Молочный

      Раздался дверной звонок. Ожидавший гостя мужчина вышел из зала в коридор и открыл входную дверь. Высокий тощий юноша перешагнул порог и остановился у трельяжа с зеркалом, переступил с ноги на ногу и опустил взгляд в пол.       — Извините, что беспокою вас, Лев Саныч…       — Ничего, Толя, — ласково ответил хозяин квартиры и предложил пройти в зал. Гость разулся и последовал за ним.       — Ну, рассказывай, что у тебя стряслось? Из твоего звонка я понял только, что это что-то очень деликатное.       — В общем… — Толя почесал затылок. — Мне ведь уже восемнадцать, а тут такое дело…       Юноша сложил потные ладони вместе и отвëл взгляд.       — Не томи, Анатолий, ты же пришëл ко мне за советом, а я не могу его дать, пока ты молчишь. Если ты беспокоишься, что я кому-нибудь расскажу…       — Нет, — ответил Толя, энергично мотая головой, — я знаю, что вы не болтун. Просто это… — Он залился густой краской и вытер рукавом пот со лба. — Короче, мой… Ну, он… В общем, мой молочный член до сих пор не сменился на постоянный.       Толя поднял затравленный взгляд на Льва, но тот лишь кивнул головой, не высказывая ни тени усмешки. Это придало парню уверенности в себе.       — Уже полгода там зудит и отслаивается кожа. Я принимал прохладные ванны, чтобы хоть немного полегчало, но он висит на волоске и не хочет отпадать. Мне страшно что-то делать, а идти к врачу стыдно.       — Но ко мне же ты пришëл, — сказал Лев, одарив юношу тëплой улыбкой.       — Вы мой крëстный, это другое.       — Ну хорошо. — Лев включил торшер, стоявший у дивана. — Подойди и разденься ниже пояса, я осмотрю твой пенис.       — Ой, а это обязательно? — испугался Толя. Лицо его стало ещë более красным, чем прежде.       — Я врач, а не экстрасенс, мне нужно увидеть и, прости господи, пощупать орган, чтобы сделать заключение. Не тушуйся, я тебя видел голым, когда ты ещë под стол пешком ходил.       — Это не одно и то же, — запротестовал Толя, но всë же подошëл к мужчине под луч света и снял штаны и трусы. — Я прочëл, что в таких случаях делают операцию. Это опасно?       Лев опустился перед ним на колено и, надев на нос очки, взглянул на скрюченный молочный член, истончившийся и потемневший без кровоснабжения. У его основания кожа отслаивалась тонкими плëнками, но в паре мест ещë сохранялась «мостиками», не позволяя ему отпасть. Доктор зажал между пальцами мягкую опустевшую головку, затем стал щупать тело пениса. Толя тихо ойкнул и отвернул лицо в сторону.       — Тут больно?       — Нет, скорее щекотно.       — Я понял, в чëм проблема. — Лев поднялся и снял очки, Толя осторожно натянул штаны обратно. — Никакая операция не нужна, всë делается по-старинке, ты и сам справишься.       — Я боюсь. Помогите мне, пожалуйста.       Лев смерил его ласковым взглядом и улыбнулся.       — Если сделаешь по-моему, то помогу.       — Конечно, Лев, Саныч, всё что скажете!       — Хорошо. Ты же помнишь, как тебе удаляли молочные зубы, которые будто висели на ниточке и никак не хотели выпадать?       — Ну да, папа подвязывал их ниткой к дверной ручке, а что?       — Сейчас мы так же удалим твой молочный член.       — Ой, а это больно?       — Вовсе нет. Видишь ли, все эти ткани, оставшиеся от старого пениса, уже нежизнеспособны, ты не почувствуешь, как они оторвутся. Это только выглядит страшно и больно, а на деле всё легко и просто.       — Ладно. — Толя почесал затылок. — И что мне делать?       — Принять душ, — ответил Лев и встретил недоумëнный взгляд. — Убрать молочный член легко, но на его месте будет новый, покрытый нежной чувствительной кожей. Если ты пустишь его раскрытие на самотëк, это выльется в инфекцию мочеполовых путей, что в свою очередь приведëт к бесплодию и эректильной дисфункции!       — Почему всë так сложно! — Толя всплеснул руками. — Почему он не мог просто отпасть сам! У всех всë нормально, а у меня, как обычно…       — Далеко не у всех смена пениса проходит нормально, так что успокойся и иди в душ, я принесу тебе полотенце, сменную одежду и слабительное.       — Слабительное?! Это ещë зачем?       — Чистым ты должен быть везде, Анатолий, даже там. Надо проклизмиться, а проще всего это сделать с помощью специальных препаратов. Я всë объясню тебе в процессе, доверься мне, я же врач. И твой крëстный.       Толя согласно кивнул и стал снимать верхнюю одежду. Он оставил толстовку на диване и поплёлся в ванную, где пробыл довольно долго. Лев закончил все приготовления, а Толя всё мылся — то ли нервничал, то ли слишком серьёзно подошёл к вопросу чистоты. В конце концов, он вышел вымытый и смущённый ко Льву в его домашнем халате.       В гостиной была небольшая перестановка: в центре стояла конструкция из узких труб вроде качелей без сидения, а внутри неё стоял журнальный столик, на который Лев положил диванные подушки.       — Ну наконец-то! Подходи сюда. Раздевайся, я обмотаю тебя бинтами.       — Зачем?       — Чтобы ты руками-ногами не дёргал — вес должен распределиться равномерно, потому что в твоём случае недостаточно просто потянуть за ниточку, это не возымеет никакого успеха. А если ты начнёшь конечностями размахивать, то пиши пропало.       — А это точно не больно?       — Нисколько. Поверь, я знаю, что делаю, ты не первый мой пациент с такой проблемой и далеко не последний, но в твоём случае всё пройдёт гладко, ведь рядом буду я, а ты будешь меня слушаться. Правильно я говорю?       Толя кивнул и подошёл ко Льву. Тот развязал пояс и позволил Толе самому снять халат. Он помедлил и лишь когда Лев доверительно положил ладонь на его плечо, разделся. Лев Александрович раскрыл плотный эластичный бинт и стал заворачивать в него тело юноши от плеч до поясницы и от середины бедра до пяток. Помог Толе лечь на журнальный столик и убедился, что тот не сможет развязать или порвать путы.       — Теперь, когда ты совершенно обездвижен, я могу делать с тобой всё, что пожелаю.       — В каком смысле? Что это значит?!       — Я давно ждал момента, когда твой член сменится на постоянный.       — Ч-что? Лев Саныч, вы чего? Зачем вам это?       Он присел на корточки и улыбнулся, провёл ладонью по забинтованным ключицам и груди, вздрагивающему животу и обнажённой коже бёдер.       — Я стану твоим проводников во взрослую жизнь. Ты ещё очень юн и неопытен и понятия не имеешь, сколько в мире мерзавцев, которые хотят вкусить твою невинность и красоту. Они используют таких, как ты, и бросают, словно потрёпанную старую куклу… Но я так не поступлю с тобой, Толенька, никогда. Я видел тебя новорожденным крохой, видел, как ты сделал свой первый шаг, как подарил букет дурацких маков первой классной руководительнице… Видел, каким потрясающим красавцем ты вырос, и предвосхищаю, каким замечательным мужчиной станешь.       — Я хочу домой. Пожалуйста, отпустите меня, Лев Александрович!       Лев склонился над Толей. Его полуоткрытые губы были так близко, что ресницы затрепетали от дыхания. Анатолий зажмурился, но Лев осторожно раскрыл веки пальцами и коснулся кончиком языка склеры. Парень стиснул зубы и сжал кулаки, он боялся пошевелиться и даже затаил дыхание, надеясь, что это скоро закончится.       Мягкий горячий язык скользил по глазу, размазывая слюну и слёзы, впивался во внутренний уголок, норовя заползти под конъюнктиву. Ресницы склеились и липли к языку, загибались от движения, кололи глаз.       Когда Лев наконец отстранился, Толя раскрыл рот, чтобы отдышаться, и тогда мужчина прижался губами к его губам, засунул солёный от слёз язык в рот и стал лизать зубы и дёсны. Толя закрутил головой, но Лев взял его лицо в свои тёплые ладони и продолжил поцелуй. Он делал странные движения своим языком — погружал его в рот, а затем втягивал обратно, задерживал у губ и снова засовывал вглубь. Это было похоже на то, как если бы он трахал его рот языком… Толю бросило в жар от этой мысли, он всхлипнул и попытался вытолкнуть язык Льва и закрыть рот, но тот сдавливал щёки пальцами, не давая сомкнуть челюсти.       