I will be there even as a ghost

— Да, бельчонок, у тебя что-то срочное? Я сейчас немного занят, — чуть раздраженный, но снисходительный и ласковый голос Минхо услышал мужчина в белом халате, держа у уха телефон совершенно другого человека.  — Здравствуйте, я доктор Сан, вы Ли Минхо?  — Да, всё верно, это я. Что случилось? — тон уже взволнованный и напуганный. — Вы были в списке экстренных контактов  Хан Джисона. Дело в том, что этот молодой человек поступил к нам с попыткой суицида и сейчас находится в реанимации, Джисон, вероятнее всего, пытался вскрыть себе вены кухонным ножом, на обеих руках достаточно большие и глубокие раны. Вы сможете подъехать в ближайшее время?  — Боже, бельчонок, — голос в трубке прозвучал слишком горько, — Да, конечно, я сейчас же подъеду.  — Хорошо, ждём, — последнее, что сказал господин Сан, прежде чем сбросить вызов.  Ли выбежал из здания головного офиса, бросив секретарю грозное «отменить все планы на сегодня». На вопросы, летевшие ему в спину, Хо не отреагировал. Самое последнее, о чем он сейчас мог думать это контракт, который должен был подписать сегодня Минхо —владелец крупной строительной фирмы «M&H».   «Что у тебя случилось, мой бельчонок? Что произошло? Неужели всё стало настолько плохо?». С этими мыслями мужчина завел двигатель своей машины и рванул в сторону больницы, где сейчас при смерти находится его мальчик, его любовь, его луч света в этой никчемной и однообразной жизни.  Хан — парень, с которым они были вместе вот уже два с половиной года. Познакомившись ещё пять лет назад, когда Минхо был в старшей школе, он был уверен, что судьба подарила ему Джисона как ориентир, маяк, что-то светлое и комфортное. На тот момент ему приходилось не сладко, ибо после раскрытия своей ориентации от него отвернулись друзья, родители, что с балкона выкинули все его вещи и сменили замки. В школе парень стал козлом опущения и отбросом. С ним не разговаривали, не общались и не взаимодействовали не только сверстники, но и некоторые учителя. Те, к слову, начали заваливать Ли по своим предметам и подговаривали других делать тоже самое. Вообщем, где-то пять лет назад вся жизнь Минхо пошла по наклонной. Хотя нет, она не пошла, она просто канула в бездну, в черную дыру, засасывая за собой и его самого.  На момент появления младшего, Хо уже порядком вымотался, он каждый день засыпал с мыслью: «можно я проснусь примерно никогда?», а просыпался, шептав усталое: «почему я снова жив?». Хан вытащил его из всего дерьма, помог справиться со всеми трудностями, он, в свои неполные семнадцать, заново научил старшего жить, помог полюбить жизнь и благодарить её за каждый подаренный  день.  Эта тактильная катастрофа, с пухлыми бесподобными щечками и искрящимися оленьими глазками поставила его на ноги, поверила в него всей душой, отдалась ему всецело, вытесняя своей энергией всё, что мешало старшему жить нормально. Этот прилипчивый, бесцеремонный и абсолютно добрейших Хан Джисон стал для него самым главным человеком в жизни, но спустя два с половиной года, они серьёзно поругались. Не видев своего младшего где-то неделю, Хо погряз в мыслях о том, что никогда больше не отпустит от себя этого белкоподбного урагана. Собравшись с силами, он отправился к младшему и глупо, застенчиво и совсем не романтично признался ему во всём. Прямо и без утаек Минхо рассказал ему всё, что чувствует к Хану и второй, давая понять, что всё взаимно просто взял и поцеловал теперь уже своего парня.  Пара съехалась сразу же как младший закончил школу. В собственную квартиру, которую купил Хо на свои первые большие деньги, принесенные недавно созданной строительной компанией «M&H». Всё просто, буква «М» — первая буква имени владельца, «Н» — первая буква фамилии маяка владельца, то есть Хан Джисона. Именно он помог Ли найти силы и сделать то, чего так давно хотел — создать свою фирму. И у них всё получилось. Вместе они создали отдельный мир, в котором не было никого кроме них, а в обычной жизни они породили компанию,что за короткие сроки смогла получить  известность и расшириться во несколько раз. Их жизнь была наполнена чем-то поистине прекрасным — друг другом.  И всё было бы также хорошо, если бы однажды, на фоне огромного количества стресса и переживаний младший не впал в глубокую депрессию, которая затянулась на полтора месяца, в течении которых Хо не отходил от Джисона ни на шаг. Суицидальные мысли каждый день разрывали голову Хана, врачи предлагали лечь в больницу и пролечиться там, но Минхо сказав, что всё можно устроить дома, оплатил врачей, препараты и самое необходимое, лишь бы его бельчонок не покидал зону своего комфорта. И всё, казалось, было хорошо. Да, Джи уже не светился так как раньше, но и не пытался убить себя при любой возможности. Теперь для младшего обычная жизнь казалось чем-то рутинным и обыденным, недостойным интереса, поэтому он начал искать адреналин в мотогонках, прогулках по краю крыш и мостов. Это не могло не пугать старшего, поэтому, вновь обратившись к психиатру, Хану выписали таблетки, которые делали из него тихого и молчаливого мальчика, закрывающегося от всего и всех в своей голове.  