Я жизнь люблю.

— Я жизнь люблю. Она моя. Она добра ко мне. Она размазал меня.. Кхе! — Из окровавленного рта вылетел белоснежный лепесток с ярко-алыми разводами. Эту магловскую песенку повзрослевший волшебник случайно краем уха услышал у пробегающий мимо молодёжи. Драко подтёр уголок губ тыльной стороной ладони, запечатанной холодной драконьей кожей перчатки. По улицам Лондона шёл непрерывный ливень уже как несколько дней. Малфой, не в силах наблюдать за тем, как увядает от болезни Нарцисса, пропадал по пабам и мрачным скверам, лишь бы не вспоминать.. Не вспоминать тяжесть потери отца от Поцелуя. Не вспоминать пустые глаза матери после похорон. Не вспоминать округлённые от страха и непонимания свои собственные, когда на очередном министерском собрании он впервые закашлялся и выплюнул чуть ли не бутон дракловой хризантемы. Не вспоминать чудесную зелень омута из-под круглых очков, в которой хотелось утопиться. Конечно, позже он прочитал об этом страшном проклятии, как "ханахаки". Оставшиеся верными дому Малфоев домовики слышали отчаянный вой из комнаты молодого хозяина, когда тот прочитал о способах избавления от этой болезни. — Я выдам добровольно, что мне сказала жизнь.. Когда.. кхе! Кому то больно, кому то заебись. — Драко тряхнул мокрой головой и со слипшихся прядей во все стороны посыпались капли воды. Это не помогло. Вода всё равно заливала глаза, уши и уже насквозь промокшую одежду, но парню нравилось. Так он чувствовал себя легче, теряясь в потоках. — Драклов Поттер! Ну почему всегда ты?! Почему во всех моих проблемах всегда виноват ТЫ! Золотой мальчик?! Да мандрагоров хрен ты! Суёшь свой очкастый нос, куда не просят! — У Малфоя была последняя ночь, когда он мог выпустить все свои эмоции в никуда. Завтра с утра назначенна операция по извлечению бутонов из лёгких, и его предупредили, что возможно потеряются все чувства. Слизеринский принц превратится в глыбу холодного и безчувственного мрамора, каковым его всегда и считали. — А может, оно и к лучшему? К ЛУЧШЕМУ, ПОТТЕР, ВЕДЬ ДА? Я перестану узнавать твои нерасчесанные патлы в каждом забытом Мерлином углу Министерства, перестану засыпать с твоим образом у себя в голове? — С каждым словом, голос белокурого парня раздавался всё тише, пока совсем не смолк. Вместо крика, по безлюдному парку промелькнул тихий всхлип, а рука в перчатке быстро смахнула слезу с покрасневшей щеки, как будто кто-то мог застать за плачем, даже если бы увидел именно её, среди всех ледяных капель. Да, у Драко был ещё один вариант, кроме операции. Гарри Поттер мог бы признать взаимную симпатию к нему и тогда бы всё обошлось. Но маленький загнанный мальчик внутри большого и злобного слизеринца, не давал и шанса хотя бы подойти и заговорить с Поттером. Через неделю, в Отделе Тайн Министерства, на утреннем собрании появился высокий, беловолосый мужчина, после недолгого отсутствия. Из-под идеально выглаженного воротника торчала повязка, свидетельствующая о том, что операция всё же состоялась. Все присутствующие обратили внимание на то, что ранее задумчивое и рассеянное лицо, приобрело стальные нотки во взгляде и полное отсутствие эмоций в мышцах. Во время обеда, Драко, как обычно, занял столик подальше от выхода из столовой, чтобы ничто не мешало ему погрузится в чтение документов, переодически пытаясь засунуть в себя хоть кусок дрянной еды, что подавалась здесь. — Привет. Я присяду? — На стул напротив приземлился кто то очень неуклюжий и не ценющий личное пространство. Малфой поднял глаза от бумаг и видимо удивление так сильно отразилось на его лице, что собеседник немного хихикнул. — Просто практически все места заняты и я подумал, что ты будешь не против, если я поем с тобой. Лохматый парнишка обвёл взглядом почти пустой зал и пожав плечами, продолжил болтать о каких то рабочих пустяках, хотя их отделы соприкасаются только если на собраниях. Драко, от такой наглости невежливо икнул, от чего в тарелку с тыквенным супом вылетел небольшой лепесток белой хризантемы..