Напарник

Находиться в чужом доме без его хозяина – довольно неловкое чувство. Когда сидишь, сжавшись до размеров атома, и боишься даже неправильно вздохнуть, чтобы ненароком не смести какую-нибудь очень важную пылинку. И остаётся только ждать, терпеливо ждать, пока хозяин квартиры или дома не вернётся и не объяснит, что можно, а что нельзя. Вот и Линч ждал, неловко разместившись на диване и вычитывая различные байки и мистические новости из интернета. Надолго, конечно же, такого развлечения не хватило, и уже в скором времени Линч почувствовал пустоту в желудке, а тихую, словно затаившую дыхание комнату пронзило невероятно громкое на её фоне урчание. Голод подступил очень некстати. С другой стороны, удивляться было нечему: последний раз Линч ел довольно рано утром, и то всего-то четверть не особо сытного омлета. В таком случае поесть точно стоит. Но можно ли? Вдруг у Джона были какие-то планы на продукты? Или, может, он просто предпочитает не подпускать чужаков к своему холодильнику? И ещё тысяча причин, по которым без спроса лезть на чужую кухню – плохая идея. Но и беспокоить рыдающего Джона, переживающего горе от потери, как-то не хотелось, слишком уж бесчеловечно получилось бы. И выходило, что ничего не выходило. Оставалось либо сидеть и терпеть голод, дожидаясь возвращения хозяина квартиры, либо брать всё в свои руки и надеяться на лучшее. После очередного пронзительного урчания Линч без долгих раздумий выбрал второе. В конце концов это Джон, слишком компанейский и радушный, чтобы с криками оборонять от окружающих свой холодильник. В крайнем случае можно будет просто извиниться. Решено. Всё в свои руки.       Линч бодро подскочил с дивана и в один миг оказался возле холодильника, открыл дверцу… Увиденное было ужасом даже для заядлого холостяка. Три пачки доширака и одна неоткрытая упаковка сосисок. Если Джон питался так все эти месяцы, сколько они с Линчем знакомы, то о его здоровье смело можно начинать беспокоиться. Конечно, не Линчу об этом говорить, иногда съедающему за день одни только бутерброды на завтрак, обед и ужин, но в его случае так было хотя бы не всегда, периодически, когда находилось время, он даже себе готовил. И Джону, видно, тоже придётся что-то приготовить, пока он не слёг в больницу с гастритом. Линчу до последнего не хотелось хозяйничать в чужой квартире, но обстоятельства вынуждали, поэтому он открыл заметки и, размышляя над тем, что он умеет готовить лучше всего, принялся составлять список.       Беспокоить Джона по-прежнему не хотелось, но и уходить без предупреждения, оставляя квартиру закрытой, – тоже. Поэтому Линч выбрал меньшее, по его мнению, из двух зол и всё-таки написал.

