Короли Игнисаквы

Pandora — 2WEI, Edda Hayes

Агаар плавно скользил по воздуху над столицей, широко взмахивая массивными светло-голубыми крыльями, позволяя жителям впервые за долгое время лицезреть себя. Мысли дракона и его всадника сейчас были едины, равно как и их цель. Голубые глаза обоих наполняла решимость, подпитываемая раздававшимися отовсюду строчками древней песни. Вскоре они скроются за облаками, но пока по традиции оба дракона летели над небольшими кирпичными домами, преимущественно бронзового цвета, оставив позади и замок, и храм, и последнюю надежду.

В необъятном небе виднеется тень —

Она ярка, крепка и смертоносна.

Громким рёвом тень оповещает людей

О восстании достойном.

Невольно Юнги впитывал древние строчки, пуская их по крови. Каждый житель всех королевств, входящих в состав Круга Драконов, знал слова песни, в последний раз публично звучавшей сотни лет назад. Строчки из неё молниеносно разлетались повсюду. Жители могли напевать её в узких кругах, однако, открыто, крича во всё горло, её было запрещено петь как монархам, так и простолюдинам. Строчки этой песни испокон веков источали древнюю силу, которую, по легендам, создала сама Смерть. Стоит её спеть, и назад пути уже не будет.

В небе солнце сменяется луной,

В небе короли сменяют друг друга.

В небе сегодня никого не назовут недостойным. Победитель будет править долго, а проигравшего с почтением отправят к предкам. О королях, бросивших вызов и согласившихся его принять, не говорили плохо. Никогда. О таких говорили только с благоговением, какие бы законы они ни внедряли, какие бы ограничения ни вводили. Небесные короли, поставившие собственные жизни на кон ради сохранности множества невинных душ, всегда почитались, какое бы прошлое их ни преследовало, какое бы будущее они ни сотворили. Они оградили людей от войны, а важнее жизни ничего никогда не существовало.

Достойный, великий, доблестный —

Лишь он будет нами править, лишь ему сидеть на троне.

А мы кричим, болея за милосердие,

Мы поём небу, поём зверю, поём королям, схлестнувшимся в небе.

Юнги боковым зрением видел справа от себя летящего на Вэси Хосока. Остался всего один круг над столицей, и настанет пора взмыть ввысь, подальше от людских глаз, подальше от зданий, растений, животных и всего того, что может быть уничтожено мощью драконов. Набрав в грудь побольше воздуха, он сжал поводья и, натянув их на себя, мысленно велел Агаару развернуться для последнего круга.

Яркие вспышки и яростный рёв,

Яркое пламя и ярость богов.

Небо, не вмешиваясь, лицезреет борьбу.

Достойный, великий, доблестный.

Песнь, звучащая из уст тысяч людей, глядящих на них с земли, покрывала кожу Юнги мурашками. Хотелось верить, что они поют, сердцами веря в Ким-Хаанов. Хотелось надеяться, что народ на их стороне, что народ тоскует по тем, кто правил ими последнюю сотню лет.

Драконы в гневе поют.

Вслед за последним воем видится он —

Достойный, великий, доблестный король,

Сохранивший невинные жизни.

Никто из тех, кого Юнги знает, не лицезрел становление Небесного короля. О таком только читали, шептались, пели, сплетничали и гадали. Несмотря на это, правила провождения небесного боя знал едва ли не каждый.

Народ ликует, славит короля,

Он стал великим, править ему всегда.

Подле него стоит гигантский зверь,

Доблестно одолевший падшего врага.

Агаар и Вэси летели с одной скоростью, то опускаясь ниже к зданиям, то поднимаясь выше. Чешуя Вэси походила на глубокий синий океан, её сияние завораживало каждого смотрящего снизу. Чешуя Агаара была светлее, она напоминала небо, покрывающееся тонким слоем льда.

Король и дракон, два сердца в одном,

В едином порыве достойно спасают свой дом.

Стоило драконам в последний раз пролететь над столицей, оба по беззвучной команде ринулись вверх. Мгновение спустя они скрылись за облаками, полетев в разные стороны. Первый этап окончен — столица, Боги, каждый житель и небо увидели претендентов. Теперь черёд второго, последнего этапа: сражение за звание Небесного короля.

