Морозная слива.

      Намечалось собрание Высших Лун… Это было ожидаемо после смерти Даки и Гютаро. С «сожалением» отметив, что именно он привёл их, Доума вздохнул, уже представляя злую гримасу Господина. Обычно, когда Мудзан узнавал о смерти одной из Лун (обычно это были Низшие), то сильно злился, напоминая, что уже вот которую эпоху они не раздобыли ему Паучью Лилию. Но вот на кого он не гневался так сильно, как на остальных — Аказу и его сестру. Они оба пришли раньше его, правда, оказались слабее. Котоми — именно так звали её, — была также третьей Высшей Луной и успешно выполняла задания. До эпохи Тайсё. Нынешние хашира способны противостоять им, а ещё, к тому же, появился один паренёк в рядах охотников. Хоть и этот мальчишка не имел высокий ранг, но был причиной беспокойства Мудзана, который, в свою очередь, зачастую не уважал и не воспринимал соперника всерьёз…       В сёдзи постучались.       — Да-да, проходите! — он сбросил с лица задумчивость и «надел» беспечность.       — Господин, могу ли я спросить вашего совета? — в проёме показался Изаму. Каждый визит последователя культа Вечного Рая начинался с таких вопросов.       Стоит отдать должное самому себе — Доума умело мог отыгрывать человеческие эмоции и то, что эти глупые создания до сих пор верят, что он действительно слышит голоса богов, была его заслуга. За долгие годы мало кто узнавал, что он — демон. Никто из этих людей не выжил… Он вспомнил Котоху. Она бы продолжала жить, если бы не сбежала…       Выслушивая очередную печальную историю, Доума представил Аказу на своём месте. Он бы и дня не продержался с этими соплями. Хорошо, что он не испытывал раздражение, которого в Аказе-доно хоть отбавляй. Вполуха выслушивая Изаму-куна, проникла мысль что пора подкрепиться. Женщин в его культе было больше, чем мужчин, что очень хорошо для его предпочтений в еде. Он не понимал ни Аказу, ни его сестрёнку. Как можно есть только мужчин, когда женщины более ценнее? Он не понимал также и человеческих чувств. Он не знал, в какой ситуации та или иная эмоция должна быть. Но это раньше. Понаблюдав за многими, он тренировался, создавая образ дурачка. Все видели его таким. В некоторых случаях, он настолько заигрывался с образом, что поверил, будто он способен чувствовать… Как же иронично. Попытался запутать окружающих, а в итоге и сам поверил в свою «маску».       Болтовня Изаму закончилась и он посмотрел на Доуму, что могло означать только то, что ему надо опять сделать вид, что он что-то там да слышит от «богов». Для приличия подумав несколько секунд, он поведал молодому парню «дельный совет», который поможет ему с решением проблемы болезни его родственника и бросившей его жены. Печально. Как же он порой удивлялся, когда его подобная хрень, сочинённая на ходу, реально помогала.       — … Ступай, только не забудь передать Аями-чан, чтобы она пришла ко мне, когда освободится. Нашу Аями-чан берут замуж, представь?       — Как пожелаете, господин. Это будет хорошая весть для неё, — он с глубоким поклоном удалился за девушкой. Еда скоро придёт.

