холод, боль и чонин

      дождь. пусто. у сынмина есть только холод, боль и чонин. теперь только холод и боль. 23 июля.       двое парней бегут по полю, пытаясь убежать от самого большого страха чонина - богомола. пересекая поле, они бегут к маленькой дорожке, что ведёт в лес, а может к пруду, а может быть там тупик. никто не знает. перебегая через дорожку, их глазу открывается вид на луг с цветами.        — я чуть фотик не посеял из-за тебя, — как обычно ворчит сынмин. бежащий впереди чонин, оборачиваясь, улыбается другу.       запыхавшись, они падают среди васильков и ромашек, поудобней устраиваясь друг на друге. фотоаппарат, который до этого висел на шее минни, откладывается на траву из-за желания йенни устроится на груди у друга. теплое солнышко оставляет на лицах обоих незаметные пятнышки-веснушки. ни единого звука. лишь маленькие отголоски ветра, которые слегка смягчают такую жару. пока сынмин видит наверное уже десятый сон, чонин смотрит, как сменяются облака на небе. с виду может показаться, что им так легко и свободно. но нет.       завтра обещали дождь. чонин завтра умрёт. он чувствует это. он болен. неужели его маленькая душонка, ещё не повидавшая все прелести жизни боится дождя. нет. он бы хотел много чего ещё сделать. например, сказать те самые заветные слова кому-то, точнее сынмину. он без ума от него. от его прекрасного личика, которое напоминает ему пёсика, от его постоянного ворчания, от всего того, что он делает. взглянув на него, хочется просто забыть про весь мир и окунуться в его объятия. а ведь чонин не любит обниматься. сынмин постоянно пристаёт к нему, тиская, а чонин наигранно противиться этому. в такие моменты не хочется его отталкивать, хочется просто остаться так, зажманным в руках друга.       чонин аккуратно приподнимается на локти, чтобы не спугнуть минни, продолжая всё также задумчиво смотреть в небо. он вглядывается в облака, будто прощается с ними. сейчас на душе непонятно что. тепло и холод, счастье и пустота. всё, что он хочет сейчас, лишь забыть про свою болезнь и насладиться последним безмятежным деньком.        — "как тяжело жить", — думает чонин, продолжая изучать облака. вырисовывается какая-то белиберда. он боится. чонин боится умирать.       сынмин начинает морщиться от яркого солнца, что так долго пекло его. завидев, что чонин не спит, он также поднимается на локтях и смотрит в его глаза. он видит это. глаза, из которых высосали всё. всю ту радость, весь тот огонь жизни.        — я знаю, у тебя есть что-то на душе, но ты этого не говоришь, — невзначай произносит сынмин и также устремляет свой взгляд в небо. вспоминая о брошенной вещи, он оборачивается и берёт в руки заветный фотик, наводя камеру на друга.       *щелк*       нет. он ничего ему не скажет. сейчас он должен быть счастлив. чонин не хочет говорить до последнего ему всё. сынмин до сих пор не знает, сколько ему осталось. до сих пор не знает, что тот болен, и его не вылечить. до сих пор не знает о чувствах, что таятся в душе светловолосого мальчика, который без ума от своего друга.        — о чём ты? — наигранно удивляется чонин и фирменно по-лисьи улыбается.       сынмин готов отдать всё за улыбку чонина. но только не за эту улыбку, за искреннюю улыбку. он видит, что младший всеми силами пытается показать, что всё хорошо. но не всё хорошо. чонин улыбается.        — что было бы, если мы жили последний день? чтобы ты сделал, сынмин?       *щелк*       этот вопрос вводит в ступор минни. что за вопросы такие? откладывая фотоаппарат, взор устремляется на парня, сидящего рядом.       сынмин не понимает. он видит каждый день эту горечь в глазах, каждый день зажимает чонина, ведь только после этого та горечь в глазах друга стихает. но что сегодня? горечь сменилась отчаянием. сынмин хочет помочь, хочет перестать видеть всю эту боль в глазах того, кто ему не безразличен.       трус. сынмин трус. не может сказать своему другу о том, что чувствует. скрывает постыдные для него чувства. почему? он не нужен йенни. кто это сказал? он сам себе это сказал. ведь чонин не делится с ним своей болью, значит не доверяет, а если не доверяет, значит сынмин вовсе не нужен чонину. тогда о каком признании может идти речь? если бы только сынмин знал, что творится в голове светловолосого, он бы смог всё понять. что-то не складывается. но что он упустил?        — почему ты спрашиваешь? — с опаской смотрит на чонина сынмин. что-то не так. но что?        — просто стало интересно        — если бы мне оставался лишь день, то я бы прожил ещё один день с тобой также, как мы сегодня его провели, - смотря в глаза чонину, улыбается старший. мысли сынмина съедают его:        — "тебе стало легче? ну посмотри же на меня, йенни, покажи свои глазами, что тебе стало легче? хоть немного доверься мне..."       чонин не смотрит на него. стыдно и больно. 24 июля.       больше ему не стыдно и не больно.