Тиканье памяти рушит тишину рассвета

Время, ранее не существовавшее здесь, замедлило свой ход. Мунбину казалось, что парень напротив приближался к нему целую вечность. Сердце иллюзионно билось, виски́ силой сдавливало с двух сторон, чай в венах кипел и кипятком растекался по телу, из-за чего стало невыносимо жарко. Настолько, что шершавый ветер уже не кололся, а тёплый шарф душил шею тугим кольцом. В глазах что-то бегало, оно щипало и сбивало фокус. Чха Ыну шёл медленно, но уверенно. Его руки прятались в карманах длинного, чёрного, полностью расстёгнутого пальто. Тёмные волосы плясали от ветра, но сам он выглядел до мурашек серьёзно. Ыну остановился в шаге от Мунбина и пристально, почти гипнотизирующие вцепился в него взглядом. Ветер расслабил узел шарфа, и тот упал на сырой песок, но никто даже не шелохнулся, чтобы его поднять. Мунбин бессознательно открыл рот, однако пересохшие губы, едва отлипнувшие друг от друга, и замороженный разум не дали ничего сказать. Кончики пальцев покалывало от напряжения. Сквозь завывания ветра и вакуумные пробки в ушах послышался голос Ыну. — Просыпайся. Ты слишком много спишь, пора вставать. И тело Мунбина пробило током. Или водой окатило. Ледяной. Он не понял, потому что слова размытым эхом отражались в слуховом проходе, утраивались благодаря косточкам в ушах и нервным импульсом раз за разом доставлялись в мозг. А тот болел. Ныл, пыхтел и очень старательно пытался понять — он спит или всё увиденное действительно происходит с ним. — Вставай, Мунбин-а, мы скучаем. Глаза налились кровью, окончательно расфокусировались и не давали видеть Ыну. В ушах звенело. — Почему ты ушёл? Возвращайся к нам. Мунбин, просыпайся. И он проснулся. Муть в перемешку со слезами мешали видеть чётко. Чьи-то лица плыли перед глазами, их было четыре. Или шесть? Непонятно. Они что-то говорили, но слова сливались в бормотание и не разбивались на предложения. — Он очнулся! — Он весь горит. Почему температура не сбивается? Мунбин их не слышал. Его тело кто-то окунал в котёл с лавой, иначе почему оно жгло так сильно? Глаза слезились сами по себе, а Мунбин продолжал остатками сознания пытаться ухватиться за образ Ыну. Тот появлялся и снова исчезал, оставляя за собой размытый след. Издевался. Его голос слышался из центра мозга, растекался к краям головы и там пульсировал тупой болью. Что-то холодное, почти ледяное легло на лоб. Мычание застряло в горле, затухая там и больше не срываясь с обсохших губ. Толстая плёнка пота, покрывавшая тело, резко стала прохладной и перетекла в мурашки. Лава сменилась льдом, но это было приятно. Желание спать окутывало измученного Мунбина в плотный кокон и не отпускало. Ыну окончательно исчез, как и те бессчётные лица. Темнота. Тишина. Тело почти не ощущалось, оно парило где-то в невесомости. Мысли плавали почти прозрачные, оттого оставались незаметными. Никто не звал, не говорил, не существовал. Блеклые светлячки плавали перед глазами, иногда садились на нос или ютились в волосах, но глаза не ослепляли. Что-то аккуратно оцеловывало щёки, легонько касалось скул и испарялось. Было хорошо. Казалось, что стрелки часов снова тикали, оповещая о возвращении времени, что сердце снова билось и отдавало пульсацией по всему телу, а лепестки сожаления лозой распространялись по телу. Что не было никакого острова, загробного мира и жгучего числа на запястье. Надежда на это теплом растекалась по капиллярам, венам и артериям, абсолютно игнорируя предательское "казалось". Солли крутилась на кухне, продолжая намешивать лекарство с мятой и золотым усом, пока Джонхён следил за температурой тела Мунбина и менял потеплевшую повязку на холодную, смоченную в морской воде. Санни чутко спал у кровати, готовый в любой момент подорваться и облизать лицо проснувшегося больного. Джинри бесшумно зашла в комнату, обходя особо хрустящие половицы. Ртуть в градуснике продолжала колебаться в районе тридцати девяти градусов, отчаянно пытаясь подняться до сорока.  — Ты уверена, что это поможет? Рецепт не вызывает доверия. Джонхён покосился на зеленую смесь и отжал повязку от лишней воды, затем вновь укладывая на разгорячённый лоб. — Не уверена. На Земле подобным образом вообще не лечат, но я действую так, как было написано в той книге. Ты же знаешь, у острова свои правила. Почему бы нам просто не следовать им? Ответом последовал тяжелый вздох, наполненный смирением. Санни приоткрыл глаза, тихонько поскулил и уселся напротив койки, чтобы лучше видеть процесс происходящего. Самым сложным было каким-то образом накормить спящего Мунбина лечебной кашей, потому что его губы были слишком плотно прижаты друг к другу. Спустя аккуратную возню, испачканное лицо, заляпанную одежду и попавшую в нос смесь, бо́льшая часть лекарства всё же оказалась внутри больного. Оставалось ждать и неустанно надеяться, что Мунбину станет лучше как можно скорее. В книге ничего не говорилось про скорость действия лечебной смеси — оно и ясно, потому что времени здесь не существовало. Солли решила довязать шарф, чтобы отвлечься от лишних мыслей, но всё равно уселась в комнате, где лежал Мунбин, желая находиться поближе к больном. Джонхён же пошёл отдыхать, потому что бессонная ночь давала о себе знать болью в висках и тяжестью в веках. Санни то и дело мыкался по хижине, собирая на шерсть пыль, невидимую пыльцу и лепестки засохших цветов. Наступила ночь. И, казалось бы, солнце уже должно было взойти, но луна продолжала ютиться на тёмном небе среди подружек-звёзд. Осенний ветер медленно гулял по краю моря, лишь изредка гоняя ленивые волны в стороны или шелестя опавшей листвой. Блёклый, призрачный свет проникал в хижину сквозь вечно мутное окно и растекался по лицу Мунбина. Заползал в приоткрытый рот, за воротник рубашки и под распахнутые веки. Щекотал. Потрогать бы его рукой, а он всё меж пальцев стекал. Было душно. Жарко, тесно, липко, мерзко, давяще, тревожно — как угодно. Единственное, чего хотелось, это выйти на улицу, вдохнуть морозный ветер с нотками мяты и лимона, потрогать морскую воду и согнать липкую плёнку с ломящего тела. Но Мунбин не находил в себе силы даже на то, чтобы пошевелить рукой. Он взглядом зацепился за Солли, спящую на матрасе из одеял в углу комнаты. Настоящий ангел. Накрыть бы её сверху пледом и убрать из рук спицы с пряжей.  А тело не слушалось. Продолжало пластом лежать на пропитанных потом простынях и иногда на мгновенье полыхать жаром, снова возвращаясь к нормальной температуре. Голова потихоньку наполнялась булькающими мыслями, которые шумели и не давали замечать, как просыпающееся солнце сгоняет с неба ночную тьму. Звезды зевали и уходили спать, море приобретало более светлый оттенок, а туман терялся между голых веток деревьев. Санни заглянул в комнату, столкнулся взглядом с Мунбином и замер на несколько секунд. Лохматый комочек выглядел ещё более объёмно в плену солнечного света. Он подошел к Джинри, начиная обнюхивать её руки с зажатыми в них спицами и постепенно добираясь до лица. Такой будильник ругать не хотелось. Можно было только погладить его или встать, чтобы подложить еды в миску. Вот и Солли выкутывалась из одеял, чтобы уйти на кухню, но вовремя заметила проснувшегося Мунбина. — Доброе утро. Как самочувствие?  Её тёплая рука прислонилась ко лбу, пытаясь нащупать наличие повышенной температуры. Джинри милая. Она ещё не до конца проснулась, поэтому действовала замедленно и заторможено. По-детски припухшее лицо, искусно скомканные волосы и след от одеял на руке. Сгусток уюта, заботы и счастья. — Не знаю. Так странно. Я как будто постарел на сотню лет.  