Кровь на снегу

Она чувствует как подскакивает машина на очередной кочке. Этот внедорожник хороший, не зря любимый у Натаниэля, но чем дальше они едут в лес, тем труднее отличить дорогу от обычных сугробов. Вероника чувствует, как натирают запястья наручники, сковывающие руки за спиной. Они впиваются в раны на запястьях. Эндрю их застегнул на совесть. Даже чувствуй она себя лучше, и имей под рукой отмычки, все равно бы не смогла освободиться. Остальное уже не так болит. Вырванные ногти, следы паяльника на руках уже и ожоги от утюга на груди, перестали кровоточить. Даже синяки и гематомы на животе и ногах не так болят. Вероника чувствует, как остатки одежды липнут к телу из-за крови. Возможно, открытые раны на руках запачкают её кровью салон. Зря она надеялась, что вода, смыла хоть что-то. Вероника чувствует, что лежит на задних сиденьях. Она не хочет открывать глаза. Возможно, из-за того, что один заплыл из-за синяка, а ресницы на другом слиплись из-за крови. А возможно потому, что не хочет так в последний раз видеть Эндрю и Натаниэля и куда они ее везут. Почему-то она уверена, что на передних сиденьях они оба. Вероника отключилась из-за болевого шока, когда Нат поднес к ней утюг, и лишь догадывалась, как в дальнейшем развивались события, но в том, что происходило сейчас она была уверена. В конце концов, пытали они ее тоже только вдвоем. Не подпустили не Лолу, Ромеро или кого-то еще из подручных. Хотели сделать все сами. В какой-то мере Вероника понимала, почему. В том, что она крыса первой ее стала подозревать Натали. И поплатилась за это. Нат убил ее на общем собрании, когда она обвинила ее при всех. Холодный и прагматичный Натаниэль Веснински сорвался и убил подчинённую. Потому что она подозревала его девушку в том, что она являлась шпионом. После Вероника наблюдала, как Эндрю руководил процессом избавления от трупа своей некогда подруги, и понимала, насколько опасной стала ее двойная игра. Веронику завербовали на втором курсе. Ее хорошую учёбу, физические показатели заметила одна небезызвестная шпионская служба. Ей предложили место, вроде, штатного аналитика, и Вероника поверила. А через пол года во время учебы по обмену выполняла задание в Берлине. К окончанию университета, она уже была агентом с не дурным послужным списком. Но внедрение в клан Морияма должно было стать ее самым сложным, и самым серьёзным заданием. Ей придумали легенду, включавшую в себя отсидку в одной колонии, и отправили внедряться в Балтиморские банды. Все шло прекрасно. Ровно до того момента, как девчонка на побегушках попала в дом самого Мясника - кровавого и опасного короля преступного мира Балтимора. Как оказалось, он был младше, красивее, и в сотни раз опаснее, чем Вероника его себе представляла. И его телохранитель, кстати, тоже. После этого Вероника заметила, что рядовую банду, которая лишь платила ему процент, Мясник стал слишком часто приглашать к себе, следить за их работой, порой лично, а порой посылая и своего телохранителя. Она до последнего не могла поднять в чем дело - неужели ее так быстро раскрыли - а потом конкретно ее вызвали в поместье, и поставили перед фактом: она теперь работает напрямую на Мясника, состоит в его банде, и из вариантов ответа у нее или да, или пуля от его телохранителя на месте. Сейчас она не раздумывая выбрала бы пулю. Именно там. Быстро и безболезненно. Позже начались нелепые попытки Ната - так его попросил называть сам кровожадный Мясник, обращением, за которое другие лишались языка - устроить свидание при свечах, среди свеже расчленённых трупов, в подвале, сделать комплимент гуляя с ней по ночным портовым докам, или подкатить посреди перестрелки. По началу Вероника пугалась, потому что в упор среди этого всего не видела романтики, но поняла что происходит, когда на одном из совещаний с партнерами, Нат понял, что ей нравиться перстень одного из мафиози, и просто отрезал ему палец, чтобы вручить ей окровавленное