Около пары недель назад старший уехал в командировку на неделю, оставив парня без нужного присмотра и именно это стало роковой ошибкой. По приезде Ли обнаружил, что Ханни стал более общительным и даже радостным, но такая резкая смена в настроении любимого немного напугала его, потому что каждую ночь он слышал тихие всхлипы младшего, уткнувшегося в грудь Минхо. На все вопросы улыбчивое: «не переживай, просто много эмоций за день». Но сегодня утром, уезжая на работу, Хо исчерпал годовой запас удивления, ведь проснувшись, он обнаружил на столе вкуснейший завтрак, приготовленный его мальчиком, который обычно боялся даже близко подходить к плите. А перед выходом Джисон подошел к нему с серьезным лицом, его глаза выражали какую-то непомерную горечь и вину(?). Хан простоял перед Минхо около двух минут, исследуя большими зрачками лицо своего парня, как-будто пытался запомнить, а потом подошел и обнял. Просто обхватил талию старшего парня своими изящными ручками и прижался к нему так крепко и чувственно, что у старшего перехватило дыхание, он всем телом почувствовал всю любовь белкоподобного. Напоследок, оставив нежный и будоражащий поцелуй на губах Ли, Хан слишком виновато и слишком умоляюще сказал:  — Пожалуйста, всегда помни как сильно я тебя люблю, запомни, что ты самый лучший человек, Минни.  Окончательный оторопев Хо выдал:  — Всё в порядке, бельчонок? Я тоже очень сильно люблю тебя, ты же знаешь, я никогда не сомневался в тебе. Ты самое светлое, что есть в моей жизни, — и робко поцеловав вновь посмотрел на Джи.  Второй слишком грустно улыбнулся, а в глазах сияли какие-то непонятные эмоции, что были сродни с тоской. И изменения, на дне шоколадных глаз плескались слова и просьбы о прощении.  Слишком очевидно. Слишком сложно. Слишком удивительно. Слишком сложно. Слишком тяжело. Слишком больно.  Весь сегодняшний день был слишком.  «Потерпи немного, бельчонок, я скоро буду рядом с тобой, я всегда буду рядом, я так люблю тебя.» — последнее о чем подумал Минхо и выжал педаль газа ещё сильнее.  Машина с ревом пролетела несколько перекрестков и скрылась за зарослями высоток. <3 *прошло полтора месяца* — Доброе утро, Хан Джисон, — открыв дверь больничной палаты, начал доктор, — Сегодня оно по-настоящему доброе, потому что мы наконец-то попрощаемся с вами! Как вы себя сегодня чувствуете? — Всё отлично, господин Сан, спасибо. А во сколько меня сегодня можно будет забрать? Мне нужно позвонить Минхо, чтобы он заехал за мной, — врач тут же помрачнел, но затем заговорчески улыбнулся и ответил спокойным объясняющим тоном. — Джисон, мы же уже говорили с вами о том, что после этой больницы вам предстоит провести пару месяцев в другой, потому что попытка суицида — серьёзная вещь и я не могу оставить её без внимания просто отпустив домой. У нас с вами нет гарантий того, что вы не повторите её снова. — Да, конечно, я понял, господин Сан, но мне в любом случае нужно будет сообщить Минхо о том, куда вы меня отправите. Сан виновато улыбнулся и пообещав зайти днём, вышел из палаты. Хан лежал на своей кровати. Все его мысли были заняты предстоящей выпиской. Он, к слову, был крайне не согласен переезжать в другую больницу. Он мог поклясться, что как только Хо об этом узнает, сразу же разнесет всех и отвезет домой, снова наймет врачей и он сможет оправится от всего в родном и комфортном месте. За раздумьями он не понял, как его поглотило царство Морфея, а открыв глаза перед ним сидел его улыбчивый Минхо и аккуратно поглаживал ноги. — Ой, Минни, привет, я не слышал как ты вошел, — начал было сонно младший, но старший взял его за руки, не дав продолжить. — Всё хорошо, бельчонок, я не хотел тебя будить, ты такой хороший, когда спишь, — от такого родного прозвища в груди потеплело, необъяснимая тоска никуда не делась, но за последний месяц она стала вечным спутником Хан Джисона и он уже научился с ней справляться, поэтому парень снова засунул её в самую глубокую часть души и решил просто приятно провести время с человеком, которого любит больше, чем кого-либо ещё. — Хо, тут такое дело. Меня хотят перевести в новую больницу, только… В психиатрическую вообщем. Конечно, господин Сан сказал, что эта клиника частная и там не будет столько ужасов, сколько рассказывают, но…Я не хочу туда, понимаешь? Мы же сможем договориться и оставить меня дома, да? Вопросы, что так ранимо звучали голосом Джи, отдавались болью где-то меж ребер. Старший виновато улыбнулся, вероятно, чтобы приободрить своего парня и вздохнув, выдал: — Нет, Ханни, у нас уже не получиться