Мутация

— Она почти отключила элитры! — громкое нытьё раздаётся эхом по огромной базе, отражаясь от стен и проводя звук на многие метры вперёд, был бы кто сверху на улице, спокойно услышал разговор, да ещё и смог ответить. — Но в ней есть свои плюсы! — негодование пытаются оспорить, получив иммунитет к несчастью, ты не считаешь его таким уж несчастьем. — В чём?! — жалобные крики уже прожужжали уши, но действительно, что плохого в дозе смертельной радиации, отключающей половину механик сервера? — Я могу жить в реакторе, — улыбка растягивается на всю морду, хотелось выйти из этой ситуации со смехом, а потом каждый раз упоминать, как Жирафу ныли на ухо. — Все раньше могли! — возмущённые возгласы притихают, наступило отчаянье от осознания всей этой пакости. — Нуу, у меня два рога! — белые глаза загораются зелёным, ядовитым свечением. Пропитому другу, действительно, было будто всё равно на последствия радиации, — и хвост второй растёт! Скоро, гляди, и двойник появится, новый собутыльник! — собеседник утих, обдумывая дальнейшую ветвь разговора. — А члена у тебя, тоже, уже два? — хотелось пошутить, отойти, сделать барьер для себя от всего хаоса. — Хочешь проверить? — игривое лицо прожигающим взглядом смотрит через шляпу, а глаза, намекая, меняют взгляд то на Пугода, то на длинный стол, стоящий посреди огромной башни в горе, за которой когда-то сидели Пугод с Нео. Такое предложение заставило помяться, а, затем, вальяжно подойти к столу, оперевшись на него одной рукой, смущённая улыбка заменилась на такую же игривость. — Ну, давай, — уголки губ растягивались шире, вот-вот и заболят скулы от такого напряжения мышц, зелёный Жираф свободно подходит ближе, прижимает к краю стола, заставляя присесть на него. Чужие, но одновременно родные губы целуют, обжигают, дают каплю излучения радиации в организм, напирают больше, что приходится полностью сесть на стол, немного поелозив, приняв позицию поудобнее. Чужой длинный язык проходится по зубам, заставляя раскрыть их, проходит по нёбу, касается чужого языка и поцелуй резко прерывают. Во рту жжётся, мутация мирным атомом даёт о себе знать. Руки давят на грудь, заставляют лечь, коленки поднимают, закидывают к себе на тазовые кости для опоры, начинают снимать брюки. Пугод смотрит внимательным взглядом, ему действительно было интересно, изменилось ли количество члена от радиации, зрачки расширяются до черноты, когда за резинку трусов напротив хватаются пальцы, пристальный взгляд замечают, поэтому наклоняются, легко целуют, сначала в губы, щёки, спускаются к скулам, проходятся губами по шее. В ласках и не замечают, как собственный низ становится полностью оголённым. Взгляд перемещается туда, и Пугод задерживает дыхание, когда Жираф опять держится за резинку трусов, а потом их стаскивает. Сначала виднеется, не совсем обычный, но привычный член Жирафа, что удивления не вызывает, дальше руки не спускаются, несколько секундная пауза, которая уже теряет надежду на такую редкую мутацию, но резинку резко опускают до конца. — Опа! — лицо Пугода краснеет, а потом, на нём играет большая улыбка, и громкий смех пробивает барабанные перепонки. — АХА, и зачем тебе два? — от смеха слёзы скопились в уголках глаз, рука потянулась их вытереть. — Ну как же, один – сосать, другой – скакать, — из уст Жирафа тоже вырывается смех, не такой сильный как у Пугода. — Ну это же неудобно, почти как делать самоотсос, — объёма лёгких не хватало, смех пришлось прекратить и улечься поудобнее на столе. Руки Жирафа пододвигают таз ближе, почти прижимаясь. Белёсые глаза смотрят с похотью и коварной ухмылкой. — А кто сказал, что у них не может быть одинаковая функция? — лицо Пугода краснеет, мысли начинают путаться, а тело потеть. Бёдра оглаживают, разводя ноги шире, руку поднимают к лицу и толстый, длинный язык облизывает пальцы, выделяя такую же зелёную слюну, взгляд оторвать невозможно, зрачки были скованы картиной перед глазами, счёт во времени потерялся. — Потерпишь? — в ответ еле заметный кивок, глаза двоих смотрели друг на друга, будто играя в гляделки. К проходу осторожно подкрадываются, а потом вставляют первый палец, ждут, очень долго, тянут, чтобы не было так больно, чтобы образовалось меньше трещин. Начинают двигать, пытаться расширить стенки для проникновения второго, нельзя было растягивать с растяжкой, слюна могла высохнуть, но и торопиться было нельзя. Второй палец аккуратно вставляют, сразу проходятся по стенкам, ища простату для меньшей боли. Пугод мычал, сжимал кулаки, что ногти полумесяцем впивались в собственную кожу, но терпел, как заложник на допросе, в