Насладившись поцелуем, Лев отпустил Толю, и пока тот смаргивал слёзы из покрасневших глаз, наживил на крюк, свисавший посередине металлической конструкции, головку молочного члена. Затем он натянул верёвку с помощью рычага и Толя, ощутив это, приподнял голову.       — Что вы делаете?! Не надо!       — Тебе не о чем беспокоиться: в отмерших тканях уже нет нервных окончаний, а здоровые не испытывают никакой нагрузки, поскольку они упругие. Ты почувствуешь небольшое напряжение — и всё!       Толя поднял таз, и Льву пришлось помочь ему плавно опустить его и прижать к подушкам.       — А вот так делать не стоит. Резкими движениями ты можешь всё испортить. Лежи спокойно, скоро всё закончится.       Толя широкими от страха глазами смотрел, как туго натягивается иссушенная кожа молочного члена, его нижняя губа дрожала, и ни одна мысль не возникала в голове в ожидании боли. Он оторвался внезапно, и Толя испытал странное и отчасти приятное ощущение, сравнимое с тем, как снимают нитриловую перчатку с вспотевшей руки. Он охнул и моргнул, соображая, что случилось, а Лев наклонился к его паху и обхватил губами маленький красный пенис, таившийся внутри иссохшей оболочки старого.       Толя вскрикнул от неожиданности — его словно обдало ледяной водой, но затем по телу прокатилась приятная волна, которая затерялась мурашками на затылке. Он громко выдохнул и закрыл глаза, представляя, что всё это кошмарный сон, навеянный переживаниями. Но ощущения того, что его постоянный член находится в горячем мокром рту крёстного были слишком яркими для сна.       — Не надо так, пожалуйста… Прекратите…       Лев не отступал, но и не напирал. Он был очень ласковым, будто пробовал на вкус не пенис, а нежное парфе от шеф-повара, ведь чрезмерная стимуляция могла вызвать боль. Толя издал сдавленный стон и наполнил рот Льва горьким семенем, но он и не думал сплюнуть.       — Вот так, мой мальчик, не сдерживайся. Твой постоянный пенис слишком долго был стеснён и теперь нуждается в небольшом упражнении.       — Зачем вы так? Я же… Вы… Как это вообще? Это вообще нормально?       — Абсолютно нормально, Анатолий, расслабься.       Лев снял с крюка молочный пенис, который потерял свою форму и выглядел теперь, как использованный презерватив.       — Есть поверье, что молодой человек должен кое-что сделать, когда его молочный член меняется на постоянный.       Толя молча ждал, что скажет или сделает Лев, и пытался отдышаться. Голова всё ещё кружилась, а щёки горели от стыда.       — Понимаешь, это ведь белок, к тому же в его тканях всё ещё остались гормоны, за счёт которых происходило отмирание. Те, кто практиковал этот ритуал, едва ли разбирались в биохимии, но они знали, что потенция молодого парня в разы возрастёт и останется на высоком уровне до конца его жизни, если он съест свой молочный член.       Толя скривился, представляя, как какой-то абориген ест свой пенис.       — Конечно, со стороны выглядит неаппетитно, но, поверь, это мало чем отличается от… сырокопчёной колбасы. Или роллов, да, роллы больше подойдут для сравнения. Ты же любишь роллы?       — А что такое потенция?       — Потенция, мой мальчик, это то, что делает мужчину мужчиной. Вот твои родители давно спали вместе?       — Я не… — Толя фыркнул и помотал головой. — Зачем вы такое спрашиваете?       — Ты можешь не отвечать, просто вспомни, как давно они занимались любовью? Очень давно. Я знаю это наверняка. Если ты не хочешь лишиться единственного в жизни удовольствия к пятидесяти годам, то прислушайся ко мне.       — Л-ладно… Наверное?       — Вот умница! Но это ещё не всё. Таинство поедания молочного члена включало ещё один крайне важный момент: тебе должен помочь кто-то из старших, в идеале — наставник или вождь. Ты позволишь мне стать твоим наставником в этом ритуале?       Толя коротко кивнул. Лев улыбнулся и, удерживая молочный член в ладони, развязал шнурки на домашних штанах, а затем спустил их и бельё до колен.       — Ой, что вы делаете?! — Толя зажмурил глаза и отвернулся. Его лицо снова покраснело до самых ушей.       — Суть ритуала в том, что юноша снимает губами молочный член с члена своего наставника, в этом действии заключается передача знаний от старшего младшему, он как бы делится своей мужской мудростью и силой с учеником.       Толя приоткрыл веки и взглянул на Льва. Он был возбуждён, и его большой, чуть искривлённый кверху пенис стоял торчком. Он не смог надеть молочный член Толи поверх своего, тот порвался, а потому остался лежать сморщенной шапочкой на красной головке. Лев приблизился и присел, чтобы подвести член к лицу Толи.       Всё это казалось ему неправильным: он пришёл к крёстному за помощью, и это обернулось чёрти чем! Он доверял Льву, ведь тот никогда не обманывал Толю, никогда не высмеивал его и не ругал. Лев научил его стрелять из воздушки, подарил его первую компьютерную игру, всегда помогал советом и разрешал оставаться на ночёвку. Он был другом, самым добрым, понимающим и поддерживающим другом. И то, что происходило сейчас, не вписывалось в тот образ, который хранил в своём сердце Толя.       Наверное, это нормально. Ведь не мог же Лев всю его жизнь прикидываться обычным человеком, чтобы в один момент оказаться… извращенцем? К тому же он очень умный и начитанный. Да, наверняка всё то, что он сказал, правда, и Лев действительно желает ему только добра. Сомневаться в его намерениях неправильно, неужели Толя настолько неблагодарный человек?       Анатолий, всё ещё снедаемый стыдом, открыл рот. Лев сунул в него головку члена. Сухая и твёрдая кожица быстро увлажнилась слюной и пристала к языку. Толе неудобно было двигать головой, потому Лев сам двигал тазом, сначала медленно и неглубоко, чтобы он мог привыкнуть, затем постепенно увеличил темп. В какой-то момент Лев подцепил головкой кожицу и затолкал её в горло, Толя закашлялся, пришлось прерваться.       — Ты в порядке?       — Да… Да, уже прошло. Кажется, я проглотил его.       — Вот видишь, ничего страшного не случилось. Полежи пока, отдохни, я принесу кое-что.       Толя вздохнул и уставился на конструкцию над собой. Для чего она предназначена изначально? Похоже на качели, но у Льва не было детей.       Он отвлекал себя посторонними мыслями, чтобы не думать о том, что ему хотелось ещё раз отсосать Льву. А может быть, и сделать с ним что-нибудь ещё…       Лев вернулся с длинной резиновой трубкой.       — Зачем она?       — Судя по всему, у тебя небольшое сужение уретры. Это обычное дело — после смены члена во время первого мочеиспускания стенки разлепляются и сужение исчезает, но это довольно болезненно. Некоторые мастурбируют сразу после раскрытия члена, чтобы заглушить неприятные ощущения оргазмом. Увы, выброс эякулята не обладает такой силой, как струя мочи, и уретра всё равно остаётся частично слипшейся.       — И что мне теперь делать?       — Ну-ну, не волнуйся, ты ведь в надёжных руках!       Лев встал сбоку от журнального столика, чтобы свет торшера падал на пах Толи, надел медицинские перчатки, смазал резиновую трубку какой-то прозрачной маслянистой жидкостью и взял в руку всё ещё красноватый член.       — Вы прямо туда её вставите?!       — Конечно, а как иначе? Больно не будет — твой постоянный член ещё очень мягок и нежен, уретра легко растягивается. Ты почувствуешь небольшой дискомфорт, но это продлится считанные секунды.       — Я уже ощущаю дискомфорт…       — Всё верно, мой мальчик, я уже ввёл катетер в мочевой пузырь. О чём я и говорил — ты даже не заметишь.       — Странно, — произнёс Толя, пытаясь разглядеть, что делает Лев. — А сейчас там как будто что-то ползёт… Щекотно.       — Я двигаю катетер внутрь и наружу, чтобы разъединить стенки. Если станет неприятно, скажи.       — Н-нет, мне наоборот нравится. А можно… быстрее?       — Нет, Толя, не стоит. Но есть кое-что другое, что мы можем сделать быстрее.       Лев извлёк катетер и отложил, затем смазал пальцы вазелином, согнул ноги Толи в коленях и вставил указательный палец в его задний проход. Тому было явно непривычно ощущать что-то внутри себя в таком ключе, но скоро он привык, и Лев просунул средний палец. Теперь можно было не просто совершать возвратно-поступательные движения, но и массировать предстательную железу. Член Толи моментально откликнулся — налился кровью и увеличился в два раза, но всё равно оставался маленьким и красным.       — Я хочу больше!       — Не спеши, мой хороший, твоя попка ещё не готова принять меня.       Лев добавил ещё два пальца. Он слегка проворачивал и крутил кистью, чтобы постепенно растянуть сфинктер и подготовить его, а Толя тихо стонал от изнеможения — его член, казалось, вот-вот лопнет от возбуждения.       — Я больше не могу! Пожалуйста!       — Какой ты нетерпеливый, Анатолий. Кто бы мог подумать! Хорошо, сейчас кое-что сделаем, и я исполню твою прихоть.       Лев установил на металлическую конструкцию то, чего ей всё это время не хватало — мягкое широкое сидение и несколько ремней для поддержки. Он помог Толе перебраться на качели и закрепил на ней, ведь он до сих пор был полностью связан. Затем Лев спустил штаны и трусы до щиколоток, подхватил одной рукой ноги Толи и поднял их, а свободной рукой направил член в его задний проход. Сфинктер с некоторым трудом пропустил внутрь головку. Толя стиснул зубы, но не издал ни звука.       — Расслабься, я держу тебя. Расслабься, иначе будет больно.       Напряжение немного ослабло и Лев смог войти глубже. Он двигался медленно и нежно, постепенно погружая в Толю сантиметр за сантиметром члена. Когда его лобок коснулся ягодиц Толи, тот изумлённо выдохнул и сжал член Льва мышцами таза. Он и не подозревал, что всё только начинается.       Лев был необычайно энергичен сам по себе, а качели значительно облегчали процесс. Толе казалось даже, что это не Лев трахает его, а он сам насаживается на его крепкий член. С каждым мгновением ему становилось всё жарче, пот капал с волос на пол, и Толя попытался высвободить руки из бинтов. Из-за этого нарушился слаженный темп, и Лев в наказание шлёпнул Толю ладонью по ягодице, тот вскрикнул, но попыток распутаться не оставил.       — Разве я разрешал тебе?       — Мне жарко в них.       — Терпи, — неожиданно властным и жестоким тоном сказал Лев и резко толкнулся, вызвав вспышку боли.       — Не надо так!       — Другого ты не заслужил.       — Пожалуйста, Лев, освободи меня.       — Я не слышу, чтобы ты раскаивался.       Снова резкий толчок. На глазах Толи проступили слёзы, но при этом он ощутил, как возбуждение внизу живота растёт пуще прежнего. Это внезапное перевоплощение было одновременно пугающим и раззадоривающим.       — Я же всё делал, как ты велел! Вообще всё! Позволь мне освободиться, мне правда-правда плохо. Пожалуйста, Лев, умоляю тебя!       — Ещё!       — Ну пожалуйста, освободи меня, Лев! Я сделаю всё, что хочешь. Только развяжи, пожалуйста! Ах! Не надо так резко, ты делаешь мне больно, умоляю, перестань!       Лев замер, прижавшись пахом к Толе, и со сдержанным стоном кончил. Он сделал ещё несколько движений прежде чем отойти, а затем стал разматывать бинты на груди парня. Они были влажные от пота и источали резкий запах. Освободившись, Толя обхватил руками ремни, чтобы подтянуться на них и сесть удобнее, но Лев вдруг заключил его в крепкие объятия и прижался к его влажной коже лицом. Толя засмеялся — он слизывал с него капли пота.       — Что ты… Прекрати, мне щекотно! Твою мать, ты реально отбитый!       — Как же поздно ты это понял, мой мальчик, — усмехнулся Лев и зажал его рот горько-солёными губами.       Он снял Толю с качелей, но тот не успел предпринять что-либо: Лев бросил его на журнальный столик животом и снова вставил в его задницу член. На этот раз хватило нескольких фрикций, чтобы оба кончили. Толя без сил лежал на столике, уткнувшись лицом в подушку, и не видел, как Лев опустился на колени и прильнул лицом между его ягодиц. Язык скользнул внутрь, и Толя ощутил, будто из него что-то высасывают.       — Что ты делаешь?! — вскрикнул он и задохнулся от возмущения.       Лев встал, позволяя Толе сесть на пол и отползти в сторону. Он смотрел совершенно ошеломлённым взглядом.       — Ничего плохого, Анатолий, — ответил Лев. Он облизнул губы и подмигнул. — Но твоему папе лучше не знать. Приревнует.