Вы

Если что, я в магазине

13:45

Джон прочитал сообщение через долгих две минуты, но ничего не ответил. Линч и не подумал обижаться, он всё понимал. Понимал, что Джон смотрел на его сообщение и даже при наличии рук, пальцев и телефона перед носом просто не мог ничего написать. Поэтому он только убрал телефон в карман, закрыл квартиру на ключ и отправился в ближайший продуктовый магазин. Было принято решение приготовить беспроигрышное блюдо: пасту «Болоньезе». Его Линч умел готовить лучше всего, к тому же делалось оно быстро и довольно просто, разве что дорого, но для одного раза в полгода это небольшая проблема. Сварить макароны сможет каждый, кроме ещё не доросшего до плиты ребёнка, а соус продавался уже готовый, пусть и по колючей цене. Оставалось только смешать в грамотных пропорциях и наслаждаться вкусным обедом. Как раз в этот момент, на финальном этапе приготовления, домой вернулся Джон. Линч глянул на него лишь мельком, чтобы не смущать, и сразу же приметил красные заплаканные глаза, не способные укрыться за стёклами очков, и ещё не высохшие дорожки от слёз на щеках. В какой-то мере Линч даже завидовал ему: себе бы он никогда не позволил такой вольности, такой уязвимости. Но стоило только представить неминуемое, представить похороны, рыдающую Лили и старых друзей родителей, как сердце больно сжималось. Джон говорил правильные вещи, родителей нужно любить и ценить, пока есть такая возможность. Нужно будет обязательно извиниться перед ними и помириться, когда они с Джоном приедут забирать ключи.       — Будешь есть? — спросил Линч довольно неловко, как будто неуместно, хотя сковородка с едой стояла прямо перед ним.       — Немного, — после затянувшейся паузы ответил Джон разбитым голосом. Боль от ран на спине и в ноге показалась шуточной детской щекоткой, настолько сильно завыло рвущееся на куски сердце. Линч так хотел бросить всё, сорваться с места и просто заключить Джона в самые крепкие объятия, но он сдержался. Его могут не понять. Он молча наложил в тарелку немного макарон, как и просили, сверху полил соусом «Болоньезе» и протянул Джону. Тот долго и пристально смотрел на блюдо пустым взглядом, после чего выдал совершенно внезапно:       — На диване поспишь, окей?       — Хорошо. А ты тогда..?       — В спальне, — Джон пожал плечами, как обычно делал это, говоря о чём-то незначительном. Только Линч понимал, что он врал.       — Ты уверен?       — Помнишь, я тебе трейлер одного фильмеца показал? — проигнорировав последний вопрос, мастерски перевёл тему Джон. — Мы ж его так и не глянули. Предлагаю его.       С этими словами он уселся на диван и включил телевизор. Линч наложил себе порцию и без лишних слов подсел к Джону. Сон накатил совсем внезапно. Все эти эмоционально тяжёлые события за день сильно подкосили Линча, и уже к вечеру, как послушный маленький мальчик, он готов был ложиться спать. Решив не спорить с организмом, он прямо заявил обо всём Джону, после чего спокойно улёгся на освобождённый диван и, несмотря на все неудобства, на все упирающиеся в поясницу жёсткие пружины, на небольшой размер дивана, из-за которого даже ноги толком вытянуть не получалось, довольно быстро уснул под крайне странные, неуместные, пошлые мысли.