золотое кольцо. Начальство дало сигнал отвечать взаимностью. И как только Вероника начала восхищаться этой кровавой романтикой, и Нат, и Эндрю, который все время до этого, строил из себя мать с непослушным ребёнком, и постоянно одёргивал своего босса, начали действовать более активно. Ее потащили с собой на переговоры в Италию, и даже не стали делать вид, будто в полупустом отеле, у них случайно оказался один номер, и кровать размера кинг-сайз в нем. Переспали они в первый раз, после особо пафосного, якобы благотворительного мероприятия местного клана. Но кое-что все же пошло не по плану. Когда Натаниэль уже расстегивал молнию ее платья, а Эндрю потянулся поцеловать, он завис в сантиметре от ее губ и спросил: -Да или нет?-В этот момент даже Нат сзади остановился, и замер. Они ждали ее ответа. Им было важно услышать ее согласие. И в картине мира Вероники это не укладывалось. Она и перед миссией, и когда встал вопрос о повышенном внимании к ней Мясника, читала его досье. Она видела все то, что он делал с людьми, всю его жестокость, беспощадность, и четко понимала-он монстр. Из досье Эндрю, который отсидел в детской колонии, потому что избил до полусмерти троих, и любил ножи не меньше чем сам Мясник, она сделала тот же вывод. Они оба-кровавые чудовища. Им должно быть все равно на ее согласие. Это должно было походить на изнасилование. Жестко, грубо, с полным наплевательсвом на то, чего хочет она. Но они спрашивали. И они остановились бы, если бы она отказала. Конечно, она ответила "да". Ее отказ слишком дорого обошелся бы всей операции. Но она произносила это да, с удивительным осознанием того, что впервые в жизни у нее спрашивают ее согласие. Обычно, оно не нужно было никому. Не руководителям операции, не связным, не всему вышестоящему руководству. А им нужно было. Это не должно было случиться, но она стала смотреть на Эндрю и Ната по-другому. Она видела в них людей, а не ублюдков и деспотов. Весь следующий день, который они ходили по мощеным улочкам Италии, смотрели достопримечательности, ели мороженое, с них будто слезали красная кожа и рога, и появлялись обычные люди. Это наваждение никуда не пропало и после того, как они вернулись в Америку. Чем ближе она подбиралась к целям, и чем больше в восторг приходило ее начальство, тем больше Вероника понимала, что она теряет себя. Свои мысли, убеждения, они будто разбивались о то, какими действительно были кровожадный Мясник и его верный Монстр. Чем больше она проводила с ними, смотрела на редкую настоящую улыбку Ната, его рыжие кудри, его пальцы, которые бесстрашно крутили острые ножи, глубокие карие глаза Эндрю, и постоянные бутылки виски в его руках, как движется его кадык, когда он делает глоток, чем больше узнавала о них, Вероника понимала, что все катиться в то, что может уничтожить всю миссию. Но ее раскрывают раньше. После подозрений ото всех в банде, кроме них, десятков ее проколов, Вероника глупо приходит на встречу со своим связным, который, как позже оказываеться, к тому моменту уже кормит червей. Она видит на лице Эндрю, выходящего из тени, что-то до боли похожее на разочарование, и в глазах Ната слишком отчетливые отблески разбившейся надежды. Отпираться и сопротивляться она даже не пытается. Ее вырубают, и она приходит в себя в подвале. Эндрю молча закрывает дверь, за вошедшем Натаниэлем, который достает ножи, и идет за баклажкам с водой. Сколько прошло с того момента она не знала. Во время пыток она пыталась сохранять рассудок всеми известными ею способами, но кажется, это лишь больше сводило ее с ума. Пытали ее только Эндрю и Нат. Никого постороннего. Они задавали вопросы ровным голосом, рука не одного не дрогнула при пытках. Как происходило с десятками предателей до нее. Будто Вероника всего лишь одна из них, ничего не значащих крыс. Она кричала от боли. Когда ей резали руки, и прижигали раны. Сопротивлялась, когда ее привязывали к стулу и клали тряпку на