Старый дом Насти

Вечером после кино, распрощавшись с девчонками у подъезда, я быстро набрала код и потянула на себя дверь. Очевидно, заело доводчик, потому что она долго сопротивлялась, и пришлось приложить некоторые усилия, чтобы в конце концов буквально пролезть в дверную щелку. Еще и лампочки перегорели в тамбуре и на лестнице, ведущей к жилому второму этажу. Не успела я подняться на первую ступеньку, как за спиной раздался оглушительный грохот закрывшейся наконец подъездной двери. Я даже вздрогнула. И еще раз вздрогнула, когда со второго этажа вниз мимо меня спокойно, но неожиданно прошел незнакомый пожилой мужчина в неприметной серой кепочке. Я еще мельком подумала, как он будет сражаться с непокорной дверью. Но тут же забыла о нем, остолбенев от вида открывшейся мне лестничной площадки второго этажа. Кто-то сообразил обклеить стены бумажными обоями, предназначавшимися для детской. Какие-то милые зайцы на голубом фоне. Обои были наклеены неряшливо, явно впопыхах, но сам факт! Что за идиотизм? Кстати, что там с дядькой в кепке? Никаких звуков борьбы и возмущенных звуков захлопывающейся двери так и не было слышно. То ли дверь вела себя противно только со мной, то ли… Я резко обернулась и почти нос к носу столкнулась с тем самым пожилым дядечкой в кепке. По инерции отступив назад, я с удивлением разглядела в его руках какую-то тряпку, которую он старательно обеими руками сворачивал в жгут. – Ты бы поосторожнее здесь, девочка, – на мой вопросительный взгляд ответил мягким тихим голосом странный тип, продолжая скручивать тряпку. – В доме завелся маньяк, на нескольких женщин уже напал. – Это вы, что ли, маньяк? – глупо поддержала разговор я, испытывая скорее удивление, чем страх. – Я, – просто подтвердил дядька и шагнул ко мне, одновременно вскидывая тряпичный жгут, чтобы набросить на мою шею… Я подскочила на кровати с вытаращенными глазами. Сна не было ни в одном глазу, сердце колотилось как бешеное, а горло свело судорогой, так что пришлось пару раз с силой глотнуть. Идиотский сон, так похожий на правду. Хотя обои в подъезде должны были меня насторожить. Я подскочила на кровати с вытаращенными глазами. Сна не было ни в одном глазу, сердце колотилось как бешеное, а горло свело судорогой, так что пришлось пару раз с силой глотнуть. Идиотский сон, так похожий на правду. Хотя обои в подъезде должны были меня насторожить. Поворочавшись, решила сходить в туалет. Не то чтобы очень хотелось, но слишком сон противный. Тихонько пробираясь в темноте, чтобы не разбудить бабушку, я открыла межкомнатную дверь и тут же отпрянула с дико колотящимся сердцем. В полной темноте прямо передо мной молча стояла тетя Юля, загораживая проход. То есть это я потом поняла, кто это. А сначала темная молчаливая фигура сразу за дверью выглядела зловеще и незнакомо. Пока сонный мозг лихорадочно соображал, что за человек торчит ночью в нашем коридоре, постепенно стали проступать знакомые черты. – Блин! Ты меня напугала, – яростным шепотом обругала я тетку. – Что за дурацкая манера? Люля молча отступила в сторону, не собираясь вступать со мной в перепалку, немного постояла, а потом развернулась и ушла к себе практически бесшумно. И все в полной темноте, не зажигая света и даже не подсвечивая себе телефоном. Это было возмутительно! Сначала напугала, потом даже не извинилась! Я была настолько возмущена, что даже забыла, куда собиралась. Преувеличенно тихо опять закрыла дверь в бабушкину комнату и вернулась в кровать. Бабушка так и не проснулась. – Настька, я же просила тебя не брать мои вещи! – с ходу начала тетя Юля, едва я утром выползла в коридор. Она на удивление рано встала и теперь металась по квартире, как самая деловая и занятая. – Чего я у тебя брала? Почему сразу я-то? – буркнула я, собираясь скрыться от тетки в ванной. Еще этот осадок неприятный после сна. И кстати, она же меня еще напугала ночью! – Ну а кто? Санда? Бабушка? – Люля преградила мне дорогу, заодно вовлекая всю семью в скандал. – Юбку мою, которую примеряла тогда. Еще забрать у меня хотела. Ну, где она? Я не разрешала забирать! В чем я, по-твоему, пойду теперь? Тебе что, нечего в школу надеть, кроме моих вещей? – Да не ношу я в школу юбки! Тем более твои! – окончательно проснувшись, возмутилась я. – Ну и где она тогда? – Да откуда я знаю! Я раздраженно захлопнула за собой дверь в ванную. Даже включив воду, я слышала, как тетя Юля требует вернуть ей проклятую пропавшую юбку. Но, надо сказать, так нервно на теткины обвинения отреагировала только я. Мама, например, только удивленно посмеялась: «Да вы сговорились, что ли? У одного галстук из-под носа уползает, у другой – кольцо, у третьей юбка улетучивается. Хорошо еще дома, а не на улице. Следите уже за своими вещичками!» Да, кстати! Пока Люля металась в поисках юбки, я опять, который раз уже, обшарила ванную. Мое любимое колечко так и не нашлось… А когда я вышла из своего убежища, поиски уже прекратились и Люля пролетела мимо меня, возмущенно фыркая, одетая в джинсы. И входной дверью хлопнула так, будто мы все виноваты. Папа с мамой стояли на пороге комнаты, задрав головы к потолку. Я