***

Горячее прикосновение вынудило открыть глаза. Линч удивлённо взглянул на чужую руку, вольно скользящую по его телу, по плоскому животу и выпирающим рёбрам. Он медленно, для самого себя сохраняя интригу, проскользил по ней затуманенным взглядом: вдоль предплечья, по локтю, вверх по плечу и, наконец, остановился на лице, на синих бездонных глазах. Джон смотрел на него жадно, горячо, нетрезво. Он тяжело дышал и отдавался только действиям, не следуя голосу разума. Его рука остановилась так же внезапно, как и коснулась тела. Там, под футболкой, она грела самое сердце. Ничего не говоря и ничего не слыша, Линч как-то сам моментально понял, что делать, и снял её, откинул куда-то на пол. Джон довольно улыбнулся на этот жест и приблизился, они соприкоснулись кончиками носов. Любое, даже самое мимолётное прикосновение казалось настолько обжигающе горячим, будто они оба лежали на углях прямо в аду. Только в аду было бы больно и мучительно, а здесь райски приятно. Райский ад – лучшее чувство из всех, что Линч когда-либо испытывал. Он положил руку Джону на затылок, зарывшись пальцами в его мягкие волосы, вольно струящиеся, как капельки воды, и притянул ещё ближе к себе. Без слов профессиональный Джон, по его рассказам доведший не одну девушку до лучшего в её жизни оргазма, вовлёк Линча в сладостный поцелуй. Их губы – такая же кожа, как и на всём остальном теле, только немного тоньше, но почему-то любые прикосновения ими ощущались в разы ярче. Линч сходил с ума, когда Джон гладил его по груди и животу. И он окончательно потерял голову, когда их губы переплелись в поцелуе. Не отдавая себе отчёта в действиях, он схватился второй рукой за плечо Джона, а ноги обвил вокруг его талии. Всё тело будто воспламенилось, будто кто-то полил Линча бензином и поджёг, но он не чувствовал боли от этого огня, его кожа не покрывалась ожогами и волдырями, зато весь жар в полной мере окутывал его своими огромными лапами. Он чувствовал, прекрасно чувствовал, как всё тело пронизывало желание, и с каждой секундой всё смелее впивался в чужие губы. Обжигающе горячие руки Джона, так и скользящие по телу, лишь увеличивали напряжение, вынуждая желать большего, стремиться к недосягаемому. Линч чувствовал, как в штанах стало ненормально тесно. И когда он в последний раз удовлетворял себя? Месяц назад? Ещё давнее? Изнывающий член, требующий того, чего не было уже очень давно, неприятно, почти болезненно тёрся о ткань любимых боксёров, подталкивая к похотливому решению. Не смея противиться, Линч повиновался ему и потянулся к паху, но стоило ему убрать руки, как Джон молниеносно перехватил их, зажал запястья в своих длинных пальцах и, смазав щёку влажным поцелуем, опустился ниже, к шее, и принялся нежно расцеловывать её, пуская по всему телу волны приятных мурашек, вынуждая выгибаться и постанывать. Жар, казалось, перевалил за тысячу градусов. Линч вновь несдержанно простонал, когда Джон властно и нагло облизнул чувствительную шею от ключиц до самого подбородка, а затем несильно сжал кадык зубами, доставляя ту лёгкую боль, что лишь раззадоривала. Джон даже не скрывал, что нагло издевался, потому что мог и умел. А Линч и не был против, хоть крайне нетерпеливо относился к таким играм на выдержку.       Когда возбуждение подходило к пику, Джон резко остановился и одним лёгким движением, будто Линч ничего не весил, перевернул его на живот. Такой внезапный и резкий облом чуть ли не убил всё настроение, но Джон всё продумал, он мастерски удержал приятное напряжение, вдруг навалившись сверху и принявшись нежно расцеловывать раны на спине Линча. Каждая из них – уже другая кожа, новая, куда более чувствительная. Каждый ласковый поцелуй отдельно отпечатывался в памяти на оставшуюся вечность, даря совершенно новый уровень наслаждения. Линч подавался навстречу, натурально сходя с ума, и, уже не в силах терпеть, всё же потянулся руками к паху и сквозь ткань ночных спортивок принялся нащупывать мокрый вставший член, уже давно требующий внимания. Собственные пальцы, дрожащие и непослушные, робко двигались по головке, даже такими слабыми прикосновениями вызывая небывалое удовольствие, которого давно и очень сильно не хватало. Вдобавок ко всему, Джон не переставал расцеловывать раны, пуская новые и новые мурашки, разжигая огонь и запуская его по венам вместе с кровью, накаляя температуру комнаты до предела, до плавления, в котором Линч готов был растаять. И с каждым таким поцелуем, с каждым касанием, с каждым движением, вздохом и стоном тот самый предел оказывался всё ближе, подзывая к себе манящим голосом, и Линч повиновался этому голосу, всё сильнее жмурясь и закатывая глаза, не зная, куда себя деть от удовольствия.       Когда оргазм подступил совсем близко, уже вот-вот, прямо тут, у Линча разом онемели все мышцы, он прогнулся в спине, без сил рухнув на подушку, и громко простонал в хор своему первому за долгое время пику наслаждения.

