Обречённые сердцем.

20 июня 2010 года. Судан. — Какой хорошенький. Сколько ему? — тихонечко спрашивает парень лет девятнадцати, с улыбкой глядя на спящего мальчика.  — Девятый год пошёл. Красавчик, правда? Только вот, не говорит совсем, да и вообще замкнут в себе. Нужен тебе такой? — Нужен. За сколько отдашь?  — Для тебя в полцены, Тео. Берёшь?  — Беру. Как звать-то его?  Работорговец лишь хмыкнул, накручивая на палец седой ус. — Дамиано вроде. Ты же понимаешь, у меня они все щеночки, так что как уж их там при рождении нарекали, меня не особо интересует.  Юноша кивнул, доставая из кармана деньги. Расплатившись, Теодор взял мальчика на руки, отчего тот проснулся, потирая глазки. Увидев незнакомца, он прикрыл рот ладонью, чувствуя, как сердечко забилось быстрее.  — Эй, Дами, пойдёшь со мной? Так как на итальянском мальчик не говорил, из вопроса понял лишь то, что обращаются к нему, а потому по привычке активно закивал головой, заведомо соглашаясь на любые действия, лишь бы этот рыжий парень остался им доволен.  19 апреля 2016 года. Рим.  — Мне очень жаль, но у вашего сына сердечная недостаточность, и, судя по всему, она прогрессирует.  Женщина тяжело сглатывает подступивший к горлу ком, стараясь сдержать слёзы, в то время как на её плечи ложиться широкие ладони, чуть сжимая. — Что?.. Но как… Его ведь можно спасти? — тихо раздаётся мужской, осипший голос. — Можно, если найдётся подходящий донор. Ближайшие шесть месяцев не ищите, в этом не будет никакого смысла. Мы бы и сейчас могли прооперировать Итана, но увы, он ещё слишком мал для такой серьёзной операции. У вас есть два года. Если через шесть месяцев ваш сын наберёт необходимую массу тела и подрастёт, то тогда вы встанете в очередь, и, если повезёт, получите своё сердце, но пока такой возможности нет.    Женское рыдание, едва различимое из-под изящных ладоней, тихим, протяжным стоном наполнило пространство кабинета.  — Прошу вас, не опускайте руки раньше времени. Вполне возможно, что Итан проживёт ещё не один десяток лет. Мужчина тяжело вздохнул, взяв руку жены в свою ладонь, поглаживая. — Доктор, скажите, какой шанс того, что встав в очередь, мы получим сердце?  — Простите, я не могу ответить на этот вопрос, — врач прочистил горло, прежде чем заговорить вновь. — Понимаете… Что ж, я буду с вами откровенен, скорее всего вы действительно не успеете, потому что за полтора года очередь до вас просто не дойдёт.  — А если родить второго ребёнка?.. Я слышала, что некоторые родители делали так, и их старший ребёнок выздоравливал… — рвано дыша произнесла женщина, с надеждой глядя на врача.  — К сожалению, это не ваш случай. Понимаете, сердце новорождённого Итану просто-напросто не подойдёт, да и любой другой орган. Разница в тринадцать лет слишком велика. Послушайте, если честно, в вашей ситуации я вижу только один выход. Вы же состоятельные люди, верно?  Торико старший медленно кивнул, пристально глядя в глаза мужчины напротив. — Если нужны деньги, чтобы обойти очередь, мы заплатим. Поверьте, ради жизни сына нам ничего не жалко. Сколько вам нужно?  Врач болезненно поморщился, теребя в руках фонендоскоп. — Здесь я вам помочь не могу, за порядком очереди следит огромное количество людей, большинство из которых некогда и сами состояли в этой очереди, а потому они неподкупные. Вы меня не дослушали. Вы могли бы попробовать купить человека. Я, конечно, против работорговли, но их жизнь априори подверженна опасности. Да и вы сами понимаете, что это не жизнь, а сплошное выживание. Поймите, если вы найдёте ребёнка, возрастом примерно как Итан, то тогда я лично пересажу его сердце вашему сыну… К сожалению, другого способа сохранить ему жизнь я не вижу. — Что ж… Спасибо за предложение, думаю, это вполне возможно… Мы можем идти? — более живым голосом интересуется мужчина, помогая жене подняться со стула. — Да, конечно. Нам нужно будет встречаться пару раз в месяц, чтобы отслеживать состояние Итана. Ну и если что-то беспокоить будет, приходите, конечно же. Всего доброго. 