Don't ever let it end

Горло болит просто нестерпимо, а еще этот постоянный кашель - причем кашляю я с такой силой, что создается ощущение, словно такими темпами просто возьму и выкашляю все легкие. И самое главное, у меня полностью отсутствовал голос, я даже не говорил, я просто хрипел, и даже Бекка - в абсолютной тишине! - не могла иногда разобрать, что я там шепчу. Собственно, в основном я теперь молчал. Просто даже вот так вот хрипеть было сильно больно. Настроение отсутствовало просто категорически. И из-за болезни, и из-за одной крайне "замечательной" причины. В общем... вчера Клаус уехал к Кэролайн. Все. Конец. Уехал - и неизвестно, насколько. Но факт остается фактом - я явно его еще не скоро увижу. Если вообще блин увижу... Несправедливость - это осознание того, что ты никогда не можешь влюбиться в того человека. Вот так всегда. То какой-нибудь натурал из класса, который меня просто ненавидит, то какой-нибудь наркоман или что-нибудь в этом роде. Хотя нет. Это была не любовь, так, легкая симпатия. Я за свою жизнь, кажется, влюблялся только в одного человека, в Клауса, собственно. Но вновь... вновь явно невзаимная любовь. И с каждым днем я все сильнее убеждаюсь в том, что взаимности никогда не получу. Никогда и ни от кого. Проклят я, что ли?.. А самая главная фигня в чем. На меня всегда подозрительно охотно ведутся девушки. Вот каждый чертов раз. И их доводит до легкой истерики "радостная" новость о том, что я гей. Пару раз возникала мысль о том, чтобы забить на все и начать встречаться с какой-нибудь девушкой, но блин, это же... не то. Совсем. Мне нужен только один человек. Точнее... не совсем человек. А я вот совершенно ему не нужен. - Не унывай, малыш Форбс, - усмехнулась Ребекка, внезапно так заходя в комнату. Вид у нее при этом был какой-то подозрительно довольный, но я даже не обратил на это внимания, всецело предаваясь страданию и безысходности. - Бекка, признай вот, что тебе просто нереально надоело тут со мной торчать. - Кажется, своим заявлением я поверг первородную в легкую степень удивления, но что поделать, мне безысходно и фигово, я могу нести все, что угодно. - Нет, ну вот серьезно. Как может нравится первородной вампирше торчать с больным шестнадцатилетним никому не нужным мальчишкой, ухаживать за ним и все такое? Правильно - не может. Правда. Если хочется - иди. Я же тебя тут силой не держу. Как-нибудь тут и один справлюсь... Я тут, значит, речь такую выдал. А Майклсон даже бровью на это не повела. Сначала. А потом... в лице она как-то заметно изменилась. Помрачнела, что ли. По Бекке иногда очень сложно догадаться, какие она эмоции вообще испытывает. Что поделать, тысячелетним вампирам явно легко такой фокус проворачивать. - Тебе честно сказать или соврать? - медленно поинтересовалась она. Ясно. Все уже понятно. Я этого как раз и ожидал. Естественно, ей совершенно не в кайф тут со мной торчать. Ну и ладно. Я же Джо, я же воплощение доброты и понимания всех и вся. - Честно, - заметно тише откликнулся я. - Я действительно хочу уйти, - медленно начала первородная. Только вот почему я почувствовал внезапный такой укол обиды?.. - Но только из-за того, что Лиз вернулась, причем явно надолго, а я не могу лишить ее радости побыть с сыном, так что... Кстати, - внезапно добавила она, поставив на тумбочку тарелку, полную мандаринов. Мандаринов! - Наслаждайся. Может, эти проклятые мандарины и немного времени с родной матерью хоть немного поднимут тебе настроение. Кстати. Придется тебя расстроить. Клаус сказал, что вернется еще не скоро. - Ребекка говорила крайне быстро, а буквально через секунду уже исчезла из моей комнаты. От обилия информации я даже не сразу все понял. Стоп. Мама вернулась? Клаус уехал надолго? У меня имеется дофига и больше моих любимых мандаринов? Как бы вроде и хорошие новости, а одна - знатно плохая. - Ты решил воспользоваться отсутствием сестры и так серьезно заболеть? Да. Мама точно вернулась. Вот даже несмотря на то, что Кэролайн она уделяла гораздо больше внимания, чем мне, я все равно ее сильно люблю. И отца любил. До того момента, как он нас бросил.