***

Худшее осознание – это осознание того, что всё прекрасное было обычным сном. Раньше Линчу никогда не доводилось его испытывать, но теперь он прекрасно понимал, что это значит. Он зевнул, продрал спросонья глаза и потянулся. Руки спокойно выпрямились во всю длину, а вот ноги упёрлись во что-то мягкое и тёплое. Подлокотник, кажется, был куда дальше… Сквозь жуткие усилия открыв глаза, Линч практически с паническим ужасом обнаружил перед собой Джона, сдвинувшего его ноги и усевшегося рядом на диван. Давно он здесь сидит? А говорил ли Линч что-то во сне, издавал какие-то звуки? Если да, то мог Джон это слышать? Мог всё понять? Мог догадаться? Опровергая опасения, либо просто красиво игнорируя то, что слышал, Джон обыденно поздоровался:       — Проснулся? Утро.       — Доброе, а… Давно ты тут? — попытался незаметно спросить Линч, но чрезмерное удивление могло всё выдать. К счастью, Джон ничего не заметил. Либо опять же мастерски прикинулся.       — Не-а. Бессонница всю ночь мучила, но я только сейчас пришёл телек глянуть. Не хотел тебе мешать. Кста, — вдруг добавил Джон совершенно неожиданно. — Ты чё такой потный? У тебя с ранами всё норм?       — С ранами? — В голове тут же всплыл образ из сна, как Джон нежно расцеловывал его раны на спине, а собственные пальцы попутно ласкали головку… Линч помотал головой. Вскоре это безобразие должно забыться. И всё же вопрос Джона его озадачил, поэтому он прислушался к голосу организма. Ни на спине, ни на ноге никакой болью раны не отзывались. Он провёл ладонью по лицу, ото лба до подбородка: складывалось впечатление, будто он минуту назад вынырнул из бассейна, где долгое время с головой плавал под водой. Таким же мокрым было всё тело, он это хорошо чувствовал, а в зоне паха причиной вовсе являлся далеко не только пот… Ужасно. Это наверняка очень видно. Как встать и дойти до ванной так, чтобы Джон ничего не заметил и не заподозрил?       — Алё, гараж! Спросонья вообще котелок не варит, да?       Линч едва не дёрнулся. Увлечённый переживаниями, он и забыл, что от него ждали какого-то ответа. Пришлось сказать почти первое, что пришло в голову:       — Всё нормально, я просто… Тут жарко. Ничего не болит.       — Блин, мне за тебя как-то стрёмно, если честно. Точно всё нормально?       — Да, точно. Только… Я душ приму?       — Без «б», — Джон поднялся и подошёл к комоду. — Тебе мои вещи подойдут вроде.       — Вещи? — по спине прошлась очередная волна холодного пота. В последнее время Линч сам не понимал, что с ним творилось, а это значило, что шанс испачкать чужую одежду значительно возрастал. Но и оставаться в своей, насквозь пропитанной потом и не только, тоже было бы неправильно. Линч вздохнул. Переодеться нужно. Главное просто держать себя в руках, не думать о всяких непотребствах, не вступать в опасную близость с Джоном и лишний раз не волноваться. Ничего сложного. Линч принял благородно предоставленную ему одежду и поспешил скрыться за дверью в ванную комнату. Раздевшись догола, Линч вывернул трусы наизнанку и без особого удивления обнаружил на них нечто белое и вязкое. С днём первой взрослой поллюции, Линч! Первый и последний раз с ним это происходило в подростковом возрасте. Вперёд в прошлое, так сказать. И как так получилось? Буквально вчера перед сном такое произошло, такое узналось и открылось, а ему приснилось… это? Да что такое происходит?! Никогда раньше Линч не был настолько озабоченным, что-то определённо было не так. Но если попытаться выяснить, что именно, можно ненароком углубиться в жуткие дебри далеко и надолго, поэтому лучше просто игнорировать и жить дальше. Как и всегда. И всё-таки, что не думай, а делать что-то надо. Линч быстро ополоснулся в душе, переоделся в предоставленную Джоном одежду и принялся думать, что делать со своей. Будет ли слишком большой наглостью просьба их постирать? Лучший способ узнать – спросить. Главное, чтобы Джон просто ни о чём не догадался.       — Джон! — позвал Линч, смущённо высунув голову в дверной проём. Тот всё также сидел у телевизора и с удовольствием уплетал вчерашнюю «Болоньезу». — Можно я вещи постирать кину?       — Можно даже не спрашивать.       — Понял, спасибо!       Линч закинул вещи в стиральную машину и, не с первого раза разобравшись, как ей пользоваться, наконец включил.       — К родакам твоим сейчас поедем? — спросил Джон с полным макарон ртом, когда Линч осмелился выйти из ванны и усесться на край дивана – как можно дальше.       — Да, доедай – и поедем. Я потом позавтракаю.