лицо. Отвечала только то, что было выучено по легенде. Не слово правды. И куда ее везли сейчас, она понимала слишком хорошо. В конце концов они останавливаються. Рано или поздно, это должно было случится, не так ли? Машина замирает. Слишком долго для кочки. Нат глушит мотор. Вероника слышит, как хлопают обе двери. Как Эндрю открывает ее собственную. Сесть на месте оказывается сложнее, чем она представляла. Тело тут же пронзает боль из каждой раны. Вероника резко втягивает воздух через нос. И делает движение, чтобы ее ноги оказались за дверью машины. Она пробует открыть глаза, но январский снег слепит ее. Босые ноги пронзает холод. Тело, закрытое лишь обрывками одежды тут же покрывается мурашками. Мороз стоит сильный, но он причиняет ей наименьшую боль, из всей, что она чувствует сейчас. Раны на стопах печет, но она идёт, когда слышит щелчок снятого с предохранителя пистолета у себя за спиной. Ей удаётся разглядеть Ната вдали, шагах в тридцати от них. Значит, ведет ее Эндрю. Она дрожит, чувствует, как кровоточат вновь открывшиеся раны, но идет. Уже через пару шагов, Веронике кажется, что она не сможет дойти. Умрет от боли, истечет кровью, но она продолжает идти. Ей все так же невероятно больно. Ориентируется она только на Ната, к которому они идут. Шаг, еще шаг. Не доходя пары метров, она падает на колени. Нет, ей слишком больно. Колени колит сотни маленьких льдышек. Возражений на счет ее местонахождения она не слышит. Какое-то время, невероятно долгое для Вероники, они стоят молча. Потом Эндрю отдает Нату пистолет. Он смотрит на дуло. На Веронику. И взводит курок. -Последнее желание?-Спрашивает Нат. Льдисто-голубые глаза, которые некогда смотрели на нее с любовью, сквозят лишь бесконечным холодом и равнодушием. -Сигаретки не будет?-Собсвенный голос кажется неожиданно хриплым и тихим, похожим на карканье, но они ее понимают. Эндрю тянеться к карману своего пальто, и достает пачку красного Мальборо. В ней последняя сигарета. Они брали сигареты из пачек друг друга, чтобы поддаразнить, или просто потому, что лень было искать свою. Когда-то. Он достает ее, подносит Веронике. Она прихватывает ее зубам. Курить, когда руки скованы за спиной это довольно неудобно, но это последняя сигарета в ее жизни. Можно и потерпеть. Она смотрит в глаза Эндрю, ожидая зажигалку. Он достает ее из того же кармана. Она бензиновая, с гравировкой скрещеной розы и стилета. Вероника пытаеться подвинуться ближе, и тут же чувствует, как открываются раны у шеи. Она курит в несколько длинных затяжек, давая пеплу самому падать на снег. Все это время оба парня смотрят на нее, и кажется, ждут чего-то. Может того, что она поделиться каким-то откровением напоследок, начнет умолять сохранить ей жизнь, или давить на жалость. Напрасно. Она не будет. Вероника выпускает окурок из своих губ и делает последний глубокий вдох морозного воздуха. Нат берет роль палача на себя. Он направляет пистолет ей в лоб. -Скажешь что-нибудь?-Спрашивает он. Еще один последний шанс?Зачем? Вероника смотрит на них обоих в последний раз. Нат в черном пальто, берцах, со своими огенно-рыжими волосами, и с самом деле ледяными глазами. Эндрю в таком же чёрном пальто, его светлые волосы ворошит зимний ветер, карие глаза как всегда не выражают ничего. Она поднимает взгляд выше. На небо. -Красивый сегодня рассвет.-Последнее, что говорит Вирджиния Мисфор. Девочка, которую сиротой оставила преступная группировка Натана Веснински. Которая видела, как убили ее отца, изнасиловали мать, и оставили ее умирать. Которая попала в приют в десять лет, и схватилась за работу в агентстве как за возможность отомстить. И можно считать, что она действительно смогла. Потому что, когда ее бездыханное тело падает на снег, пачкая его алой кровью, из голубых глаз Балтиморского Мясника катятся слезы. Его верный телохранитель кидается к нему, но бесполезно пытаться утешить человека, когда он убил ту, которую вы оба любили.