***

Вечность уже миновала или прошёл только год?.. Тэхёну казалось, что выбраться из глубины, в которой он тонул, уже нельзя. Время стёрлось, разум смазался, а от тела будто и вовсе ничего не осталось. Он ничего не видел и не слышал, ощущая только боль, которая, наверное, уже не исчезнет. Если бы не знакомый голос, побуждающий дышать, тужиться и держаться, он бы вряд ли сумел вспомнить, из-за чего оказался на глубине. В один миг у него пересохли губы, а в следующий в рот попало нечто солёное. Губы треснули. Только через какое-то время в рот попала вода, отчего он наконец распахнул глаза. Думалось, утонет, но он вновь очутился в своём гнезде. Лучше бы утонул... — Осталось немного, скоро всё закончится, — раздалось совсем рядом. Свет неприятно резанул по глазам, вынудив Тэхёна укрыться пледом. Действуя инстинктивно, он то тужился, то громко, прерывисто дышал, стараясь не задохнуться. Будь его воля, он бы и ноги накрыл, но Чонгук позволил накрыть только голову, грудь и половину живота, всё остальное оставив полностью обнажённым. Всё тело дрожало, хотелось сжаться в комок, но альфа не позволял, вцепившись в его бёдра, вынуждая держать ноги раздвинутыми. Вечность назад, когда боль впервые коснулась тела, Тэхёну думалось, что хуже быть не может, но сейчас, испытывая безостановочную пытку интенсивными схватками, невыносимо захотелось вернуться в начало. Та боль ещё не была настоящей, её возможно было выносить. Тогда у него были передышки, а сейчас, стоило на секунду боли ослабнуть, как она возвращалась с утроенной силой. Он то кричал, то выл, то терялся в пространстве. Крик заглушал иные звуки, плед защищал от света, и всё же легче не становилось. Получится ли вообще?.. Низ живота и ноги охватило пламя. Всё ниже груди пылало. Так яростно и безнадёжно. Сколько бы он ни тужился, крик малыша не раздавался. Закончится ли это мучение?.. Если бы Тэхён находился в замке, ему бы наверняка уже дали выпить особый чай, способный облегчить роды. Если бы он только знал состав этого чая, если бы только спросил про него у Сокджина... Мысли путались. В одно мгновение в груди даже вспыхнула ярость, но секунду спустя её смела усталость. Даже сил на то, чтобы ударить варвара, из-за которого приходилось то тонуть, то сгорать, не осталось. Всё, что имелось, Тэхён тратил на крики и попытки тужиться. — Я вижу его, слышишь?! — как гром среди ясного неба. — Не останавливайся, тужься! Новый крик, вырвавшийся изо рта, был пропитан чем-то новым. Тэхён до боли сжимал руками края пледа, жарясь под ним, не замечая пот, стекающий как по лицу, так и по всему телу. Пламя внизу живота стало яростнее. Такое сильное, такое жестокое. Хрип, всхлипы и болезненные стоны сменялись криками, которые переставали оглушать округу только в секунды, когда в груди совсем не оставалось воздуха.