***

Сцену дома у родителей словно кто-то вырезал из немого кино. Никто ни с кем не разговаривал, даже простым приветствием пренебрегли. Линч молча прошёл в свою комнату мимо сидящих на кухне в полной тишине родителей, забрал ключи от квартиры, ещё несколько раз всё перепроверил и направился на выход. Прямо у входной двери что-то вынудило его остановиться, не позволило перешагнуть порог. Невидимые нити, натянутые где-то внутри грудной клетки, разом разорвались, оставив за собой странную щемящую боль, совсем не похожую на физическую. Линч почти сразу узнал в ней чувство вины. И следом, добивая, она услужливо подкинула ему воспоминаний о всех словах Джона про родителей, о его живом примере. Все проблемы, все конфликты и ссоры вдруг показались такими мелочными, такими незначительными, пустышками, как последняя самая маленькая матрёшка. Разве можно из-за такой ерунды рассориться с родителями, дуться на них, обижаться? Время скоротечно и безжалостно. Терять его – слишком большое упущение. Линч беззвучно развернулся, уставившись на родителей. Они молча сидели за столом, устремив взгляды в никуда, в собственные мысли, в которых, если судить по выражению их лиц, клубилось немало сожалений.       — Мам, пап, — позвал Линч. Родители разом подняли на него головы. — Простите, что заставляю вас нервничать. Я не могу это оставить… Но, обещаю, теперь я буду намного аккуратнее.       Он слабо улыбнулся и покинул дом, не дождавшись ни их реакции, ни ответа. Чуть позже, когда Джон с Линчем уже были на полпути домой, последнему позвонили родители, и они впервые за эти два дня нормально поговорили. Расставили все точки над «е», обсудили вопросы и извинились за всё, за что полагалось. В итоге родители вновь пригласили сына с другом погостить у них до следующих выходных. Линч согласился мгновенно, расслабленный отдых на природе он себе давно запланировал и отказываться не собирался. Джон – следом за ним, не забыв немного пожаловаться на дорогой бензин и его нерациональный расход из-за этих вечных поездок туда-сюда. Решили вернуться вечером, а весь оставшийся день посвятить повторным сборам и подготовке. Линчу ещё предстояло забрать свою одежду из стирки, перерыть рюкзак, перепроверить квартиру на наличие забытого чая или бутербродов, которые лучше как можно скорее убрать, пока квартира не погрязла в плесени, ещё и вернуть вещи Джону. В общем, дел хватало, причём не у одного Линча, поэтому все поспешили с ними поскорее разобраться.