договориться, к сожалению, в этот раз мы ничего не сможем поделать. — Тогда я просто возьму и откажусь, я же не совсем псих, чтобы теперь по психушкам шляться, — тон младшего был похож на ураган, который набирал свою силу для новых разрушений. — Конечно нет, бельчонок, но мы не сможем отказаться, это обязательно, понимаешь? Нам надо будет это пройти. — Но почему обязателено, Хо? Неужели только из-за попытки, я теперь буду мучаться в стенах псих больницы? — Хо мгновенно погрустнел, его глаза перестали выражать что-либо кроме безграничной любви, а младший тем временем продолжал заваливать вопросами своего парня, словно не замечая резкой смена настроения Ли, — Что со мной, Хо? Почему я обязан лежать там, где мне явно не место? — Я люблю тебя, бельчонок. Это просто надо пережить, понимаешь? Мы вместе пройдем через всё. Я люблю тебя, — горько. Каждое слово было пропитано горечью и отчаянием, извинениями, виной, бесконечной безусловной любовью и холодом. Стоп. Что? Холод? Да, то чем веяло от него уже какое-то время. Холод не выражался по отношению к самому Джи. Просто его голос стал менее эмоциональный и живой. «Живой мертвец» шутил про себя Джисон, но даже это не могло утихомирить их любовь, поэтому младший предпочел закопать мысли о холоде там же где и оставил свою необъяснимую тоску. А чего переживать то? Вот он Минхо. Здесь, рядом, такой же как и раньше. Любит, проявляет заботу и смотрит на него своими огромными кошачьими глазами. В голове и так слишком много всего, не нужно забивать её тем, что появилось из ниоткуда и проявляется только непонятным слабо покалывающим ощущением в глубине гортани. <3 — Хей, Ханни, смотри скорее, — Ли показывает какой-то журнал. На каждой его странице изображены айдолы. Они такие правильные, аккуратные, без единого изъяна. Джисон смотрит прямо на них. В них. Лица вызывают чувства тревоги. Кажется, ещё немного и они возьму и заговорят, вылезут из своих бумажных обличий и появятся прямо тут, страшно. От чего-то стало душно. Воздуха не хватает. «Паническая атака» пронеслось в голове. Хо наблюдает за резко побледневшим парнем и не понимает что вообще произошло. Вроде его любимый журнал, новый выпуск. Что же произошло? Почему сейчас бельчонок рвет ворот своей рубашки и жадно глотает ртом воздух. На его лице застывает гримаса ужаса, всё тело сковывает, пальцы немеют. В голове белый шум. Ли окрикивает парня, но тот его не слышит, не видит. Глаза уже заполонила пелена удушающих слёз. —Что же делать, Ханни? — в голосе паника и непринятие. Минхо продолжает искать выход из этой ситуации. Врача ему не позвать. Это аут. Его любимый драгоценный мальчик сейчас задыхается прямо на его глазах. А он…Он ничего не может с этим сделать. Джисон продолжает хвататься за горло, шкрябать по нему ногтями, будто пытается разорвать себе глотку и впустить воздух, а Минхо смотрит и всё ещё не понимает. Как и чем он может помочь? Он не двигается, стоит, затаив дыхание, Хан уже почти не дышит. Вот и всё, вот такая глупая смерть в приступе паники и удушья, всё так и было бы, если бы в один момент не нажалась кнопка экстренного вызова бригады. <3 *в это же время на посту врача* — Как думаешь? Скоро этого Джисона выпишут? — раздается в пустом, слабо освещенном коридоре голос одной из медсестер. — Да кто же его знает? Его перевели после попытки суицида, а сейчас он стал совсем плохой. Практически ни с кем не разговаривает, никому не отвечает, иногда просто в стену залипает. Хотя, я однажды слышала, что он разговаривал сам с собой. Просто ходил и разговаривал. Поговаривают, что он вообще не в себе. — Джени, конечно он не в себе, если ты забыла, мы в психиатрической больнице работаем. — И то верно, — с пониманием вздохнула Джени, — Кстати, скоро там смена закончиться? Хочу отметить сегодняшний день красным цветом. Ни одного срыва или вызова. Так спокойно. — Сейчас посидим ещё минут десять и поедем. Девушки продолжали сидеть на своём месте и мечтать об окончании первого за их жизнь спокойного дня. Они изредка перешептывались, волной пуская звонкий девичий смех по длинному больничному коридору, так прошло уже семь минут и ни одна из девушек уже не сомневалась, что этот день станет их самым счастливым. — Ну что? Закругляемся? Осталась пара минут, — первой не выдержала конечно же Джени. Она подорвалась с места и начала укладывать все бумаги на стол, а вторая начала запирать все ящики с тяжелыми и важными препаратами. Вот он. По-настоящему радостный конец дня, обе девушки переглядываются и со смехом снимают надоевшие больничные шапочки. Смех, отлетающий от стен прокатывает раскатом грома, но его резко прерывает звук, который оповещает дежурных врачей о вероятном приступе в одной из палат. Сегодня это палата под номером 132. — Пошли, везучая, — с разочарованием одна из девушек подзывает подругу, попутно надевая на