***

The March — Kings & Creatures, Aeph

В небе, среди облаков, случившееся на земле уже не казалось Хосоку столь необратимым. Отчего-то он даже после традиционного полёта над столицей не до конца осознавал происходящее. Думалось, в следующий миг всё завершится. Думалось, вот-вот Юнги отступит, но он всё не отступал. Звучащий издалека рёв Агаара становился ближе. Безоблачное небо, будто смутившись сразу двух драконов, покрылось облаками, не то облегчив грядущее сражение, не то его усложнив. Вэси, переняв настрой Хосока, тоже не была уверена в серьёзности намерений дракона, с которым не росла, чьё сердце было ей незнакомо. Облака вдали затрепетали вместе с сердцем Хосока. Секунда — и впереди, прорвавшись сквозь воздушную массу, показался агрессивно настроенный зверь. Установившийся зрительный контакт покрыл кожу мурашками. В глазах Агаара виднелся лёд, точно такой же лёд заполнял глаза Юнги. Нападут ли? Хосок до боли сжал челюсти, сильнее вцепившись руками в поводья. Всё его тело было напряжено. Казалось, ещё чуть-чуть, и в венах сверкнут молнии. Он ощущал не только собственный мандраж, но и беспокойство Вэси, которой не до конца было ясно, нужно ли обороняться или всё не по-настоящему. Расстояние быстро сокращалось, а намерение во взглядах напротив не прояснялось. Когда до прямого столкновения оставалось совсем немного, Хосок припал грудью к Вэси и, не отдавая никаких команд, в ознобе зарычал. Нападут ли?.. Яркая обжигающая вспышка пламени, вырвавшаяся из глотки Агаара, ознаменовала начало конца. Вэси мгновенно ринулась вниз, болезненно задёргав опалёнными крыльями. Ошибка Хосока, его глупость к этому привели, ведь даже в небе, следя за надвигающейся угрозой, он до последнего надеялся на лучшее, отказываясь верить в то, что Юнги решится на его убийство. За спиной слышался грозный рёв, тенью следующий по пятам. Обернувшись, Хосок мутным взглядом постарался найти на лице Ким-Хаана хоть что-то, что способно всё исправить. Ничего. Юнги был намерен идти до конца. Его поза, его стеклянные глаза — всё об этом говорило. — Вэси, мы будем сражаться! — взревел Хосок, натянув поводья, веля дракону развернуться. Больше в его сердце не осталось сомнений. Юнги полон решимости, а значит, и ему нельзя отступать. — Мы должны их одолеть! Слова не были необходимостью, Вэси и без них почувствовала смену его настроя, но Хосок никогда не мог молчать в тревожные мгновения. Вместе со словами выплёскивалась уверенность, которая сейчас была необходима им обоим. Драконы вновь летели по направлению друг к другу, однако перемена чувствовалась не только внутри, но и в запахшем бурей воздухе. Скользя по небу над лесом, распростёртым до виднеющихся вдали гор, Вэси и Агаар, утробно клокоча, сцепились когтями, отчего Хосок с криком едва не сорвался с седла. Стекающий по лицу пот мешал ему, не давая отчётливо видеть противников. Будь его воля, он бы провёл рукой по лбу и глазам, но разжимать ладони, сжимающие поводья, было нельзя. В секунду, когда в небе раздался жуткий рёв, Хосок и сам едва не завопил. Когти Вэси, ударившие Агаара по груди, были в ярко-красной крови. — Умница! Только Хосок собственным голосом придал дракону сил, как Вэси мучительно взвыла, резко ринувшись вниз. Кровь от острых когтей теперь лилась и из её груди. Хосок тоже взвыл, испытав боль синего дракона, передавшуюся из одного сердца в другое. Ветер бил в лицо, но он ни на миг не сомкнул слезящиеся глаза, вертя головой из стороны в сторону, ища скрывшегося среди облаков Агаара. Горы становились ближе, Вэси без приказа отчего-то летела в их сторону. В мгновение, когда густые ряды деревьев, что казались свысока чёрными, сменились бело-серыми горами, от которых веяло холодом, Хосок услышал далёкий жалобный вой, звучащий из-под земли. Это рёв Су. Она кричала столь отчаянно, столь оглушительно, что ему захотелось сбежать, пойдя на поводу мольбы белоснежного дракона, но лишь на секунду, вслед за которой он побудил Вэси лететь выше: — Нужно их найти! Не успела Вэси взмыть выше, как Хосок закричал, припав грудью к её спине, стоило смертоносному огненному потоку политься в их сторону. В отличие от него, Вэси, не растерявшись, разинула пасть и с яростным рёвом пустила в Агаара равную вспышку пламени. Её чешуя была подобна раскалённой лаве. Крик Хосока был равен её рёву, своим криком он старался совладать с жаром, лившимся будто бы отовсюду. Два мощных, равных по силе огненных потока слились на середине. Ни один дракон не уступал. Оба, ударяя по воздуху раскалёнными изнутри крыльями, готовы были бороться до конца. Красно-оранжевая вспышка в чистом небе походила на кару, пришедшую в горную местность из центра земли, куда уходили грешные души. Огонь в белизне высоких размашистых гор наверняка знаменовал приход смерти. — Попробуй атаковать снизу! — поняв, что ни одно пламя не уступит, Хосок решил действовать иначе. Мгновенно послушавшись, Вэси молниеносно ринулась вниз и, подлетев к открытой груди Агаара, вцепилась в неё двумя лапами, порезав чешую когтями, что были острее клинков. Вопль Агаара не остановил Вэси. Не теряя времени, она начала бить по нему изящными, покрытыми толстой чешуёй синими крыльями, чья сила не уступала силе лап. Нацелив всё внимание на атаку, она не заметила, как рёв Агаара смолк. В следующий миг в её шею вцепилась мощная челюсть, заставившая болезненному рёву вырваться уже из её глотки. Кровь обоих драконов лилась на чистые, нетронутые горы. Боль, затмив всё вокруг, оглушила Вэси, изо всех сил забившуюся в захвате. Хватка на длинной шее, углубляясь. Её всадник кричал, просил её лететь вниз, но ей никак не удавалось вырваться из захвата. Она била по чужой груди когтями и крыльями, жалостливо крича. Била до тех пор, пока не удалось вдавить достаточно глубоко, пробив когтями грудь Агаара. Только тогда его челюсти разжались, и Вэси ринулась вниз, к горам, понадеявшись найти укрытие среди них. Хосок на себе испытал боль дракона. Сердце колотилось с бешеной скоростью. Вскоре оно либо вырвется из груди, либо, не выдержав, остановится. Страх за жизнь Вэси не позволял здравомыслию взять верх. Всё вокруг покрыла пелена, в его глаза лился пот, но, быть может, то были слёзы. В этот самый миг скопившаяся в груди ярость достигла предела. В этот самый миг Хосоком и его драконом было принято решение: биться до самого конца.

***

Тэхён из-за силы собственного крика не сразу заметил ещё один крик: слабый, прерывистый, жалобный. Хотелось открыть глаза, но в его теле совсем не осталось энергии. Сейчас он мог только, тяжело дыша, прислушиваться к звукам. Слышалось копошение, и тихий плач не утихал. Вскоре он заметил неожиданную лёгкость внутри. Боль прошла. По крайней мере, тело больше не горело. Может, дискомфорт остался, но он его уже не ощущал после пережитого ада. — Роза, у нас мальчик. Ты справился. Тэхён болезненно застонал, силясь распахнуть глаза. Отчего-то у него никак не выходило. Желание увидеть мальчика было нестерпимым, оно побудило его вновь заорать, однако рот не открылся. Все силы уходили на дыхание. На мгновение стало прохладно, будто защитный плед исчез, а после на грудь положили нечто влажное, нечто живое. Его сын. Ребёнок захрипел, и Тэхён попытался поднять руку, но двинуться тоже не вышло. Внезапно его головы коснулась большая ладонь. Волосы стали аккуратно гладить. Это Чонгук? — Ты такой молодец, слышишь? Ты родил Саатуса. Он крохотный, такой крохотный, но выглядит нормально. Стараясь не уснуть, Тэхён прислушивался к голосу истинного, впитывая каждое сказанное слово о сыне. Крохотный. Насколько крохотный?.. Кажется таким лёгким, но раз он двигается и плачет, значит, всё в порядке? Будь у Тэхёна силы, он бы со всех сторон рассмотрел своего крохотного сына. Небольшой вес было приятно чувствовать на груди. Сейчас он только грудь и чувствовал, потеряв связь с другими частями своего тела. Казалось, если тяжесть малыша пропадёт, то и её он больше не будет ощущать. — Отдохни. Тебе нужно поспать. Поспишь, наберёшься сил и взглянешь на Саатуса. Он тоже поспит вместе с тобой. Тэхён, ты обязательно должен проснуться, как только наберёшься сил. Приятная темнота казалась ласковой и такой уютной. Дыхания Тэхёна и младенца выравнивались. Один, расслабившись, протянул руки покою, в котором хотелось пробыть несколько часов, а второй сомкнул глазки в попытке скрыться от яркого света и тихо лежал, едва заметно двигая пальчиками рук. Только когда грудь оказалась накрыта пледом, который теперь согревал не только его, но и малыша, Тэхён окончательно провалился в блаженную темноту, в которой не было ни пламени, ни адской боли, ни режущих слух криков. В эту темноту он целую вечность мечтал попасть, благо небеса, наконец-то сжалившись, пустили его туда.