23 сентября 2016 года. — Мам… Мама… — тихонечко зовёт Итан, пытаясь выпутаться из одеяла, но, кажется, лишь сильнее в него укутывается. Благо мама оказывается рядом, тут же включая лампу, свет которой буквально режет глаза.  — Я здесь, солнышко моё, что случилось?  Женщина садиться рядом, помогая мальчику справится с одеялом. — Мам… я задыхаюсь… — шепчет длинноволосый, жадно хватая ртом воздух.  — Что… Эй, Итош, ты меня слышишь?.. Итан… Армандо!  В комнате появляется мужчина, ещё не отошедший ото сна. — Что случилось, милая?  — Итан… Он потерял сознание…  — Собирайся, едем в больницу. Быстро!  10 ноября 2016 года. Остуни. В замочной скважине проворачивается ключ, и секунду спустя в прихожей загорается свет. — Малыш, я дома. Надеюсь, ужин готов. Шатен, прихрамывая, идёт к мужчине, тут же становясь перед ним на колени, утыкаясь головой в его бедро. — Здравствуйте, хозяин. Ужин на столе.  — Что-то ты сегодня совсем вялый. Умотал я тебя вчера, да?  Парень вздрагивает, как только на его голову ложиться широкая ладонь. — Простите… — шепчет юноша, едва сдерживая слёзы.  — За что ты извиняешься, малыш? Встань.  Парень поднимается на дрожащие ноги, потирая ноющее запястье. — За то, что вы недовольны мной… Мне очень стыдно… — Ничего тебе не стыдно, Дами. Каким же ты лживым стал. А ведь это я дал тебе всё, что у тебя есть. Я воспитал тебя, научил всему самому необходимому, и чем ты мне отплатил?  Дамиано вновь падает на колени, обнимая ноги хозяина. — Пожалуйста, снимите цепь… Мне очень больно…  — Иди на кухню, я сейчас буду.  Юноша тихо всхлипывает, садясь за стол, переодически поёрзывая на месте. Спустя пару мгновений на кухню приходит мужчина, тут же садясь напротив парня. — Давай запястье, Дами.  Парниша боязливо протягивает руку, свободной ладонью вытирая с щёк слёзы. — Пожалуйста, не сажайте меня на цепь этой ночью… Мне правда очень больно, хозяин.  Мужчина отбрасывает кандалы, недовольно морщась.  — Прекрати этот цирк. Ты уже давно отрёкся от меня, Дамиано. Мне очень жаль, что ты так пренебрегаешь нашими отношениями. Зови меня по имени. Ты хоть помнишь его?  — Я не отрекался от вас. Я люблю вас, Теодоро.  Рыжий нервно усмехнулся, притянув к себе лицо юноши за подбородок. — Так любишь, что сбежать пытался? Скажу честно, ты мне нравился. Особенно когда был ещё совсем мальчишкой, — мужчина чуть улыбнулся, погружаясь в воспоминания. — Помнишь, когда ты боялся темноты и одиночества? Ты ведь тогда даже на итальянском говорить не умел, а всё равно слушался. Знаешь, я ведь даже любил тебя. Когда ты заговорил со мной, когда пел мне песни, когда ты ждал меня с работы. Мы ведь даже гулять ходили…  Дамиано всхлипнул, взяв руку мужчины в свою. Впервые в жизни Теодоро заговорил о своих настоящих чувствах к парню, отчего душа последнего словно расцвела после стольких лет бесконечного рабства. — Простите меня… Я люблю вас, Теодоро, больше жизни люблю! Ну что мне ещё сделать, чтобы вы простили меня? Я больше не буду сбегать, обещаю! — хныкал мальчишка, в очередной раз оказываясь возле ног своего хозяина. — Ты подорвал моё доверие, Дамиано. Прошло уже целых шесть месяцев с той роковой ночи, но я не чувствую к тебе ничего, кроме отвращения.  — Я испугался… Я не хотел сбегать, правда, я просто очень боялся. Я бы ни за что не ушёл от вас, вы — всё, что у меня есть. Простите меня, пожалуйста…  Мужчина усмехнулся, отпихивая от себя юношу коленом. — Чего же ты испугался, глупый? Неужели я сделал тебе больно той ночью? Насильно затаскивал в постель? Может я изнасиловал тебя? Ну же, давай, скажи какой я плохой! Я тебя даже на цепь не сажал, до этого случая. Плохо тебе жилось?! Дамиано заплакал навзрыд, намертво вцепившись в ногу хозяина.  — Вы не плохой, вы самый лучший! Не отталкивайте меня, пожалуйста… Я люблю вас! Ну что мне сделать за ваше прощение, хозяин?! Мужчина устало вздохнул, принимаясь за уже остывший ужин. — Ничего, Дамиано. Тебе выпал такой шанс, но ты сам же от него отказался. Что ж, будь по твоему. Я найду себе нового мальчика, а тебя продам. На органы.