Вендон даже в случае твоей смерти. Клянусь. — Спасибо, — в голосе действительно слышалась благодарность. — Скрепим наше соглашение. Тэхён едва не подавился слюной, услышав дикие слова и увидев, как Чонгук нагнулся ближе. Условия хоть и были обсуждены, он всё равно не был к ним готов. Живот скрутило тянущим узлом, щёку опалило горячее дыхание альфы. Поцелуй. И так каждый день. До самой смерти. Полнейшее безумие. Но, так или иначе, выполнять условия необходимо. Каждый день. Ради Юнги. Впервые Тэхён добровольно потянулся навстречу губам Чонгука. Лбы соприкоснулись. Срывающееся с обоих ртов тяжёлое дыхание стало единым. Одно на двоих. Секунды шли, но альфа отчего-то не спешил целовать. — Целуй уже, — фыркнул Тэхён охрипшим голосом. Мгновение — и к губам прижались чужие, такие же горячие, как дыхание. Прикосновение отдалось чем-то похожим на щекотку в районе поясницы. Сердце забилось с бешеной скоростью, а кожа покрылась мурашками. Тэхён закрыл глаза, позволяя Чонгуку вобрать в рот свою верхнюю губу. Пришлось с силой зажмуриться, чтобы не отпрянуть и не ударить варвара. Напряжение, сковавшее тело, медленно сменялось стыдом, пока альфа напористо целовал его губы, поочерёдно посасывая то верхнюю губу, то нижнюю, благо не трогая его язык и не пытаясь засунуть свой ему в рот. — Хватит, — прерывисто выдохнул Тэхён, прижав ладонь к чужой груди. Этот поцелуй был самым долгим из всех. Самым долгим и самым ощутимым. В прошлые разы Тэхён даже не до конца понимал, что именно делал альфа. — Привыкай, — оскалился Чонгук, улёгшись на спину, и хлопнул по месту рядом с собой. — Ложись. Утром предстоит многое решить. Размер небольшого, построенного на пляже шалаша не позволял королям спать по разным углам, как было в доме. Здесь им пришлось засыпать плечом к плечу, что не могло не раздражать Тэхёна. И всё же лучше так, нежели под открытым небом. По крайней мере, под навесом можно поспать подольше, чем под жарким, палящим солнцем. — Что именно нам нужно будет решить? — Займёмся новым плотом, — Чонгук не желал даже думать о том, в каком состоянии был найден старый плот. Тогда, не сдержавшись, он со злости голыми руками добил то, что от него осталось. — Если ты поможешь, управимся за дня три-четыре, и я поплыву. — Я тоже поплыву, — Тэхён хотел было лечь на спину, как вновь выпрямился. — Тебе нельзя плыть. — Думаешь, я останусь здесь в полном одиночестве? Ни за что и никогда он не останется на этом дьявольском острове. — Остров тебе не... — Хватит повторять одно и то же! — Помнишь, как тебе было плохо? У тебя пошла кровь из носа. Ты должен остаться здесь. — Я сказал, что не останусь, — настойчиво повторил Тэхён, стиснув кулаки. — Ни за что. — Ты останешься не один. Если станет страшно, можешь лечь рядом с Вууром или залезть ему под крыло. Там тепло и безопасно. — Чонгук, я поплыву с тобой, если ты соберёшься уплыть. На этом точка. Ты никак не сможешь меня переубедить. Даже вместе с тобой я чувствую, как начинаю сходить здесь с ума. Я свихнусь, если останусь один на один с... островом. Терпение Тэхёна висело на последней ниточке. Одно и то же по кругу. Снова и снова. Пусть варвар ещё хоть раз повторит свои слова... — Вуур жив, у него бьётся сердце. Ты останешься не один. Ниточка порвалась. — Ты меня не слышишь! — взревел Тэхён, со всей силы трижды ударив альфу по груди сжатыми в кулаки ладонями. — Хватит повторять одно и то же! — Ты не выдержишь в океане, — приподнявшись, Чонгук стиснул руки омеги в своих, чтобы больше не распускал. — Значит, ты тоже никуда не поплывёшь! Всё внутри запылало от неприятного колющего раздражения. Тэхёну впервые за несколько дней настолько сильно захотелось треснуть Чон-Драака по голове. В этот миг даже подумалось, что ему с его характером никогда не стать нормальным папой для растущего в животе малыша. Ради ребёнка необходимо научиться терпению. Но будет ли у него возможность быть рядом, наблюдать за взрослением? — Тэхён, у нас есть крошечный шанс, ты это понимаешь? Чонгук бы не стал делать истинному больно, но сейчас ему слишком сильно захотелось впиться зубами в его губы, лишь бы только избавиться от негодования, похожего на аллергию, из-за которой чесалось всё тело, поэтому