- Определенно, мам, я только этого и ждал, - хрипло откликнулся я. Говорить все так же тяжело, и мама прекрасно это понимает. Я скучал по ней. Честно скучал. И хочется просто немного побыть с ней. Да, моя нынешняя поза знатно неудобная - голова у мамы на коленях, а тело так крайне неудобно изогнуто, но мне сейчас все равно. У мамы руки холодные, но этому я даже рад - кажется, снова температура поднялась. Пальцами она скользит по щеке, а потом уже перебирает явно отросшие волосы - давно пора стричься, но мне нереально лень. А еще, мама рассказывает что-то про работу - то ли жалуется, то ли еще что, я не особо вслушиваюсь, потому что плохо соображаю. Понимаю только, что мне хорошо и уютно до невозможности. Ко мне подозрительно быстро подбирается сон, так и манит в свои объятья, и сопротивляться у меня получается плохо. Вроде заснул, а вроде и нет. Мама затихает, а потом мягко треплет меня по волосам. - Я не сплю, - порядком сонно отозвался я, открывая глаза. - Ложись нормально. Так удобнее будет. А я пойду, позвоню Кэролайн, - словно и не услышав меня, заявила мама. Пришлось переместиться на подушку. Мама целует в лоб - я теперь чувствую себя так странно защищенно, а потом уходит из комнаты. Тишина немного давит. Я снова задремал. Только на этот раз мне уже кое-что... нет, не снилось. Мерещилось. Я всегда восхищался его глазам. Они такие голубые - точь-в-точь как безоблачное небо, светлые до невозможности, но с легкой примесью зеленого, причем совсем немного и ближе к зрачку. Заметить - очень тяжело. Я помню тот раз, когда Кэролайн, внезапно ставшая жертвой знатного приступа романтики, в красках расписывала мне цвет глаз Клауса. Она постоянно говорила о голубом, но о присутствии зеленого словно даже не подозревала. Она его просто не замечала. Кэролайн волнует реальность. Меня же - фантазии. Да. Я определенно романтик по жизни. А еще... он забавный - и мне плевать, что такое понятие сложно применить к тысячелетнему первородному гибриду. Забавный, когда, в очередной раз оставшись у нас на ночь, утром внезапно вскакивает, а потом я обычно обнаруживаю его в гостиной, что-то сосредоточенно рисующего. Забавный, взъерошенный, явно еще немного сонный, полностью увлеченный делом. Я обожаю утра за то, что могу вот так просто сидеть на лестнице, наблюдая за ним. Не знаю, в курсе ли он - то ли настолько увлечен, что не замечает меня, то ли делает вид, что не видит, но я просто благодарен за такую возможность. Правда, Клаус недели две не оставался у нас, но я терпеливо ждал, когда случится чудо. Я помню реакцию сестры и ее друзей на его появление. Я помню, как для них вся семья первородных была чудовищами, не достойными жизни. Я помню, как защищал Ребекку, я помню, как, просто заглянув ей в глаза, увидел не стерву, а всего лишь маленькую девочку, спрятавшуюся ото всех за надежными стенами. Я помню, как все называли Клауса монстром, сволочью, подлецом. Я помню, как впервые в жизни "умер" от его улыбки. Меня по жизни тянет ко всему неправильному. Родился с неправильной ориентацией. Стал неправильным младшим братом для такой идеальной сестры. Связывался с неправильными компаниями. Влюблялся в неправильных парней. Но у меня была одна, самая главная неправильность. Моя зависимость. Моя слабость. Мое все. Мне плевать, что на деле все совершенно не так. Мне плевать, что принадлежит он отнюдь не мне, мне плевать, что для Клауса я всегда буду лишь младшим братом его девушки. Мне плевать, что я всегда буду для него... никем. Почти никем. Но про себя я ведь могу его называть так. Мой Клаус. Словно как зомби, я встаю с кровати и иду к столу. Открываю первую попавшуюся тетрадь, беру ручку в руки. Мало кто знает, но я рисую, причем хорошо рисую, хотя до Клауса мне явно далеко, это факт. На секунду даже ловлю себя на мысли, что было бы интересно услышать его реакцию на мои рисунки. Портрет быстрый, схематичный, но я легко узнаю того, кого нарисовал, хотя я вряд ли когда-нибудь его не узнаю. Клаус вышел вроде даже похожим. На меня накатывает истерика, я подхожу к стене и сползаю по ней вниз, все еща прижимая к груди проклятую тетрадь. Она полна моих рисунков. А на каждом - он. Улыбающийся, ухмыляющийся, злой, недовольный, задумчивый. Я знаю каждую черточку его лица. Я знаю каждую эмоцию. Знаю каждую его фразу. Знаю его голос. Знаю, чего он желает, кого ненавидит. Я знаю о нем все. Я болен им. Это правда похоже на самое настоящее помешательство. Я не кричу, я тихонько вою, чтобы только не привлечь внимание мамы. Прочь из моей головы, Клаус! Прочь! А потом я впервые в жизни ломаюсь. Я впервые даю предательским всхлипам вырваться наружу.