Колыбельная

Ему приснилось, что он был небольшой хищной птицей. То ли ястребом, то ли совой. Парень знал, что он прекрасно видит в темноте. Видит луну, звёзды, темнеющие ветви деревьев. Если напрячь зрение, то можно разглядеть пробегающего меж корней мышонка. Мышонок - это добыча для такой птицы, как он. Ему нужно поймать его, вонзить когти и клюв, склевать, чтобы набраться сил, чтобы выжить. Добыча попадается не каждую ночь, поэтому не стоило упускать своего шанса. Он это знал, чувствовал. Птица взмахивает крыльями, поднимая его тело с ветки. Всего несколько взмахов, а затем подставить перья ветру. Он выдержит, поможет, удержит. Он приятно холодит грудку, легко ложится под крыло. Можно расслабиться, парить, высматривая свою цель. Ветви и корни могут ему помешать, лучше искать еду на открытой местности. И он летит туда, где деревья становятся реже. Может, это поляна? А может самый край леса? Местность под ним оказывается каким-то явно деревенским погостом. Тут было бы легче поймать мышь, но его интуиция вопит о том, что нужно срочно улетать. Птица задерживается на лишнее мгновение, желая получше разглядеть кладбище. Любопытно, от чего его шестое чувство сходит с ума. На погосте собираются тени, силуэты. Они так похожи на людей, только состоят из непроглядной темноты. И их так много. Но они далеко внизу. Он не замечает, как тени начинают удлиняться, походить на жутких и худых монстров. Их руки тянутся к небу. Они хватают его крылья, лапы, тело. Тянут вниз. Птица в ужасе кричит, бьёт крыльями, пытаясь вырваться, но тонет, будто в нефтяной луже. Он не может дышать, его грудь сдавливают, крылья ломают. Темнота скрывает и луну, и звёзды, и деревья, любую капельку света. А тени начинают голосить, визжать на таких высоких, но фальшивых нотах, что голова готова взорваться. Он ощущает резкое падение и вскакивает на кровати. Конечно, он не птица. Но кажется, что тени собираются за окном. А ещё он продолжает слышать их визги в своей голове. Олег пытается закрыть уши, выстроить блоки, но заглушить их не выходит. Парень поднимается по стенке. Его трясёт. Одну руку он прижимает к голове, другой ищет опору, потому что каждый шаг даётся с трудом и он не уверен, что не упадёт. Но Шепсу надо выбраться отсюда туда, где безопасно. Кое-как он выходит из комнаты и преодолевает коридор, идя туда, где, как ему чувствуется, в доме безопаснее всего. Но тело встречается с закрытой дверью. Олег дёргает ручку, не понимая, почему не может войти. А потом начинает скрестись в дверь. - Саш, - выходит хрипло и очень жалобно. - Сашенька, открой. В их доме в Самаре двери брата всегда были распахнуты для Олега. Но в Москве старший брат запирался, даже когда находился там. Потому что там он хранил свои магические предметы и инструменты, а матери обещал, что не станет учить брата. - Саш, - Олег продолжает царапать дверь. Отчаянно, будто уверен, что и впрямь вскроет её ногтями, продерётся внутрь. Только вот парню всё равно. Он просто хочет, чтобы все они замолчали, оставили его в покое. Наверное, Сашка спит, раз сразу не вскочил на шум. А может и вовсе себе беруши вставил, ведь Олег громко играл в приставку перед сном. Младший Шепс не знает, сколько проходит времени. Он просто скукоживается у чужой двери, обхватывает голову руками, скулит и, кажется, даже бьётся головой в эту самую дверь, покачиваясь. - Молчите! Пожалуйста, молчите! - стонет, как мантру. Опора пропадает, но всего на долю секунды. Его обхватывают чужие руки. Мягко, нежно, аккуратно прижимая к себе. Может Олег и перерос Сашу, вширь точно, но старший из Шепсов всё равно может обнять всего своего брата, как в детстве. Или Олегу кажется, что в руках Александра он снова становится очень маленьким. - Тише, Олеж, - ласково. - Они кричат! - отчаянный скулёж. Саша лишь сильнее прижимает к себе брата, начиная покачивать. Дыханием опаляет его ушко, напевая, как в детстве: - Над лесною спаленкой Огоньки последние. Спят медведи маленькие, Спят медведи средние. Только самый крошечный Жмурит глазки-бусинки. Он, как ты, хорошенький И, как ты, малюсенький. Огоньки не светятся Над лесною спаленкой. Спит сынок медведицы. Спи и ты, мой маленький.* От тихого пения, от такой привычной колыбели Олег расслабляется. Да и в его голове перестают кричать, даже говорить. Отступают, затихают. Словно боясь потревожить братьев. Саша осторожно приподнимает чужое лицо за подбородок, подушечками больших пальцев стирает слёзы. Касается губами лба, проверяя, нет ли жара. Иногда от кошмаров и приступов такое бывает. - Тише, мой маленький, я рядом. Сильно испугался? Парню не хочется этого признавать, ведь он уже большой, но и соврать Александру не выходит. - Я думал, что ты не выйдешь, оставишь меня... - Прости, Олеж, заснул крепко. Больше такого не будет. А теперь вставай. Старший Шепс помогает ему подняться, отводит на кухню и готовит на них двоих успокаивающий чай. Надо бы потом комнату Олега проверить, не проникло ли ничего. Но скорее всего слишком эмоциональное испытание забрало у его брата много сил, а тот ещё не привык так работать. Олег сжимает свои губы, покусывает. Чашку в руках вертит. Явно ж собирается с силами спросить что-то очень для него важное. Сашка его не торопит. У мелкого и так вон какой стресс случился. - А не будет, потому что ты дверь будешь не закрывать? - и взгляд не поднимает, опасается. - Нет, - Сашка усмехается, отпивая из своей кружки, ловя вмиг поднятый удивлённый взгляд. - Со мной спать будешь, пока не привыкнешь к Москве и её ритму, к шоу своему. А там посмотрим.