он, стараясь не усугубить положение, говорил ровно, не повышая тон, не провоцируя беременного омегу. Искусство терпения, на удивление, давалось ему лучше, чем Тэхёну. Набрав в грудь побольше дурманящего, пропитанного розами воздуха, он продолжил настаивать: — Нас ищут. Мои люди не остановятся, но они могут улететь совсем в другую сторону. Я должен попытаться доплыть до следующего острова. — А если ты не сможешь доплыть?! Что, если ты умрёшь в океане?! — задёргавшись, Тэхён подался вперёд, чтобы в случае неправильного ответа зубами впиться альфе в горло, раз его руки решили обездвижить. — Что тогда будет с нами?! Я могу сразу сказать, что с нами станет! Твой желанный наследник умрёт внутри меня! — На этом острове мой дракон, мой сын и мой омега. Я не умру, даже если оркаан решит меня утопить, — рискуя собственным горлом, Чонгук тоже подался навстречу и замер в трёх сантиметрах от чужого лица. Дыхания вновь смешались. — Я вернусь с подмогой. Ты будешь рожать в замке. Верь мне. — Риск слишком велик! Ты можешь потеряться в океане или можешь вернуться сюда слишком поздно! Я не хочу, чтобы мой ребёнок умер! Тэхён тонул в ядовитой безысходности. Его слушают, но не слышат. Сотню тысяч раз он вопил об одном и том же, а его всё никак не могут услышать. Может, вместо лица и груди стоит ударить Чонгука по ушам? Так и нужно сделать. — Не ори, я не глухой. — Ты изнасиловал меня ради этого ребёнка, так возьми на себя ответственность! Ты обязан остаться здесь, ты обязан принять роды! «Возьми на себя ответственность», — зазвучало у Чонгука набатом в ушах. А чем он все эти месяцы занимался? Каждый чёртов день он брал на себя ответственность за жизнь своего омеги, каждый чёртов день он следил, чтобы у них была еда, вещи, место для сна. Тэхён — самый невыносимый омега из всех. Свершится чудо, если они оба в целости и сохранности доживут до старости. Постоянные крики и переживания утомляли обоих, но только одному они действительно могли навредить. Мысли о Вууре не давали Чонгуку покоя ни наяву, ни во сне. Каждый день он мысленно молил небо, просил его проявить терпение. Подождать до родов можно, но сможет ли Вуур столько прождать? Хватит ли у него сил? Понимание того, что необходимо сделать выбор, было горьким. Время — их главный враг. Если они останутся здесь до рождения Саатуса, Вуура могут не успеть спасти. Если же Чонгук, вопреки мольбам, поплывёт на плоту один, Тэхён может потерять Саатуса. Ребёнок был уже большим, большая часть срока позади. Потеря сына на таком сроке может привести к потере истинного. Дракон или Саатус и Тэхён? Бесчеловечный выбор, но так или иначе, его необходимо сделать. Вуур всегда был главной опорой Чонгука, и даже сейчас он помог ему сделать выбор — беззвучно, с помощью одного только сердца, веля сберечь того, кто предначертан стать для него семьёй. Слабых нужно беречь, а самок — тем более. — Хорошо, мы останемся здесь и завтра же начнём строить дом, — согласился Чонгук, приняв окончательное решение уже без такой тяжести в груди. Его дракон — самый крупный из всех ныне живущих. А ещё самый сильный. Никакой яд не способен его убить. — Не переживай, мы все вместе поплывём после родов. У нас будет крепчайший плот. Мы подготовимся и втроём поплывём, если к тому моменту нас ещё не найдут. Желанные слова разжали тиски, сдавившие грудь Тэхёна. Дышать стало легче, свободнее. Впереди несколько долгих месяцев. Едва ли не целая вечность до знаменательного дня, который решит их судьбу. Хотелось и растянуть свою вечность, и переместиться в будущее. А ещё возникло слово «дом». Оно позволило унять тихую боль, возникшую в груди при виде множества обломков. Теперь главное — дожить до родов, и чтобы Вуур до них дожил. — Вуур продержится ещё несколько месяцев, — Тэхён постарался вложить в сказанное всю оставшуюся в теле стойкость. — Он сильный, у него крепкое сердце, — таким же твёрдым тоном добавил Чонгук, отпустив руки омеги и вновь улёгшись на спину. — Он справится. Из-за навеса не виднелись ни луна, ни звёзды. Если бы можно было увидеть небо, оба бы загадали звёздам желания, вложив в них всё, что у них имелось, — веру. Быть может, грёзы бы даже прозвучали одновременно, хоть и беззвучно.