Солли хихикнула, отвлекаясь на Джонхёна, который при входе в комнату ударился об дверь. Ещё и замычал недовольно. — Постарели тут только мы, пока думали, как тебе помочь. — Прощения просить не буду. — Джонхён, покорми Санни, пожалуйста. Только не накладывай так много еды, как в прошлый раз. Парень беспрекословно развернулся на пятках, что-то мысленно сказал Мунбину и вышел из комнаты. Со спины он выглядел совсем маленьким из-за очень объёмной рубахи. Ещё и волосы на затылке не расчесал.  — Давай мы все сейчас умоемся, а за завтраком я расскажу, что произошло, хорошо?  Она запнулась несколько раз, пока говорила, и сама же посмеялась над этим. Мунбин согласно кивнул, вытягиваясь на кровати и слыша, как хрустят его кости и шелестит постель. "Сейчас бы в море охлынуться," — мелькнуло в мыслях, но болеть больше не хотелось. Завтрак пах настолько вкусно, что живот стягивало в узел. Чай неизменно дымился в чашках и пестрил сушёными ягодами. Санни поел быстрее всех и теперь сидел рядом со столом, выпрашивая хоть кусочек добавки — довольно успешно, кстати.  — Ну? Кто расскажет о том, что произошло? Джонхён сидел с набитым ртом, поэтому инициативу, как и обещала, взяла на себя Солли. — В тот день, когда всё началось, завтрак мы благополучно проспали, а на обед ты всё никак не выходил. Тогда я пришла к тебе в комнату, чтобы разбудить, но обнаружила тебя в очень плохом состоянии. Сильно повышенная температура, нескончаемый поток несвязанных слов, периодические судороги... Я испугалась, но не знала, что делать, потому что ранее с подобным не сталкивалась. Она кивнула Джонхёну, чтобы тот продолжил рассказ, а сама прильнула к чаю, почти роняя чашку. — Пока Джинри пыталась вылечить тебя знакомыми ей способами, я спустился в библиотеку. Не смотря на то, что я лазил там уже сотни раз, найти нужную книгу было действительно тяжело. Я собрался подниматься на верх с пустыми руками, но споткнулся и влетел в один из стеллажей, а этот чудо-сборник буквально свалился мне на голову. Ты представляешь? Нам очень повезло. Джонхён кивнул на комод, поверх которого лежала потрёпанная книга, развернутая на середине. — Да, причём так упала, что ещё и ему пришлось рану на затылке обрабатывать. После лекарства тебе быстро стало легче, хотя мы сомневались в его эффективности до последнего. Мунбин молчал и продолжал медленно разжевывать лист салата. Всем телом он чувствовал, что что-то ему не договаривают.  — Почему это вообще случилось? Я настолько сильно заболел, пока бегал спасать свой полотенец? Старшие переглянулись, и Джонхён с осторожностью начал отвечать на вопрос. — В той же книге было написано, что такое состояние возникает, когда за короткий промежуток времени число на запястье уменьшается минимум в два раза. Память остальных о нас – это энергия, и если её резко становится мало, то тело и душа не успевают перестроиться. Это было так... странно. Горечь от лекарства до сих пор таилась меж зубов и не давала в полной мере насладиться завтраком. Мунбин перевёл взгляд на запястье и только сейчас заметил, что число действительно сильно уменьшилось. Сколько времени прошло на Земле? Почему это не сказалось на Джонхёне, Джинри или Санни? — Есть ещё кое-что, что мы вычитали в той книге. Заикание, слишком повышенная или пониженная потребность во сне, неловкость в движениях, забывчивость... Это признаки того, что человек скоро исчезнет с острова. В уши кто-то заливал воду или даже горячий чай, потому что Мунбину казалось, что он ослышался. В голове смутно мелькали моменты, когда старшие что-то роняли или забывали, первые уходили спать или засиживались до самого утра на гамаке. В груди росло что-то колючее и пыталось отвлечь от негативных мыслей, но слова Солли разом перебили это чувство. — Мы с Джонхёном скоро исчезнем, Мунбин.