мыслях жалел, что они не добрались до комнаты флекса, мягкой кровати и более приятной из-за смазки растяжки. Жираф наклонился, слюна почти высохла. Он медленно вытащил пальцы из Пугода, последний раз пройдясь по простате для утешения, смачивает их накопившейся слюной, опять проходится языком между, и вставляет уже три, сразу стараясь задеть простату. Тело на столе выгибается, менее болезненно мычит, пододвигается ближе, сам насаживается, хочется быстрее, но в то же время безопаснее. Три пальца через время ощущались свободно, Жираф, как в порнухе, плюёт в руку, а затем вязкой слюной растирает один из членов, особое внимание уделяя началу, которое при вхождении даётся больнее всего. Пальцы вытаскивают и не медля вводят головку, ждут пару секунд, и толкаются дальше, немного, медленно, чтобы причинить меньшей боли, доходя так до основания, опять ждут, а потом медленно выходят, и снова входят. Пугод выгибается, член Жирафа каждый раз проходится по простате, внутри чувствуется каждая неровность, как пульсирует каждая венка. Хотелось побыстрее, наплевав на боль. Пугод пытается насаживаться сам, в темпе, в котором ему удобно. Самостоятельность длится недолго, руки на бёдрах держат, не давая прибавлять темп, так же медленно входя, взгляд поднимается и напротив виден зловещий прищур глаз, так и просящий мольб. — Жира-аф, — слово тянут, молчат секунду, — пожалуйста. И просьбу исполняют, даже помогают. Движения уже не казались такими медленными, головка ритмично начинала попадать по простате, вызывая волну мурашек, перекрывая почти утихшую боль. Скорость доходит до обычной, средней, когда Пугод замечает, что Жираф берёт свои пальцы в рот, обсасывает, более обильно чем тогда. Вопросительный взгляд из-под шляпы встречается с белыми глазами, которые в ответ так же вопросительно смотрят, лицо ещё больше алеет, а глаза отводят, полностью расслабляются и решают довериться, мечтают, что Жираф не будет вставлять в него два члена. А у Жирафа мечты другие, мокрые пальцы опускают ниже, темп замедляют, вставляют сразу два, из рта Пугода издаётся оханье, а потом на себе чувствуется удивлённый взгляд с глазами по пять копеек. Это игнорируют. Темп меняют на прежний, добавляя и третий палец, растягивая больше. — Жираф! — возмущённый возглас режет уши, тело пытается подняться, но его останавливают свободной рукой, давят. Ноги Пугода сжали партнёра в тиски, но руку с груди перемещают на бёдра, гладят, успокаивают. — Тебе понравится, — игривая улыбка успокаивает, даёт Пугоду расслабление и доверие партнёру, но нервозность ушла не полностью. Голова ложится на стол как на подушку, взгляд смотрит в небо, успокаивают, а потом ощущается второй толчок, уже смазанной головки. Глаза расширяются, глухой стон звонко раздаётся, эхом отражаясь от стен, а потом ещё один. Второй член не медлил, входил уже наполовину, Жираф начал двигаться активнее. Оба члена начали входить по середину, расширять стенки больше, давить на простату сильнее, приятнее. Наполненность ощущается до сердца, казалось, что ещё один толчок и он улетит. Головки доходили уже до предела, резко втрахиваясь в податливое нутро, заставляя вздрагивать от каждого прохождения. Пугод начал извиваться, выгибаться стонать сильнее, громче, собственные руки пытались глушить стоны, толчки стали слишком быстрыми и глубокими, чтобы мыслить нормально, всю голову занимало осознание двух членов в себе, чуть отстававших в движении друг от друга. По бокам талии раздался глухой стук, Жираф опёрся о стол, максимально плотно прижимаясь к Пугоду, делая и до этого глубокие толчки ещё глубже, резче, жёстче. Два члена продолжали давить, отдавая большей волной возбуждения, Жираф не мог не стонать в ответ на такое трение, тела обоих горели, в воздухе начала ощущаться непривычная для такой просторной базы духота, было слишком жарко, кровь разливалась по телу ураганом. На последних толчках тело верхнего наваливалось на стол, двигая его, казалось вокруг них были одни лишь катаклизмы в лице пожаров, землетрясений и душной грозы. Последние стоны пробивали уши, горло распирало, Пугод выгибался радугой, с новой силой получая толчки, и, наконец, они кончили, вместе, втроём, Жираф, Пугод, и второй член Жирафа. Тяжёлое тело навалилось на уставшую грудь, оба глубоко дышали, Пугод всё ещё пытался осознать происходящее. Хотелось повторить, разнежиться ещё больше, попытаться получить максимальную выгоду с такого явления, но резкое осознание, что они лежат голые по центру базы, который не закрыт ничем от обзора чужих глаз, заставил настучать Жирафу по ушам, и привести их двоих в порядок.