себя головной убор, — похоже, наша смена затянется. — 132? Это разве не палата того самого Джисона? Может позовем доктора Чхвэ? — Да, Джен, там Джисон, но прежде, чем позвать кого-то старшего нужно удостовериться в том, что ему не просто в голову взбрело потыкать на кнопочку. <3 Прошла ровно неделя с первого серьезного приступа. Образ того дня надолго, а может быть и навсегда, отпечатался в памяти двух подруг, забежавших в палату Джисона. Парень, задыхающийся то ли от приступов рыданий, то ли от удушья одной рукой вцепившись себе в волосы, а другой ногтями драл себе кожу в области горла. Джени сразу же убежала за главным врачом — господином Чхвэ, он лично вел больничное дело Хана. Мужчина, к слову, примчавшись буквально через минуту, вколол парню сильное успокоительное и, призывая дышать глубже, смог хотя бы немного успокоить истерию пациента. Джи, немного отойдя от удушья начал судорожно искать глазами любимую фигуру, что ровно до начала приступа находилась рядом с ним. Он заплакал, не найдя столь любимого человека рядом. Тихие всхлипы и такое, полное надежд, мольб и любви «Минни», ещё долго звучало в палате номер 132. В голове младшего просто не могло уложиться то, что старший мог просто сбежать, вероятно, его выгнали и он просто не смог быть рядом. Хотя, в его черепной коробке так же допускались мысли о том, что Минхо просто устал от такого Хана. И это вполне понятно. Весь месяц, что Джисон находиться в больнице, Ли постоянно старается быть рядом, всегда поддерживает и ни за что не злиться. Он не обиделся, когда в один момент Хан послал его куда подальше и сказал, что не любит. Не отвернулся, когда организм Джи, на фоне тяжелых седативных, отторгал любую еду и его полоскало целыми днями. И было не страшно, старший был рядом. Всегда. Каждый день он приходил утром и уходил уже ближе к ночи. Хо никогда не заставлял младшего извиняться или чувствовать себя виноватым, но сегодня прошла уже неделя с его последнего визита. Препараты, под которыми лежал всю эту неделю, Хан, очень плохо сказывались на его самочувствии. Есть не хотелось. Встать он не мог. Сил не хватало даже на то, чтобы просто сесть, что уж говорить о выходе на прогулку или в столовую? Сегодня, на седьмой день без старшего, Джисон смирился, понял, что вся история их безупречной и чистой любви закончилась. Смирение вычистило голову Хана. Теперь не было мыслей, что делали черепную коробку безумно тяжелой. Вместе со смирение пришло опустошение. Сначала болезненно, а потом без всего. Черно. Пусто. Не больно. Не страшно. Никак. Силы появились сами собой. Он смог встать и дойти до столовой, впихнул в себя несколько ложек супа, что было большой победой. На следующий день смог выйти на недолгую прогулку. Именно так каждый его день был переименован в день сурка и простое бесцветное существование. Проснулся, поел, принял таблетки, поспал, поел, погулял, посидел в палате, снова поел, принял таблетки, лёг спать. Проснулся, поел, принял таблетки, поспал, поел, погулял, посидел в палате, снова поел, принял таблетки, лёг спать. Проснулся, поел, принял таблетки, поспал, поел, погулял, посидел в палате, снова поел, принял таблетки, лёг спать. Проснулся, поел, принял таблетки, поспал, поел, погулял, посидел в палате, снова поел, принял таблетки, лёг спать. Проснулся, поел, принял таблетки, поспал, поел, погулял, посидел в палате, снова поел, принял таблетки, лёг спать. Проснулся Поел Принял таблетки Поспал Поел Погулял Посидел в палате Снова поел Принял таблетки Лёг спать Так прошла ещё неделя, или две, или три. Хан потерял счет времени, дней он не замечал, солнце для него перестало вставать ровно в тот день, когда он принял самое страшное поражение. Проиграл самому себе. Минхо больше не придет. Не пришел. За всё время так и не появился на пороге его палаты. Хан копался в себе, готовясь к последнему на сегодня приему пищи. Безмолвно проклиная себя и свою жизнь Джисон даже не заметил как перед ним материализовался господин Чхвэ, который заходил к нему каждый день. — Джисон? Как вы себя сегодня чувствуете? — Нормально, — охрипший слабый голос, отвыкший от того, что им вообще пользуются. — Отлично, вы уже даже разговаривайте. Значит действительно ваше состояние уже улучшается. Сегодня мы останавливаем применение препаратов, которые вы пили последнее время, потому что видно, что вам действительно стало лучше. Я поздравляю Вас, вероятно, вы идете на поправку, Джисон. — Ага, — коротко и безразлично вновь прохрипел Хан. И действительно, сегодня ему принесли только ужин, таблетки в комплект не входили. Он также без особо интереса впихнул в себя пресный рис и отдал тарелку рабочим. Ложась спать, чувствовал какой-то неописуемый прилив энергии, дышать стало легче. Губы чуть порозовели и на лице появился практически незаметный румянец. Голова окончательно полегчала. Что-то