***

Летний вечер – лучшее время из всех за целый год. Солнце уже не печёт, планируя то ли расплавить, то ли сжечь обитающих на Земле, а прохлада приближающейся ночи не вынуждает кутаться в куртки и пледы, прячась в доме под защитой согревающих батарей или каминов. Большинство шумных детей и подростков отправляются спать, не мешая отдыху любящих тишину и спокойствия людей. Разве что комары донимают особо сильно, но от них легко защищает «спиралька», из-за чего считать подобное проблемой становится трудновато.       Семейство Линч на пару с Джоном решили расположиться в беседке на улице, потому что погода вполне позволяла. Стэн приготовил шашлыки, Шарлотта нарезала салатов, и вновь начался небольшой пир, полный историй, смеха и радости. Ещё бы Лили с Лукасом смогла приехать, и счастью не было бы предела. Как раз о ней рассказывали что-то родители. Что-то про детство Лили, про её врождённое упорство, поспособствовавшее ей в достижении её главной цели: стать признанным художником. Линч не особо слушал, он больше смотрел, смотрел на Джона. Тот сидел, отклонившись на спинку стула, расслабленно и уверенно, с лёгкой обворожительной улыбкой слушая историю, синими глубокими глазами лениво изучая сидящих напротив Шарлотту и Стэна. По-настоящему легкомысленные люди, каким казался Джон на первой взгляд, никогда бы не стали никого изучать просто из ненадобности. Таким людям обычно всё равно, их внимание сфокусировано совершенно на других вещах. Но не Джона. Потому что он на самом деле не такой. Он куда более красивый, чем кажется в этих глупых огромных очках, хотя и в них он тоже довольно симпатичный. Он куда более умный, чем может показаться из-за его глупых анекдотов и плоских шуток. Он куда более серьёзный и раненый, чем показывает, скрывая истину за тысячью фальшивых улыбок. Линч готов был слушать и смотреть на каждого из Джонов, и на лживого притворщика, и на настоящую разбитую душу, и на превосходного рассказчика, и на горе-шутника, и на водителя своей угнанной машины, и на бойца с револьвером, и на безумца с коктейлем Молотова… На каждого, на любого, Линч готов был смотреть на него целыми сутками, не отрывая глаз, даже если для этого пришлось бы пожертвовать пищей, сном, туалетом и всеми нуждами. Если бы кто-то только дал ему возможность смотреть на Джона, как на экспонат в музее, без страха, что люди это заметят и обсудят, он бы наверняка смотрел. Но вот, он смотрит уже слишком долго, и теперь сам Джон, сидящие рядом родители, клещи в траве, мимо пролетающие птицы, возможно спрятавшиеся за забором дети, кружащие вокруг комары – все могли что-то заподозрить. Поэтому Линч оторвал взгляд, как пластырь от кожи, и отвернулся. Нет, в этой жизни, в этом мире он никогда не сможет даже просто смотреть на Джона дольше положенного, потому что Джон парень, и он парень, а в этом мире два парня, как одинаковые полюса двух магнитов, должны отталкиваться.       Линч долго смотрел по сторонам, намеренно избегая Джона, потому что стоило хоть краешком глаза зацепиться за его фигуру – мгновенно прилипнет. И он старательно смотрел на всё, что угодно: на огород Шарлотты позади беседки, ночами исчезающий во тьме; на остывающие после готовки шашлыков угли в мангале; на аккуратно выложенную плиткой тропинку, ведущую разветвлениями к дому, к беседке, к огороду и ко всем прочим частям участка, куда требовалось добираться; на полупустые тарелки на столе, что наверняка скоро окажутся в холодильнике, потому что вряд ли хоть кто-то сможет за один вечер всё доесть. Линч смотрел на всё, кроме Джона, и неплохо справлялся, пока тот, сам того не зная, не использовал свой главный козырь, туз в рукаве: он начал рассказывать историю. На этом моменте, вероятно, все люди на Земле, не способные устоять, устремляют свой взгляд на харизматичного Джона. И Линч в их числе. Активно жестикулируя, играя мимикой и жонглируя словами, Джон принялся рассказывать что-то про своего друга Алекса, про какой-то забавный случай с ним в одном из ночных клубов, Линч опять не особо слушал, опять больше смотрел. Ему было искренне плевать на этого Алекса, на этот ночной клуб, на историю в целом, даже если бы он в одно мгновение оглох и больше не мог слышать рассказа – продолжал бы смотреть, делая вид, что ничего не происходит, потому что Джону это важно и нужно. Не просто же так он вечно тянется за вниманием, а такой чудесный дар рассказчика явно не от рождения, это – упорный труд и долгие часы перед зеркалом. Линч не знал, даже предположить не мог, что послужило причиной такого отчаянного рвения Джона за вниманием, но он мог его уделить, мог и уделял, потому что хотел сам и потому что этого хотел Джон. И всё же слушать стоило бы. Залюбовавшись и обыкновенно уйдя слишком глубоко в свои мысли, Линч ничего не понял, когда его несильно пихнули под бок, с задорной улыбкой спросив:       — Да, Линч?       