***

Raising Wolves — Kings & Creatures, Si Begg, Damon Baxter

Чувствуя Агаара как самого себя, Юнги морщился от боли, сковавшей их исполосованную грудь. Кровь священных существ сегодня окрасила и древний лес, и горы. Запах крови стоял в воздухе. Где-то там, возле гор, затаились враги. Юнги кожей ощущал на себе их взгляды. Чего они ждут? Может, набираются сил? Оба дракона были ранены, они готовы были рухнуть на землю от усталости, но оба держались из последних сил ради своих всадников и долга. Агаар сдастся только в случае собственной гибели. Небо над Игнисаквой принадлежало ему, а не чужакам. И горы, и лес — его территория, он здесь вырос, он появился на свет на этой земле. Его долгом было защищать Игнисакву. Стоило внизу, среди ущелий, мелькнуть синему силуэту, Агаар со скоростью света ринулся в погоню. Юнги сильнее обмотал поводья вокруг рук, мысленно веля дракону делать всё для победы. Грозный рёв нарастал с приближением к скале, за которой скрылся вражеский дракон. Отчего-то думалось, враги после сильного ранения решат прятаться, поэтому пламя, полетевшее навстречу, при приближении к скале, вырвало изо рта Юнги вскрик. Агаар мгновенно прикрыл его крылом от огня. Не дав ни секунды, враги кинулись на них, и мгновение спустя Агаар взвыл от боли, когда в его глотку впилась чужая пасть. Не жалея себя, он в ответ впился зубами в тонкую длинную, но крепкую шею Вэси. Драконы, вцепившись друг в друга когтями и зубами, закружили в воздухе подле ледяной скалы, чьему холоду не удавалось ни остудить, ни утихомирить огненных существ. Пока драконы пытались перегрызть друг другу глотки, их всадники старались удержаться верхом. Челюсти драконов разжались, только когда земля оказалась слишком близко. Оба с грохотом рухнули на снег, лишь чудом приземлившись на лапы. — Вэси! — раздался крик, полный отчаяния. Юнги только сейчас заметил кровь на себе. Всё было в лившейся из драконов крови. Припав грудью к спине Агаара, он на мгновение зажмурился, стараясь прочувствовать состояние дракона. Агаар, несмотря ни на что, держался. По биению его сердца Юнги смог прочесть намерение идти до конца, что, несмотря на собственную усталость, ободрило обоих. Он не один. Их двое. И пока они вместе, пока им есть ради чего бороться, они ни за что не позволят врагам одержать победу. Угрожающе заклокотав, Агаар привстал и расправил израненные крылья. Напротив него точно так же взмахнула крыльями Вэси. Кровь из её глотки пачкала белоснежный снег. Сегодня они оставили след человеческой злобы на древних горах, не знавших доселе грязи. Юнги вновь удалось поймать взгляд Хосока. Сейчас в нём не виднелось ничего, кроме решимости. Никто не сдастся. Никто не остановится. Таковы правила. «Мы не можем им проиграть», — мысленно прошептав, Юнги коснулся рукой чешуи Агаара. Агаар тоже поставил на кон всё ради своей земли и ради своего всадника. Замерев друг напротив друга, драконы приоткрыли пасти, не переставая испепелять друг друга суровыми ледяными глазами. Такими одинаковыми, но совершенно разными. В глазах Вэси до начала сражения считывались отголоски наивности, которой никогда не виднелось во взгляде Агаара. Он вырос один, лишь изредка ему доводилось видеться с другими драконами. Вэси была другой, она росла среди драконов, под их защитой, окружённая их присутствием и заботой. На ней никогда не лежала ответственность, в отличие от Агаара, на которого с самых малых лет возложили обязанность защищать королевство. Бремя и лёгкость... Жар окутывал драконов — пламя грозилось закончить начатое. Вокруг стояла тишина, будто лес приказал всем обитателям смолкнуть. Ни птиц не было слышно, ни шёпота ветра. Всё стихло. И эту тишину вскоре разразил рёв, вслед за которым драконы синхронно, шире разинув пасти, выпустили друг в друга единственное оружие, способное превратить землю в ад. Беспощадное пламя вражеского зверя врезалось в пламя Агаара. Исходящий от драконов гул был оглушительным. Стоит только дать слабину, и губительный огонь заберёт в иной мир сразу двоих. Кто же сильнее? Чей дух одержит победу? Сквозь огненную завесу Юнги увидел, как Вэси, отчаянно замахав крыльями, начала отступать назад. Пламя Агаара вскоре доберётся до её морды. В последний миг, когда поток едва не коснулся её чешуи, она, оттолкнувшись от земли, взмыла вверх. Крылья отчаянно забились в воздухе. Не помогло — Агаар настиг её практически сразу же. Сомкнув челюсти на её горле, он ударил мощными когтями по её крыльям. Вопль Вэси, не сумевшей удержаться в небе, был жалостливым, а грохот от её падения заставил ледяную землю задрожать. Кричала не только она, но и её всадник, чья левая нога оказалась придавлена. Спрыгнув с приземлившегося на землю Агаара, Юнги вытащил длинный меч и ступил ближе к лежащим на земле врагам. Так он их безустанно называл в своей голове, лишь бы не думать о доверчивости, видневшейся в тёплых карих глазах. Он всё делает правильно. Так всё и должно вернуться на круги своя. В груди оглушительно стучало сердце. Отвлекало от намерения. Агаар тенью ступал следом, не переставая утробно рычать, готовясь лишить жизни самку. — Не смей её трогать! — изо всех сил закричал Хосок, силясь побороть боль, хлынувшую отовсюду на его тело в миг, когда они с Вэси оказались на холодной земле. — Убей меня, но пощади её! Позволь ей улететь! Каждое слово навечно останется с Юнги. Этот голос, этот взгляд — не выйдут из его головы и годы спустя. Он будет смотреть в своё отражение, и каждый раз в нём будет видеть карие глаза того, чью жизнь ему необходимо отобрать. Несмотря на возникшую внутри дрожь, несмотря на подкативший к горлу ком, он со льдом в глазах сокращал расстояние, сильнее сжимая двумя руками меч. — Вэси, улетай! — Хосок потерял последнюю надежду. — Сейчас же улетай! Вопреки приказу, Вэси окутала своего всадника хвостом и закрыла его подранным, истекающим кровью крылом от вражеского взора. Верное сердце не позволит ей сбежать, не позволит оставить своего человека. Лучше одновременно уйти вместе с тем, чья душа тесно переплеталась с её душой. Даже будь у неё силы на ещё один полёт, она бы не оставила Хосока. — Не стоило вам прилетать в Игнисакву, — негромко огласил Юнги. Медленно набрав в грудь побольше воздуха, он постарался совладать с дрожью, окутавшей всё тело. Плеча осторожно коснулась голова Агаара, во взгляде которого виднелась необходимость закончить начатое. Достойная победа не принесла покоя сердцу Юнги, но, так или иначе, вернуться в столицу сможет только один: истинный король. С тихим свистом он решительно шагнул вперёд, чуть приподняв меч. Наравне с ним ступал оглушительно взревевший Агаар, готовый перекусить горло раненому вражескому дракону. И только небо, следившее за всем, ощущало скрытую боль обоих, ведь их сердца никогда не желали чернеть.