отлегло от сердца. «Я почти научился жить без тебя, Минни» — последняя мысль, мелькнувшая перед окончательным погружением в сон. Утром Джисона разбудила медсестра, которая заглянула узнать о самочувствии и он не соврал, ответив положительно. Да, голос ещё хрипел, голосовым связкам слишком тяжело привыкнуть к тому, что ими вновь пользуются. Таблеток за завтраком тоже не было. От этого дышалось легко и слишком свободно для человека, всё ещё находящегося в психиатрической больнице. Эти мысли затуманили голову и Хан не заметил, что кто-то аккуратно подглаживает его ногу. — Бельчонок, хей. Как ты, малыш? Хан вздрогнул всем телом и посмотрел на Минхо оледеневшим взглядом. Лишь толика обиды вперемешку с грустью и разочарованием плескалась на дне темно-шоколадных глаз. —Ты? Что ты тут забыл? — Как что? — удивленно и практически не в своей манере прошептал Ли. — Не делай вид, что всё в порядке, Хо, ты ушел во время моего приступа и больше не появлялся здесь, а сейчас ты так спокойно заявляешься и смеешь прикасаться ко мне? — в подтверждение своих слов он дёрнул ногой. — Ты чего, бельчонок? Ты просто не знал, что я был здесь постоянно, я каждый день приезжал сюда в надежде, что сегодня меня пропустят, но твоё… состояние… Не позволяло, понимаешь? Мне закрыли проход к тебе, я не смог появится тут, — он обвел пальцем палату. — Ты не врешь мне? Ты говоришь правду? — Ну конечно, бельчонок, как я могу бросить тебя? Как ты мог подумать, что я уйду. Я всегда говорил тебе, что люблю тебя и это был не просто пустой звук. Я никогда не говорю ничего просто так, понимаешь? — Да, прости меня, я совсем не подумал о том, что тебя могут просто не пропустить на проходной. — Это не совсем проходная, но да, бельчонок, ты прав, не переживай, теперь всё будет хорошо. Старший нежно обнял Джи, словно пытался оградить от всего, что пришлось пережить младшему за время его отсутствия. Он понимал, что простыми извинениями не отделается, поэтому знал, что будет упорно пытаться доказать свою любовь заново. Хо никогда не боялся показывать свою любовь и привязанность к младшему. Он никогда не стеснялся делать что-то глупое или неуклюжее, потому что его любовь была абсолютной, бесконечной, беспросветной. И страшно даже представить, что творилось в его голове в тот момент, когда он узнал о младшем, вскрывшем себе вены. Теперь всё будет хорошо. Эти слова застряли где-то на подкорке, в глубине гортани, в закромах головного мозга, в самом отдаленном уголке души. Теперь всё будет хорошо, бельчонок, я снова рядом. <3 —Хей, Хо. Я сегодня смог съесть всё, что нам давали на завтрак. Доктор говорит, что возможно меня скоро выпишут. — Ого! Поздравляю, бельчонок! А ты не говорил, что я к тебе прихожу? — Нет, доктор Чхвэ не спрашивал меня. Да ко мне никто, кроме тебя, ходить не может, это же очевидно. И даже странно… Почему они не пускают никого кроме тебя? — Просто потому что я не спрашиваю, а сразу же прихожу. Мне не особо нужно их разрешение. — Тогда почему ты не приходил столько времени после того приступа? Минхо замялся, наверное, стоило бы уже образумить своего бельчонка, но это страшно, страшно говорить что-то подобное, поэтому Минхо просто сказал: — Тот случай был немного другим, понимаешь? Я не знаю, как тебе всё объяснить, — голос серьезный и дико виноватый. Хану моментально захотелось стереть всё ненужные эмоции из голоса своего парня, потому что он уже давно не сердиться на него. Ведь с того дня Хо стал приходить к Джисону почти с такой же регулярностью, как и раньше. — Не переживай, Минни, я же просто шучу. Я всё понимаю, всё хорошо. Я люблю тебя, — нежно, правдиво, как всегда. На губах осело легкое покалывание от желания прикоснуться своими к чужим, таким родным, таким манящим, — поцелуй меня, пожалуйста, — умоляющий взгляд, направленный на Минхо, заставил его вздрогнуть и нервно припасть к губам бельчонка. — Я тоже очень тебя люблю, мой бельчонок. Так, что ещё сказал врач? — Ах, да. Он сказал, что прописал мне новые таблетки, они не такие сильные как до этого, поэтому не будет того…ну как…ну ты понял. Вообщем, после курса этих таблеток меня уже можно выписывать, представляешь? Взволнованный, словно ребенок, ожидающий гематоген, стоя на кассе в аптеке, он смотрел на Минхо, который в свою очередь слегка изменился в лице. Не было ни гримасы ужаса, ни чего-то другого. Просто оно слегка побледнело, хотя он и так всё время было фарфорово-бледным. —Минни, всё хорошо? Ты побледнел, — Хан аккуратно дотронулся до лба, проверяя температуру, — ты последнее время всегда такой холодный? Ты сильно мерзнешь? Это от переутомления? Может тебе лучше немного отдохнуть дома? Я тут не умру, со мной уже всё хорошо. —Да, бельчонок, мне надо будет немного отдохнуть. Я посижу с тобой до ужина и поеду домой, хорошо? — Хо, словно в прострации проговорил последнюю