хотела спросить, что там такого интересного, когда сама поняла причину. Люстра опять вертелась. Медленно, так же степенно, как до этого много лет висела, не шелохнувшись. – Да что же это такое? – начал бушевать папа. – Только пропеллера нам не хватало! – Как бы она не грохнулась… – озабоченно вторила ему мама. – Вдруг провод перетрется? Только папа повернулся, чтобы идти за стремянкой, как люстра, словно в насмешку, замерла, будто ничего и не было. – Она уже не первый раз так, – решила сообщить я. Папа нахмурился и принес-таки стремянку. – Все в порядке с проводами. – Он попытался подтолкнуть люстру, чтобы она начала крутиться, но она только покачнулась и снова замерла. Пришла бабушка, встала в дверях, сложив на груди руки, и долго смотрела на вертлявый светильник. Потом укоряющим тоном, будто мы были в чем-то виноваты, сообщила, что они с дедушкой получили эту массивную антикварную красавицу в подарок от дедушкиной родни. Она очень старинная, может быть, даже революцию видела. Или нет. И никогда, за все время своей службы, их не подводила. Поскольку историю люстры мы уже неоднократно слышали, то деликатно промолчали. Бывало, что бабушка рассказывала одни и те же истории из своей жизни одними и теми же словами и очень удивлялась и обижалась, если ей на это указывали. Мама иногда раздражалась, но чаще мы просто молчали и слушали, чтобы бабушку не обидеть. На этот же раз к уже знакомой истории бабушка добавила что-то новое: – Андрей Васильевич, помнится, рассказывал, что у него на старой квартире тоже лампа ни с того ни с сего крутилась. И как-то был у них в гостях его друг-художник, заметил это и сказал: «Эк у вас черти лампу крутят! Почистить надо квартиру!» – Да, сделать уборку никогда не лишне. Особенно у него, насколько я помню, – оборвала бабушку мама. Та встрепенулась, как боевой конь при звуках трубы: – Перестань, Санда, ты отлично поняла, что речь об освящении квартиры! – Мам, Андрей Васильевич алкоголик, и друзья у него всегда были такие же. Мало ли что им мерещилось! – с укоризной заметила мама. – У них там, может, в каждом углу черти чего-то там крутили! Но бабушка стояла на своем: – Он тогда еще не пил! И почему если художник, то обязательно сразу пьяница? Этот его друг, кстати, потом в монастырь ушел! В молодости у бабушки был роман с одним известным художником. Не знаю, почему уж, но мама всегда над этим фактом подтрунивала, выводя свою мать из себя. Так что на любые замечания о художниках бабушка реагировала очень нервно. Мама со вздохом закатила глаза, показывая, что спорить бесполезно. Бабушка еще больше вспылила. Папа только усмехался, устроившись в уголке с планшетом. В общем, все остались при своем мнении. – Бабушка, а как он их видел, этот художник? Ну, чертей? – тихонько оттаскивая бабушку в коридор подальше от стычки, поинтересовалась я. Она сначала грозно глянула на меня, но, убедившись, что я не собираюсь прикалываться, тоже тихо ответила: – Говорил, что домашняя нечисть часто выглядит клубочками пыли. Потому сразу и не поймешь. Зря мама твоя так. И будто он видел, как вокруг лампы эти самые комочки пыльные крутились. В какую сторону крутятся, в ту и лампа. – А что потом с Андреем Васильевичем стало? Вопрос бабушке не понравился, она поджала губы и метнула сердитый взгляд в сторону родительской комнаты, где мама продолжала выступать по поводу любителей горячительных напитков и творческих личностей. – Что-что! А тебе что? – Так что? – не отставала я. – Попал с нервным срывом в психушку, и там его залечили. Тихий стал. Потом пить начал и помер. Но нервный срыв у любого человека может быть. Не обязательно у сумасшедшего или алкоголика! Понятно, что с такими подробностями объяснение про крутящуюся лампу теряло всякий смысл. Даже если и имело долю правды. Поэтому-то бабушка и злилась. И все бы ничего, но буквально вчера мама опять наезжала на меня по поводу уборки. – У вас с бабушкой в комнате аж шарушки пыли катаются! – пеняла она мне. – Нельзя же быть такой грязнулей, дочь! Вы же этим дышите! Прямо перекати-поле по полу мотаются, а ей хоть бы хны! Я хотя и удивилась, потому что ничего такого не замечала, но особого значения ее словам не придала. А потом просто прошлась пылесосом по углам, хотя никакой сверхъестественной грязи и пыли не заметила, уж тем более перекати-поля. Можно было бы встать на защиту бабушки и съехидничать что-нибудь по маминому поводу, но я понимала, что никогда этого не стану делать. Иначе в психушку попаду и я. – Нет, ну ты посмотри! – Бабушка вышла из кухни, держа обеими руками вешалку с юбкой, в которой легко было признать теткину собственность. – Вот ведь шебутная! Всех на уши поставила, а сама ее на самом видном месте развесила. Говорила же сама, что на двери повесила, так ведь и висит. Покачивая головой и посмеиваясь, бабушка отнесла юбку в Люлину комнату. Дверь, кстати, снова была приоткрыта, а конверта, который тетка подкладывала для устойчивости, нигде не было. Я не стала акцентировать внимание на том, что, когда я завтракала уже после Люлиного ухода, никакой юбки на двери и вообще нигде в обозримом пространстве не висело.