Куски

Обсидиан ребрится под подошвами сапог, острыми неровностями выщипывает из плаща мех и отравляет застоявшийся воздух едкими испарениями нескончаемого дождя ядовитых слёз. Техно передёргивает плечами, брякнув кажущейся теперь громоздкой цепью с наплечников. Жар лавовой завесы делает непривычно хлипкую человеческую форму ещё более неуютной. Тяжёлые стены давят, ехидно напоминая, почему от привычной мощи пришлось отказаться. В тени дальней стены неудобно сжалась очерченная чужеродно-ярким оранжевым фигура. Взгляд заключённого застыл на чём-то в пространстве перед ним, расфокусированный и будто бездумный. Техно неловко откашливается, пытаясь обратить на себя внимание. —Есть кто живой?.. Слова неловко щёлкают от стен и тяжело оплавляются на пол прямо Техно под ноги. —Дрим?.. Попытка сделать шаг вперёд, о которой он сожалеет тут же, услышав из-под сапога тошнотворный глухой треск. С задушенным стоном боли, стены пол и даже часть потолка камеры оживают. В тенях тут и там блестит белое, идут волнами синевато-фиолетовые переливы, прыгают алые отблески. В густой трепещущей массе, частично слившейся с обсидианом, Техно с содроганием опознаёт гротескно изломанные крылья. Только они не вызывают восхищения, как делают это крылья Филзы даже после травмы, нет. В тусклом свете лавовой завесы они кажутся болезненно уродливыми, беспорядочно сложившиеся под собственным весом, обмякшие на ребристую опору стен и изорванные. Перья, торчащие под неестественными углами, частично обесцвеченные и облезшие, трепещут от судорог, вызванных неестественным положением и болью от тяжёлого сапога, наверняка задевшего одну из хрупких костей. Техно отшатывается, едва не опалив лавой плащ.