фразу, смотря куда-то сквозь Джисона. Снова разделяют? Да, наверное это правильно, надо всё это заканчивать. Но не сейчас. Сейчас он не готов. Они оба не готовы. <3 Джисон лежал на своей кровати, представляя время, когда его выпишут. Он представлял свой дом в котором не был уже очень долго, представлял то, что могло измениться в здании их с Минхо фирмы. Представлял как будет проводить с Хо совместные вечера. Может быть они захотят что-то приготовить и будут вместе носиться по кухне, выискивая в своих многочисленных ящиках какие-нибудь приблудки для неизвестного блюда, а может просто будут лежать друг с другом на своей большой просторной кровати, сплетясь ногами, смотреть аниме, может быть Ли захочет заказать свою любимую пиццу, которую так не любит Джисон, но он бы без раздумий съел бы её. Съел, чтобы почувствовать вкус жизни. Жизни без этих однообразных стен, коридоров и вещей. Жизни без десятков вечно меняющихся медсестер, без уже надоедавшего Чхвэ, без всех и без всего. Только с Минхо. Только вдвоем. — Доброе утро, Джисон. Как вы сегодня спали? — Отлично, доктор Чхвэ, я уже давно чувствую себя хорошо, — чистейшая правда, так и есть. Ни одного лживого слова. Улыбка, красующаяся на щекастом лице тому подтверждение. — Это замечательно, вас больше не навещают? — Ну, Хо заходил пару дней назад, последнюю неделю он неважно себя чувствует, поэтому заходит только пару раз в неделю, ну его можно понять, ему очень тяжело, на нем фирма и дом, а ещё и я тут. — Джисон, послушайте, я думаю вам уже можно об этом знать. Вы вполне восстановились, — Чхвэ выдохнул и нерешительно приступил к самой болезненной части, — Минхо нет в живых вот уже три с небольшим месяца. Он разбился на машине по дороге в больницу. В тот день, когда вы поступили с попыткой суицида. Наверное он перенервничал и хотел поскорее оказаться рядом, но увы… Он выехал на встречную полосу и лоб в лоб столкнулся с фурой. К сожалению, на момент приезда скорой он был уже мертв. Мне очень жаль, Джисон. — Это что, шутка? — непринятие. Как там говорится? Первая стадия? Если таковая есть, то вероятнее всего это она, потому что первым порывом Джи было рассмеяться прямо в лицо врачу, а потом с такой же улыбкой проехаться по нему кулаком, чтобы больше так не шутил. — К великому сожалению, нет. Я бы очень хотел назвать это плохой и неудачно шуткой, но господин Сан лично присутствовал на его похоронах от вашего имени, потому что на тот момент вы были не в состоянии придти, — лицо доктора сожалеющее и непонятно почему больше. Может быть, потому что, зная о том, что Хан видел Минхо, он молчал и молчал достойно долго? А может из-за предстоящей окутывающей боли утраты? — А как же? Как же он приходил? Я же видел его…Я мог его касаться, — не верит, не хочет верить. Голова отбрасывает мысли о том, что всё это правда. Этот не может быть. Так не бывает. Он же снова утонет… Внутри что-то ломается, рушиться, взрывается и опускается. Громом приходит осознание. « Я буду рядом даже призраком ». Вот что это значило, да, Минхо? *двумя днями ранее* — Ты стал приходить реже, Хо, как ты себя чувствуешь? Как фирма? Как дела дома? — Прости меня, бельчонок, всё хорошо. — Наверное скоро тебе совсем надоест приходить в эту дыру, чтобы просто посидеть со мной? — усмехнулся, а в глазах мелькает страх и горечь от собственных слов. — Ты что, Ханни? Что ты такое говоришь? Я люблю тебя. Я буду рядом даже призраком. — Призраком? Хахаха, что ты такое говоришь? Минхо лишь слабо и грустно улыбнулся, опуская взгляд. *настоящее время* — Джисон, вы меня слышите? Может вам воды налить? — Нет, все нормально, — слабо вериться, — я задумался, повторите ещё раз, — бесцветно, без единой эмоции, пусто, холодно. — Я говорю вам о том, что вам сказали о его смерти сразу же, как вы очнулись. Но, к сожалению или к счастью, из-за непринятия информации ваш мозг просто стер всё самое неприятное, проецируя то, чего бы вы на самом деле хотели, иными словами Минхо стал очень реалистичной галлюцинацией. Это очень редкое явление, но так и есть. Это больно принять, я понимаю. Я могу посидеть с вами, если нужно немного подумать. — Нет, мне нужно побыть одному, хотя нет, подождите. А почему тогда в момент когда мне очень нужен был Минхо, ну, тогда, в момент приступа и после него, мой мозг не проецировал его? — Если помните, после вашей истерии, я прописал вам таблетки. Так вот, эти таблетки очень сильные и они не позволяли мозгу выводить галлюцинации, но их долго пить нельзя, поэтому как только вы пришли в норму, я решил остановить прием и мозг, вернувшись в привычное русло, продолжил делать это. — Так вот значит что за причина, которая тебя не пускала, Минни? Хорошо, я вас понял. Мне нужно побыть одному. — Да, конечно, я оставлю вас. Дверь палаты номер 132 закрылась за врачом Чхвэ. И этот звук, стал последним, что слышал