***

Джину ни разу за все прожитые в стенах замка годы не было так страшно, как сейчас. Внутри бурлила кровь, в груди не хватало воздуха, и виной тому был не переполох, случившийся из-за небесного сражения, проведённого семь дней назад, а из-за видений, не позволявших ему ни есть, ни спать, ни адекватно мыслить. Ступая по длинным коридорам, в крепких стенах, отдававших золотом, он до крови царапал собственные пальцы. Семь дней он пытался усмирить своё сердце, семь дней старался переубедить себя, отговорить от того, что может спасти будущее Игнисаквы, ведь в этом случае от его собственного будущего наверняка ничего не останется. Его терзала кровь, терзало пламя, терзали вопли, терзали грядущие смерти. Подобную муку он мог перетерпеть, и он даже, заставив себя не покидать уединённый кабинет, пропитанный запахами трав, ждал, веря в то, что видения оставят его. Вера не помогла, небо не услышало. На седьмой день правления Ким-Хаан Юнги, вернувшего свой трон, своё королевство, Джина посетило то видение, от которого он уже не оправится, если ничего не предпримет. Перед его покрывшимися белой пеленой глазами в огне сгорал Ким-Адал Намджун. Единственный человек, способный вынудить его рискнуть собой, умирал, сражаясь на стороне Чон-Драаков. Вернувшись в Игнисакву, так и не найдя королей, Намджун и Маркус не сумеют признать правление Ким-Хаана, не сумеют покинуть ни Игнисакву, ни предать имя Чон-Драаков. Помимо пламени, охватившего Намджуна, Джин видел пламя, коснувшееся столицы. Мощь драконов разрушит дома тысяч людей. Будь в видении только нелюбимые травнику люди, он бы, скрипя сердцем и душой, молча ждал, а может, решил бы сбежать подальше от ада, подступающего к Игнисакве, но в видении был тот, кто был рождён для него и ради кого был рождён он сам. Такое невозможно вынести. Он и не станет. Не сумеет, поэтому, едва переставляя ногами, сокращал путь до покоев короля. Целая ночь, проведённая без достаточного количества воздуха, полная слёз и терзаний, ушла на принятие решения, которое способно как спасти тысячи жизней, так и забрать его собственную. Может, это и есть причина его рождения? Может, ради этого его растили, обучали, помогали? Может, это и есть конец, предначертанный для него свыше? А если так, то стоит ли терзаться? Если это и есть его судьба, Джин должен с достоинством её принять. Его прабабка, не побоявшись, спасла жизни людей ценой своей. Наверное, и он был рождён ради этого. Мысли о Лурре не позволяли смирно принять грядущее. Джин может остаться с ней, но потерять истинного альфу, а может рискнуть собой, но спасти Намджуна. Наверняка именно этот невозможный выбор и покрасил несколько прядей на его голове в белый цвет. Он и не заметил перемены в себе, зато заметили другие люди, коих в замке было много, и большинство из них были ему незнакомы. Так много чужаков в его доме... Их взгляды казались пустыми, но, быть может, такими были его глаза. Он мельком оглядел стоящую стражу, подойдя к покоям короля, и ни на чьём лице не заметил ни единой нотки страха. Только ему до ужаса страшно? Только он чует аромат смерти? Неужели никто другой не понимает, что в Игнисакву вскоре вернутся улетевшие драконы? Джин больше не мог выносить золото стен, оно его душило. Всё здесь пропахло реками крови, которые хлынут отовсюду, если он смолчит, если струсит. Стоило вплотную подойди к массивным дверям, которые через секунду распахнёт для него стража, по его лицу потёк липкий пот. Он должен помочь потерявшимся королям вернуться в Игнисакву. Он должен изменить судьбу Ким-Хаан Тэхёна, Чон-Драак Чонгука и Чон-Драак Саатуса, которым Судьбой было предначертано всю оставшуюся жизнь прожить на далёком, скрытом от всех острове. Джин должен побудить Юнги снять цепи с Су, ведь только она сумеет добраться до острова, только её сердце способно прорваться сквозь ураганы туда, где её преданно ждёт по-прежнему бьющееся сердце чёрного дракона и приручивший её всадник.

