Старый дом Насти

Раздался звонок в дверь. Потом еще один. Мне совершенно не хотелось идти открывать. Но, судя по всему, больше было некому. В Люли-ной комнате надрывалась музыка. Человек вообще не считал нужным реагировать, если его напрямую это не касалось. Я, раздраженно бормоча, по дороге включив свет в прихожей, не спеша подошла к нашей входной двери и, отперев, распахнула. В предбаннике стоял какой-то незнакомый старик. Свет был выключен, а общая входная и соседская дверь были закрыты. – Здрасьте, – машинально сказала я с недоумением. Объясню свое удивление. В общий тамбур никак нельзя попасть постороннему, если у него нет ключей и если ему не открыли мы или соседи. Из предбанника могут звонить только из соседней квартиры, поэтому нет нужды предварительно спрашивать: «Кто там?» Потому и глазка в двери, ведущей непосредственно в квартиру, нет. Они вообще, эти двери, как межкомнатные, одним ударом ноги вышибаются. Никто, правда, так не делал, но теоретически можно. Папа говорил. С соседями мы дружим, поэтому от постороннего вторжения укреплена только общая входная дверь, выходящая непосредственно в подъезд, на лестничную клетку. Значит, старик пришел от соседей. Непонятно только, зачем закрыл за собой дверь и почему не включил свет. Стоять в полной темноте в таком маленьком замкнутом пространстве не здорово. – Вы к кому? – спросила я, потому что старик молчал. Невысокий такой, коренастый. Лицо смутно знакомое, не очень приятное. В какой-то серой рубашке навыпуск. Штаны спортивные, что ли, на коленях пузыри. Что на ногах – я не успела рассмотреть. И тут лицо старика внезапно исказилось не то гневом, не то злобой. Неожиданно и страшно. И он заорал мне прямо в лицо хриплым, глухим голосом. Просто заорал: «А-а-а-а!» Вообще не думая, я захлопнула дверь прежде, чем он успел сделать шаг вперед, и заперла на два оборота. Он там продолжал стоять в полной темноте и орать. Да он какой-то ненормальный! Как он попал к нам в предбанник? Где соседи? Что ему надо? – Люля! – крикнула я. Голос жалко сорвался. Я кашлянула и позвала погромче и более твердо: – Тетя Юля! Пусть безумный старик знает, что я дома не одна. Мало ли какая эта тетя. Может, мастер спорта по сумо! Только вот моя тетка не откликалась. За дверью чуть притихший безумец с новой силой заорал. Может быть, она забыла выключить музыку, а сама умотала? С ней такое бывало. Нет же, она должна быть дома: Люлины ботинки виднелись в стойке для обуви, а вот домашних тапочек не было. – Убирайтесь! – тоже что есть силы крикнула я. – Я вызову полицию! Но почему-то вместо того, чтобы снять трубку с нашего раритетного аппарата и исполнить угрозу, я метнулась к шкафу, выдвинула нижний ящик с инструментами и достала молоток. На случай, если вдруг страшный старик станет ломиться в дверь. Но он просто там орал. Просто орал. Это было невыносимо! Мне захотелось плакать. Надо звонить в полицию. Сказать, что незнакомый старик за дверью орет. А они спросят, ломится ли он к нам. Соврать, чтобы приехали быстрее? Незнакомый, а где-то я его видела. Серый такой. Он еще и звонить в дверной звонок начал. Орал на одной ноте и звонил. – Все, я звоню в полицию! Набираю! – попыталась я перекричать этот невыносимый шум. И ничего не сделала. В памяти всплыла обклеенная обоями лестничная клетка. Но это было во сне!.. Вдруг этот сводящий с ума хриплый голос заткнулся. Сначала он, потом дверной звонок. Я прислушалась. Руки вспотели, ручка молотка чуть не выскальзывала из них. В предбаннике стояла мертвая тишина. В памяти всплыла обклеенная обоями лестничная клетка. Но это было во сне!.. Вдруг этот сводящий с ума хриплый голос заткнулся. Сначала он, потом дверной звонок. Я прислушалась. Руки вспотели, ручка молотка чуть не выскальзывала из них. В предбаннике стояла мертвая тишина. Когда хлопнула соседская дверь, а в замке нашей загремели ключи, я аж подпрыгнула. Но на всякий случай покрепче перехватила молоток. Я ожидала чего угодно. И тут-то уж точно позвонила бы в полицию. – Ты чего здесь торчишь? Что-то отвалилось? – не слишком заинтересованно спросила тетя Юля, запирая за собой дверь. – Ты откуда пришла? – От Веры. А что? – Я не заметила, что ты ушла. Обычно, уходя к соседям, мы двери не запираем. А смысл? – Ну, это твои проблемы, что ты ничего не замечаешь! – фыркнула тетка пренебрежительно, направляясь к себе в комнату. – Я-то точно ни перед кем отчитываться не буду. – Тетя! У Веры, кроме тебя, кто-то был в гостях? Люля повернулась и внимательно посмотрела на меня. – Ты же слышала: я не обязана отчитываться перед тобой. – Там в предбаннике был страшный старик, он орал. Звонил и орал. Незнакомый. Вы слышали? – Делай лучше уроки, Анастасия. И положи наконец молоток, если не собираешься ничего чинить. Твои попытки привлечь к себе внимание глупы. И шпионить отвратительно. Пока Санде говорить не буду, но, считай, предупредила. – Но, Люля… – начала было я. Люля странно улыбнулась и тихо, но внятно проговорила: – Умирает изнутри. Сначала я подумала, что мне показалось. Мы смотрели друг на друга. Похоже, не показалось. – Не надо, не пугай меня. Дурацкий, жалобный голос! Почему я веду себя как дура? Моя тетя фыркнула и ушла в свою комнату. Я машинально последовала за ней и остановилась только у закрытой двери в теткину комнату. Увидела, что продолжаю сжимать в руке молоток. Я так была гораздо больше похожа на маньяка, чем кричащий старик, из-за этого на меня напал приступ неприятного смеха. Потом я опять словно увидела себя со стороны, как стою перед закрытой дверью в теткину комнату с молотком наперевес и истерически трясусь в приступе смеха. Это было настолько по-идиотски, что я расхохоталась в голос. Впрочем, тетя Юля вообще никак не отреагировала. Кое-как справившись с собой, я не отнесла молоток на место, а зачем-то положила на кухне на одну из полок, куда никто лишний раз не лазил, между банками с крупой. Это замечательные старинные железные банки, на каждой надпись: «КРАХМАЛ», «МУКА», «САХАР», и ни одна из них не соответствует содержимому. В «КРАХМАЛЕ», к примеру, всегда находился рис, все это знали. Когда-то бабушка при помощи скотча наклеила нужные надписи, но они все уже давно отклеились и потерялись. Я подумала: «Жаль, что у нас больше нет такой пустой банки. А то можно было бы спрятать молоток в какую-нибудь „МАНКУ“». Думать о том, что я, возможно, свихнулась, совсем не хотелось. Надо было принять либо мое сумасшествие, либо то, что меня донимает паршивая нечисть. Исключительно меня. Почему именно меня?! И чего я испугалась какого-то старика? Ну орал, ну появился неизвестно откуда и туда же пропал. Плевать, плевать! Вот что у меня действительно отлично получалось, так это следовать семейной традиции: закрывать глаза на очевидные неприятности, находя им пусть и не убедительные, но оправдания. Лишь бы ничего не предпринимать. Если бы я сейчас переписывалась с 4uWi4ka4u, то поставила бы очень грустный смайлик…