Раскопать в настолько размытом вопросе можно тысячи смыслов, понять его сотней способов и смыться с лица земли сбивающим с ног огромным потоком собственного холодного пота, поскольку такой огромный выбор ведёт за собой и огромный шанс провала. Что вообще можно на такое ответить? «Да»? А если это не подтверждение, а просьба продолжить рассказ или привести дополнительный довод? Линч постарался вспомнить всё, что смог услышать. Очень вряд ли Джон успел перескочить на другую тему, значит, обсуждение всё ещё велось об Алексе. Если бы Линч ничего не знал об Алексе, его бы и не спросили – то есть с ним он знаком, либо что-то о нём знает. Что он может знать об Алексе? Он даже имя это впервые слышит! Или не впервые? Линч напрягся. Ответ уже занимает слишком много времени, нельзя так долго размышлять. В мимолётном приступе паники он сумел быстро вспомнить этого Алекса: с ним Джон ругался, когда они куда-то ехали на его машине. Как раз тогда Линч впервые услышал, что машина угнанная. Об этом, кажется, сказал сам Алекс, но его на полуслове прервал Джон и сбросил трубку. Возможно, речь шла как раз об этой ситуации. Тогда в случае чего Линч сможет поддержать разговор. И, решаясь, он, нервно сглотнув, наконец ответил:       — Да. Хоть бы это был верный ответ.       — Видите, даже он! — воскликнул Джон почти что радостно. Пронесло. — Только он долгий чутка, но это его обычное… Кстати! Вы ж с ним всю жизнь прожили! Он всегда такой?       — Всегда, — с лёгкой, по-матерински заботливой улыбкой подтвердила Шарлотта. — Линч с детства был мечтательным мальчиком. О чём хоть думал? — она повернулась к Линчу. Очередная волна ледяного пота стекла за шиворот. Не может же он сказать, что думал о Джоне? Тем более не может сказать, в каких контекстах… Пришлось отвертеться:       — Да ни о чём. Так…       — Один ответ, всегда, — сказала она таким тоном, будто доказала что-то очевидное, и махнула рукой. — Никому неизвестно, что там в этой голове.       — Да я правда ни о чём таком не думаю. — Да, «правда». — Нечего рассказывать.       Шарлотта пожала плечами, глянув на Джона с немым в глазах: «Я же говорила». И ведь она абсолютно права. Линч никогда и ни с кем не делился своими мыслями, потому что обычно они крутились либо вокруг чего-то мистического, либо вокруг учёбы или работы. Ничего интересного. Такие мысли появились только недавно, и их уж точно не стоит разглашать. Пусть лучше все думают, что Линч обыкновенный мечтатель, унылый и серый, чем узнают правду.       — Ты хоть дорогу когда переходишь, направо-налево смотришь? — внезапно добавила Шарлотта слишком обеспокоенно. И как Линч мог на них злиться? Они просто волнуются за него, везде и всегда. Да, может, довольно чрезмерно, но ведь все люди, в том числе и все родители не без греха. Хорошо, что хоть волнуются, а могли и вовсе забыть, как страшный сон длиной в восемнадцать лет, и жил бы Линч до встречи с Джоном совершенно один, без капли тепла и уюта даже по телефонному звонку. И всё же, не сумев скрыть озадаченности таким вопросом, он несдержанно рассмеялся:       — Мам, ну что за вопросы? Конечно, смотрю!       — А может… — внезапно втиснулся в разговор Стэн. — Ты эти свои ранения по невнимательности получил?       Линч на мгновение замер. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что он там про эти раны наплёл. Вспомнив, он вновь по-доброму рассмеялся:       — По невнимательности не убежал от медведя? Пап, ты меня переоцениваешь! Врачи сказали: хорошо, что я вообще выжил.       — Ой, всё, не надо этих ужасов! — Шарлотта взмахнула руками, скривившись. Конечно, всё это её очень сильно пугало. — Скажи, Линч, хорошо, что всё хорошо, да? Не болит, главное?       — Да, точно, как оно? — поддакнул Стэн.       В голову сами собой забрались мысли о том сне, о том Джоне, нежно расцеловывающем раны… Щёки мгновенно загорелись, лёгкая прохлада летней ночи быстро превратилась в жуткую жару. Линч понадеялся, что в полутьме никто не заметит румянца на щеках, и попытался ответить как можно короче и яснее:       — Нормально, не болит.       Под давлением вновь подступающего возбуждения мозг начинал плавиться. Желание вновь перевести взгляд на Джона и не отводить больше никогда усиливалось с каждой секундой. Линч никак не мог понять, что за ужас творился с ним в последнее время. И пока всё ещё не вышло из-под контроля, он поспешил ретироваться:       — Ладно, что-то меня уже в сон клонит. Пойду. Он шустро вскочил со своего места и как можно быстрее покинул беседку.