***

Тэхёну трижды понадобилось провести рукой по волосам, чтобы убедиться в их чистоте. Тело тоже не казалось грязным, но ведь он не мылся... Сколько бы он ни хмурился, стараясь вспомнить последний поход к водопаду, не удавалось. Это было точно до родов, а значит, самостоятельно он не мылся — его помыли. Ну и славно. Наверное, больше он никогда не испытает стеснения рядом с Чонгуком, который и так уже увидел гораздо больше нужного и принятого. Поднеся ко рту кашицу, сделанную из манго, банана и кислых ягод, Тэхён обвёл пристальным взглядом чистый пол, который тоже не мыл, и посмотрел на Чонгука, устроившегося на полу в шаге от его постели возле деревянной кроватки. Около получаса альфа о чём-то перешёптывался с малышом. Слышалось ласковое «Саатус». Их сын. Мальчик и, вероятнее всего, альфа, судя по пока ещё достаточно тёмному оттенку синих глаз — глаза у омег при рождении имели неестественный светлый оттенок. Воспоминание о первом осознанном прикосновении к тому, кто долгие месяцы рос внутри, по-прежнему сдавливало грудь Тэхёна. Он родил и выжил. Они оба живы, оба дышат. Мальчик, родившийся на восьмом месяце беременности, был совсем крошечным, как Чонгук и говорил. К счастью, он почти не отказывался от молока, которое с трудом, но всё же появилось спустя почти сутки после рождения малыша. Целый день, по рассказам альфы, младенец впустую сосал его соски, и только ближе к ночи из них начало выходить молозиво. Тэхён этого не помнил, несколько дней он, окутанный туманом, провёл на грани сна и бодрствования. Выяснилось, что из жизни выпало практически пять дней, за которые Чон-Драаку пришлось самостоятельно справляться со всем, включая орущего мальчика. — С чего это ты называешь моего сына Чон-Драак Саатусом? — поставив на пол деревянное блюдце, Тэхён приподнял брови и сложил руки на груди. — Это хорошее имя, — не оборачиваясь, Чонгук продолжал водить указательным пальцем по мягкой щеке малыша. — Оно сильное, надёжное и справедливое. — Я назову его иначе, — с упрямством в голосе. — И как же? — Ещё не придумал. — Пока думаешь, будем называть его Саатусом. Не будем ведь мы называть его «мальчик» только лишь из-за того, что ты за столько месяцев не удосужился выбрать для него имя, верно? — на последнем слове Чонгук повернул голову вбок и, приподняв уголки губ, опустил взгляд с глаз омеги к его правому запястью, на котором красовался новый браслет. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — Тэхён опустил взгляд вниз вслед за альфой. — Что это?.. Тёмный браслет, сплетённый будто из корней, в центре которого виднелся камень кроваво-красного цвета, оплетал его запястье. Когда он вообще появился? И откуда взялся камень? Похож на камень, заменивший варвару левый глаз. — Сделал для тебя. — Это рубин? Где ты его взял? — Нашёл. — Ты снова туда ходил, — осознание покрыло спину Тэхёна ледяными мурашками. — Я же просил тебя. — Остров нам не враг, — в тысячный раз прозвучало в стенах дома. — Я не просто так прошу тебя держаться подальше от пещеры. Ты ведь и сам знаешь, что с ней что-то не так, — понизив голос. — Мало ли что ты можешь притащить оттуда в дом... — Я притащил рубин. — Я говорю не о камне. Тэхён старался не верить в потустороннее присутствие, но те шаги по-прежнему в узел стягивали его внутренности. Он слышал и чувствовал. Ему не приснилось и не померещилось, благо последние месяцы нечто оставило его, позволяя спокойно спать. — Моим словам ты не веришь, но веришь в существование сущности, которая якобы обитает в пещере... — Я верю своим ушам. Положив правую руку рядом с сыном, Чонгук едва ощутимо его касался, стараясь не беспокоить. Необходимость чувствовать тёплую бархатную кожу сына невозможно было контролировать. Особенно сейчас, пока малыш ещё слишком мал, пока его кожа слишком уязвимая, пока в памяти ещё свеж дикий ужас, охвативший сердце, стоило Саатусу перестать дышать. У Чонгука под глазами залегли тени. Ни разу он ещё не спал нормально после рождения сына, и вряд ли сможет, пока Тэхён полностью не восстановится. Все эти дни его не покидало беспокойство не только за сына, но и за омегу, который первое время тоже едва дышал, не просыпаясь, походя на тень себя самого. Всё то время Чонгуку всячески приходилось отгонять от себя безумную мысль. Он даже думать не желал о том, что с ними станет, если Тэхён не проснётся, не оправится. Эта мысль была под запретом. Небо, услышав его тихие молитвы, помогало Саатусу и Тэхёну набираться сил. — Соски не болят? — внезапно поинтересовался Чонгук, не желая продолжать спор. — Что? — растерянно хлопнув длинными ресницами, Тэхён посмотрел вниз, решив убедиться в том, что туника, скрывающая его соски, никуда не делась. — Они припухли. Тебе не больно кормить Саатуса? Краска медленно покрывала не только щёки Тэхёна, но и шею с ключицами. Туника была на месте, а значит, Чон-Драак вдоволь успел наглядеться на его соски, пока он был не в состоянии ясно мыслить. Вместе с румянцем на лице мелькнуло раздражение. Недовольно цокнув языком, Тэхён взял в руки зачитанный до дыр фолиант и открыл его ровно посередине. Глаза показательно забегали по строчкам. Минуту спустя он перелистнул страницу, незаметно покосился на Чонгука и решил-таки предложить помощь, убедив себя в том, что альфе ещё понадобятся силы для приготовления ужина. — Дай малыша мне. Поспи, пока я читаю. Пара мгновений ушла на колебания, спустя которые Чонгук всё же согласно кивнул. Осторожно взяв Саатуса на руки, он сел на край чужой постели и замер в ожидании, пока омега расстёгивал пуговицы туники, оголяя грудь, на которой малышу нравилось лежать. Кожа к коже. Саатус, на удивление, будто чувствуя, что Тэхён ещё не до конца восстановился, старался не хныкать рядом с ним. Уверенность в том, что их наследник был альфой, приятно согревала грудь Чонгука. Их прекрасный сильный мальчик. — Следи за его дыханием. — Я помню, — фыркнул Тэхён, бережно прижав к обнажённой груди спящего малыша. — Разбуди меня через пару часов, — погладив щёку младенца, Чонгук оставил на губах омеги короткий поцелуй и, наконец поднявшись с места, двинулся к своей постели.