Джисон, прежде чем утонуть где-то глубоко в себе. Минхо мертв. Его больше нет. Галлюцинация. Призрак. Что угодно, но не он. Не тот самый Ли Минхо. Его больше нет. Нигде. Он всё. Хан, впрочем, тоже. Наконец-то, спустя столько месяцев, он понял все неоднозначные фразы, брошенные его возлюбл…галлюцинацией…призраком. Всё стало ясно. Боль утраты оглушила, внутри сводило все органы, глаза щипало от бесконечного потока слез. Хан не мог поверить в то, что он больше никогда не услышит своё любимое «бельчонок», от которого теплеет на душе, не сможет зарыться пальцами в каштановые волосы, не сможет жадно впиться в любимые губы, так подходящие его собственным. Он больше никогда не прижимается к любимому телу с крышесносным мускусным запахом, не сможет взять за руку в моменты, когда страшно или больно. Не услышит его голос, шепот на ухо, когда Минхо резко захотел поиграться с ним. Он не коснется его. Ничего. Больше ничего. От Ли осталась только их квартира, разваливающаяся фирма и его отпечаток на губах, в душе, в самом сердце. Хо погиб в тот день, когда Хан вскрыл вены. Минхо мчался к нему, боясь за жизнь своего парня, совершенно забыв про свою собственную. На смену боли утраты пошла она… Настоящая всадница апокалипсиса — вина. Вина за то, что он, думав лишь о себе, вскрыл вены и заставил Хо нервничать, бросить всё и мчаться к нему. Именно из-за него Ли торопился и выскочил на встречку, из за него он забыл про себя, из-за него он погиб. Во всем виноват Хан. Эти мысли не давали покоя, вина сжирала изнутри, сжигала дотла душу и выжигала не зарастающие дыры на сердце. — Прости меня, Минни, я так виноват перед тобой, это я должен был умереть, не ты, я просто устал быть для тебя обузой, смотреть как ты расстраиваешься из-за меня, нам не стоило встречаться, никогда. Прости меня, пожалуйста. Ты не заслужил всего этого, а я не заслужил тебя. Из-за меня всё это, из-за меня! — Ты не в чем не виноват, бельчонок, — Хо смотрит на него с вселенской нежностью и грустью, — Я любил тебя до самого конца и буду продолжать любить. Просто помни, что я никогда не жалел о том, что выбрал тебя, ни в момент смерти, ни до этого. Ты всегда останешься для меня самым дорогим и самым любимым бельчонком на свете, я очень люблю тебя, мой самый прекрасный мальчик, но я больше не имею права держать тебя. — Хо…Минни…Ты пришел попрощаться, да? — Да, бельчонок, ты и так уже настрадался из-за этого всего, — грусть в глаза старшего растет в геометрической прогрессии, вытесняя всё, кроме любви. Наверное, из любовь — именно то, что невозможно вывести из них. Она пропитала организм, впитываясь в кожу, разъедая всё на своём пути, — Ты имеешь право на спокойную жизнь. Прости, что всё так вышло, но главное помни, что я люблю тебя. — Хо, пожалуйста, не уходи, — слёзы катились из глаз, а руки цеплялись на всё, что попадалось под них, плач перерос в рыдания, — пожалуйста, не уходи, не оставляй меня, я без тебя не смогу, пожалуйста, Минни, я же люблю тебя, — Хан осел на пол и опустил взгляд. Перед глазами плыло, но он смог разглядеть ноги своего любимого, что медленно подошел практически вплотную, а спустя миг присел. Он взял лицо младшего в свои ладони и огладил пухлые щечки большими пальцами. — Я тоже люблю тебя, малыш, и всегда любил, но мне уже пора, Ханни, сегодня мне действительно пора. Пожалуйста, укрась наше будущее счастьем и позаботься о себе. Я люблю тебя, прощай. — Я тоже люблю… — Джисон не успел договорить как провалился в глубокий сон. <3 *спустя неделю* — Что ж, Джисон, вы проделали огромный путь и теперь вы действительно покидаете нас. Всего вам самого здорового и надеюсь мы больше не увидимся. — До свидания, доктор Чхвэ, хотя нет, наверное, прощайте, — с улыбкой проговорил Хан. — Вот это правильный настрой, но, на всякий случай, у вас есть мой номер телефона и вы всегда можете позвонить мне если вдруг что, хорошо? — Да, конечно. Спасибо вам. — Не стоит меня благодарить. Что вы собираетесь делать дальше, если не секрет? — Вставать на ноги. Нужно заново поднять фирму, судя по новостям, после гибели Минхо, заниматься ей никто не может. А прямо сейчас я заеду домой и поеду к нему на могилу, мне нужно увидеть это. Просто для успокоения. — Я вас понял, Джисон, всего вам хорошего. Мне уже пора, до свидания. — Прощайте. Джи развернулся и улыбка сама по себе сползла с лица. Эта неделя была самой трудной за всё время, проведенное в больнице. Показушные спокойствие и холоднокровность уже порядком надоели. В груди до сих пор болело. А как может быть иначе? Когда от тебя отрывают самое важное, самое любимое. Ты не живешь, ты не существуешь. Есть твоё тело и последний отголосок разума, который наполнен любовью к одному, но уже неживому, во всех смыслах, человеку. Поймав автобус, ведущий к кладбищу, он оплатил проезд и погрузился в раздумья. Как такого плана не