***

Слушая тихий разговор Юнги со стражниками, Джин не отрывал испуганный взгляд от Су, что лежала на цепи у сырой стены. Её белоснежная чешуя мерцала в шедшем от факелов свете. Будто почуяв грядущее, Су с грохотом поднялась на лапы и в ожидании ударила кончиками крепких крыльев по земле, склонив длинную шею. К ней шагнул Юнги, за ним по пятам следовали три стражника. Как только Юнги оказался вплотную к самке, у Джина заныла грудь, а строчки письма, второпях написанного для истинного, колоколами зазвучали в ушах. Как только оковы спадут с дракона, начнётся отсчёт последних часов его жизни. И Джин ведь боялся даже не встречи со Смертью, а того, что больше никогда не сумеет увидеть Намджуна. Не успеет, ведь наверняка завтра собственное сердце уже не будет биться. У всего есть цена. Джин это всегда знал, как и то, что Судьба не терпела тех, кто решал вмешиваться в её планы. — Найди Тэхёна! — взмолился Юнги, как только цепи, сдерживавшие Су, оказались на холодной земле. — Молю тебя, не затеряйся! Джин со слезами на глазах следил за тем, как Су, широко расправив крылья, дважды ими взмахнула, оттолкнув от себя людей, и шумно двинулась к выходу из подземелья.

«Проживи долгую жизнь, Намджун. Ты этого достоин».

Стекающие по лицу Джина слёзы были пропитаны сожалениями о днях, которые они не проведут вместе, о детях, которых у них никогда не будет, о будущем, которое он мечтал разделить с истинным альфой. И ведь в следующий раз им тоже не повезёт...

«Твой аромат, твоё присутствие, твой голос и твои прикосновения были моей сладкой вечностью. Я буду думать о тебе в свою последнюю ночь. Я буду думать о будущем, которое мы с тобой могли разделить, и я хочу, чтобы однажды ты тоже об этом подумал. Я хочу, чтобы в одну из ночей ты прожил нашу жизнь и отпустил меня. Нам просто не суждено. Так нужно было. Так правильно. Я не мог поступить иначе, ты должен меня простить».