было, но он уже знал всё, что будет происходить дальше. Он знал, зачем сейчас едет к месту захоронения и знал, что хочет сказать. Весь ход событий этого дня он тысячу раз прокрутил в голове за последнюю неделю. Сегодня 25 октября. У Минхо день рождения. Следует поздравить его правильно и завершить этот день правильно. Подходя к могиле все слова разом покинули его голову, поэтому Хан, понадеявшись на свой, работающий процентов на десять, мозг. Он сел прямо рядом с надгробием. Глаза вновь обожгло, но теперь уже не из-за сетования на свою несчастную жизнь. Нет. Теперь слёзы смешали в себе вкус горечи по любви к уже мертвому человеку, вкус гнева на себя и свои действия, вкус пресной жизни ощущался слишком остро. Всё снова слишком. Слишком неправильно. Слишком больно. Всё не так, как должно было. Это их история, которую они строили с таким благоговением, не должна была закончиться так, но все решения уже были приняты, а пути, все, кроме одного, пройдены. Главное решение принято, путь только предстоит пройти. Кладя руки на кусок камня, что должен был заменить человека, Джи наконец-то заговорил: — Знаешь, Хо. Наверное ты не так представлял свой день рождения, но прости…Чего уж тут поделаешь, — он всё ещё пытается улыбаться и отшучиваться, — Я никогда не смогу спокойной жить, осознавая что произошло, — вдох-выдох, — Я так сильно люблю тебя, что даже смог возненавидеть себя. Я не чувствую себя человеком, Минни, я слишком слабый, слишком пустой, я вряд ли уже смогу собрать себя… Я так виноват перед тобой, — слёзы сильно защипали глаза, но он продолжал, —Ты сказал мне украсить наше будущее счастьем, но у меня его нет и у тебя тоже. «Нас» больше нет. Ведь, Минни, это самое «мы» состоит только из двух элементов. Мы — это ты и я, Хо. Мы разваливается без тебя, я тоже. Я нуждаюсь в тебе так, что это невозможно просто описать. Я нуждаюсь в тебе как в кислороде, как в пище, в воде. Да и без них бы я, вероятно, смог, если бы был ты. Но тебя нет, а значит меня уже тоже нет. Я пришел поздравить тебя с днём рождения и извиниться за то, что счастья в нашем будущем уже не будет. Я знаю, что ты не будешь на меня злиться, ты никогда не злился на меня, а я злился, представляешь? — горькая усмешка, посланная самому себе, исказило покрасневшее от слёз лицо, — Часто и по таким мелочам. Ты терпел и всегда безвозмездно любил. Я тоже любил, правда-правда, хотя, имеет ли это смысл? Знаешь, именно ты из нас двоих заслуживаешь жить, по-настоящему, без меня, так, чтобы на всю катушку, но ты ошибся… И заплатил за ошибку самым болезненным и несправедливым способом, — всхлип. Он не плачет, потому что плакать — это то же самое, что жалеть себя, а ему себя не жалко. Ему жалко Минхо, так отчаянно влюбившегося в такого, как он, жалко его жизнь, которая могла бы цвести ещё много лет, жалко его усилий, которые Хан так нагло перечеркнул, наглухо забыв о других. Эгоистично. Больно. Страшно, — Спасибо, что наполнил меня и мой мир жизнью и прости, если я не смог сделать того же. Я люблю тебя, мой самый дорогой человек. Мой человек, мой Минни. Беззвучный плачь был слишком громким, крики застывали и оседали безмолвным перебором шепота. Каждая клеточка тела отказывалась верить во всё происходящее, но тонула в смирении. Покой был близко, но отзывался эхом, словно находился на другом конце планеты. Начало всего осталось где-то в сердце, а конец их истории происходил вокруг одного человека, сидящего у надгробия своего смысла жизни. Конец обычно завершает всё, что было, но иногда конец же может стоить началом? <3 Их конец или же, начало был там, где безвольное тело падало вниз из окна квартиры, в которой он жил с окончания школы, безвольное тело падало. Долго…слишком долго. Настолько, что каждый прожитый момент, подобно песочным часам, словно в обратной съемке, сыпался перед глазами. Душа рушилась и сокрушалась, голова болела и раскалывалась на тысячи осколков…Думать слишком больно, слишком страшно, особенно, когда ты летишь вниз с 64 этажа, с каждой долей секунды спиной ощущая то как усиливается противостояние ветра и то, как быстро приближается смерть. Думать, думать обо всем и ни о чем. Думать о смерти и понимать как она близко. Думать о боли, об исцелении, о жизни, думать о Минхо, а может он и был жизнью. «Прости меня, Хо, я люблю тебя». И всё ещё думать, думать о том, как вы могли бы стать ещё ближе, думать о будущем, о дет……… Удар. И именно это удар стал его концом и их началом. Их началом. Их новым началом. Хан Джисона нашли мертвым 23 октября 2021 года. В предсмертной записке, обнаруженной при нём, было написано: «В моей смерти никого не винить. Во всех смертях виноват я. Я счастлив, что меня больше нет и не будет, я счастлив, что стал ближе к нему, а значит я украсил наше будущее счастьем, Хо. Скоро мы встретимся снова(?)» The end or the beginning?