Быть может, Джин входил в число благословлённых, ведь в отличие от многих, у него имелась возможность позаботиться о любимых перед уходом. Только когда с уст Юнги сорвалась клятва, груз на плечах стал чуть легче. Лурра будет в безопасности, она сможет вырасти, о ней позаботятся. Даже вырванное из сердца письмо не помогло тяжести полностью исчезнуть. Самое заветное желание Джина так и останется неисполненным — его невозможно исполнить. Быть может, хотя бы в последнем сне удастся увидеть родные глаза Намджуна, удастся коснуться рукой его щеки и оставить последний поцелуй на любимых губах.

«Живи в мире. Найди счастье. Ты должен прожить хорошую жизнь за нас двоих. Я буду рядом, буду охранять твой сон. Может, однажды, если небо смилостивится, в одной из следующих жизней я наконец-то стану твоим мужем и рожу тебе детей. Я люблю тебя, Намджун».

— Сокджин, если Су найдёт Тэхёна, я сделаю всё, о чем ты меня попросишь, — дал обещание Юнги уже на выходе из подземелья, не отрывая взгляд от взмывшей в небо Су. Надежда, всколыхнувшая внутренности, стала для Ким-Хаана путеводной звездой. Если он снова увидит брата, то сумеет достать для травника даже луну и солнце. Всё, что угодно, лишь бы снова взглянуть в голубизну родных глаз единственного дорогого сердцу человека, лишь бы снова невесомо его приобнять, лишь бы услышать его голос. — Благодарю, мой король, — так хрипло, будто вот-вот уродливые рыдания вырвутся наружу. Единственное, что удерживало Джина на поверхности, была мысль о будущем, которое будет у двух его самых близких душ. Лурра вырастет и найдёт всадника. Намджун тоже сможет оправиться, пусть и на это уйдут годы. Эту ночь Джин будет обнимать своего маленького дракона, всю ночь не сведёт с неё глаз, чтобы на целую вечность вперёд налюбоваться. Вряд ли ему вообще удастся добровольно сомкнуть глаза. Сколько сумеет вытерпеть, столько промучается. Заснёт он только под утро, в последний раз встретив рассвет, и, вероятнее всего, больше уже не проснётся, ведь именно такое наказание понесла его прабабка.

***

В последние дни Тэхён стал более мерзлявым, отчего теперь любил ближе к концу дня на закате сидеть на пляже возле Вуура, грея ступни в горячем песке и позволяя уходящему солнцу ласково оглаживать кожу. В такие моменты он, снимая тунику, обвязывал ей свой пояс, больше не стесняясь ни шрамированной спины, ни обнажённой груди. Саатус тоже, подобно крошечному дракону, любил тепло. Он тоже грелся на солнце, обнажённым лёжа у омеги на груди. — Он совсем на тебя не похож, — бросил Тэхён с едва слышимыми нотками злорадства в голосе, разглядывая лицо только проснувшегося малыша, уютно устроившегося на его руках. — Глаза и губы мои, форма лица моя, нос... — Неправда. Нос мой и форма лица тоже моя, — возразил Чонгук, подготавливая птицу, сидя у костра недалеко от омеги и младенца, пока на огне жарились корни тапиоки. — У него родинка на кончике носа, как у меня. — Но форма носа то моя, — Чонгук в сыне видел свою точную копию, что бы омега ни говорил. — Покорми его. — Мальчик ещё не проголодался, — закатив глаза, Тэхён аккуратно провёл указательным пальцем по носу малыша. — У мальчика есть имя. Чонгук даже не удивится, если Тэхён из упрямства и вредности так и продолжит назло ему называть сына «мальчик». — Временное. — Ему нужно много питаться, он слишком маленький. — Он и так либо спит, либо ест, пусть немного спокойно полежит, полюбуется небом. Чистое небо очаровывало многих, но только всадников и тех, кому было суждено ими стать, оно манило с пелёнок. Глаза малыша, не отрывающиеся от неба, сияли. Мягко улыбнувшись, Тэхён тоже посмотрел на пушистые облака, растворяющиеся в золотистом свете заходящего солнца. Небо сегодня было по-особенному красивым, оно переливалось яркими оттенками оранжевого и жёлтого. Сейчас только небо служило напоминаем о жизни, которая осталась в прошлом. Только небо отныне являлось единственной связующей нитью с теми, кто жил слишком далеко. Внезапно раздавшийся вдали звук вынудил Тэхёна выпрямиться. Послышалось? Откуда бы этому звуку здесь взяться? — Ты слышал? — негромко спросил он, плотнее прижав малыша к груди. Приближающийся свист, плавно перетекающий в рёв, стянул внутренности обоих королей в тугой узел. Поднявшись на ноги, Чонгук поспешно приблизился к омеге и сыну, крепко держа в руках кинжал. Закрыв их своей спиной, он напрягся всем телом, увидев вдалеке в небе силуэт. — Это дракон... — изумлённо выдохнул Тэхён, поднимаясь на ноги. Расстояние неумолимо сокращалось. Громкий рёв, ошеломивший сердца людей и коснувшийся сердца спящего чёрного дракона, был пронзительным. В нём слышались усталость, неверие, отчаяние и нарастающая радость. Тэхён едва смог устоять на ногах, стоило ему разглядеть в приближающемся силуэте родное существо. Этот рёв долгое время навещал его только во снах. Слишком долгое, отчего сейчас происходящее напоминало сон. Этот рёв был для него самой приятной песней. Так ревела Су.

Конец II части