***

      С наступлением заката, Накиме с помощью бивы перенесла Высших Лун в Крепость бесконечности.       Гёкко, Хантенгу, Доума и Котоми уже были на месте, когда подошла ещё одна Третья Луна. Мудзана и Кокушибо не было заметно. Посмотрев на Котоми, он не увидел сходств с Котохой, кроме имени. Такая же по внешности и немного по характеру, как и Аказа-доно… Разве что без этих синих полос по всему телу, но такая же откровенная одежда.       Из своего горшка выглянул Гёкко, чтобы поприветствовать Аказу.       — Так приятно видеть тебя в добром здравии, Аказа-доно. Кажется, уже девяносто лет прошло, да? Мысль о том, что ты мог погибнуть, заставила моё сердце петь!.. Кхм-кхм… В смысле, моё бедное сердце наполнилось тоской.       Из-за перил, которые были на несколько уровней выше, показался Хантенгу.       — Ужасно, ужасно… За время нашей разлуки ты совсем разучился считать. Прошло сто тринадцать лет с моего призыва. Неделимое число… Странное число… Ужасное число… — проигнорировав лепет Хантенгу, Аказа обратился к Накиме:       — Девушка с Бивой, Господина Мудзана ещё нет?       — Он ещё не прибыл, — подтвердила она, задев струну на инструменте.       — Тогда где Первая Высшая Луна? Неужто её убили?       — Постой-ка, Аказа-доно-о, — отозвался Доума, решив не говорить, что задавать такой вопрос глупо. Лампы потухли. — Неужели обо мне ты совсем не переживаешь? Вы даже не представляете, насколько я переживаю… — Рука Доумы сжалась на крепком плече Аказы. — Моё сердце было бы разбито, потеряй я кого-либо из вас…       — Господин Доума.       — Привет-привет! Давно не виделись, Гёкко, — Доума помахал рукой Пятой Луне. Аказа от внезапного появления Второй Высшей Луны немного испугался, но не подал виду. «И как этот идиот может быть сильнее меня?!» — Я смотрю, у тебя новый горшок? Такой красивый… А в тот, который, — он постучал пальцами по плечу Аказы. Он сжал кулак, — ты мне подарил, я положил голову девушки. Он у меня в комнате, — лучезарно улыбнулся Доума, радостный реакцией Аказы-доно.       — Его не стоит так использовать, — немного с нажимом сказал Гёкко. — Но идея мне нравится!       — Слушай… тебе стоит как-нибудь зайти ко мне! — предложил Доума.       — Отстань, — пока ещё держа себя в руках, тихо и чётко припечатал Аказа.       — М?       — Убери свою руку, — не дав сказать ни слова, он ударил Доуму по челюсти кулаком наотмашь. Кровь замарала поверхность, на которой они стояли. Котоми нахмурилась.       — Держи себя в руках.       — Ну а хули он кладёт на меня свои руки?       — Аказа!..       — Ммм… Отличный удар, — похвалил Доума, вместо того, чтобы ответить. Челюсть быстро восстановилась за счёт регенерации. — А ты стал немного сильнее, чем раньше. Не так ли, Аказа-доно?       Вены вздулись от гнева на лице Аказы.       — Я призвала Первую Высшую Луну раньше всех. Даже сейчас он нас слушает.       — Я был здесь всё это время, — глухо послышался голос Кокушибо. — Господин Мудзан прибыл.       На самом потолке, над ними, сидя за столом, находился Мудзан Кибуцуджи.       — Гютаро больше не с нами. Теперь нам не хватает Шестой Высшей Луны, зато есть две Четвёртых и две Третьих.       — Мой Господин, примите мои искренние соболезнования! Это я привёл к нам Гютаро. Может, мне как-нибудь искупить свою вину? Может, мне выколоть себе глаза?       — Мне не нужны твои глаза, — по словам выговорил Мудзан. Его раздражала Вторая Луна. — Я знал, что Гютаро одолеют. Как и ожидалось, Даки была его слабостью. Сражайся Гютаро один с самого начала, он бы победил. Битва закончилась бы, как только он их отравил. Ладно, это уже не имеет значения. Первые из вас погибают те, в ком осталось больше человечности. Но и это тоже не имеет значения. Я ничего от вас не жду.       — Снова вы о грустных вещах говорите, Господин. Был ли хотя бы раз, когда я не оправдывал ваши ожидания?       — Мы всё ещё не уничтожили семью Убуяшики. А что насчёт Голубой Паучьей Лилии? — напряжение возрастало. Отбросив притворное безразличие, Мудзан выпустил гнев и ударил ладонями по столу. — Почему мы не можем найти её вот уже сотни лет? Я задаюсь вопросом, почему вы всё ещё существуете?       Сосуды и ёмкости с различными веществами разбились на столе Кибуцуджи.       — Пожалуйста, простите нас! Умоляю!.. — поклонившись Господину, сказал Хантенгу.       — Я не знаю, что вам сказать, — проговорил Кокушибо. — Убуяшики надёжно себя спрятал.       — К сожалению, я не слишком хорош в поиске и обнаружении, поэтому мне больше нечего добавить, — Доуму гнев Мудзана не задел, в отличии от Аказы, который от страха — по крайней мере, так думал Доума, — впился пальцами в сёдзи, на котором они сидели.       — Господин Мудзан, я другой. У меня есть информация которая позволит вам на шаг приблизиться к вашей цели! — буквально пропел Гёкко двумя своими ртами поочерёдно. Слово за словом. — Всего лишь минуту…       — Единственное, что я ненавижу — это изменения, — перебил его Мудзан. — Изменения в обстоятельствах, изменения в теле, изменения в эмоциях. В большинстве случаях, изменения — это деградация. Это — спад. Я предпочитаю постоянство. То, что остаётся неизменным на протяжении вечности.       В его руке была голова Гёкко. Кровь демона стекала по пальцам Мудзана.       «Рука Господина на моей голове!.. Как же хорошо!..» — розовый румянец появился на его лице.       — Высшая Луна была убита впервые за сто тринадцать лет. Моё разочарование достигло точки кипения, — он зло зыркнул на дергающееся тело Гёкко без головы. — Даже не смейте делиться ложной информацией. Сотри эту ухмылку со своего лица.       После звука задетой струны бивы, голова полетела вниз.       — Я советую вам отныне действовать с большей настойчивостью. Я был слишком снисходителен к вам. Только потому, что вы — Высшие Луны. Гёкко, если твоя информация подтвердится — выдвигайся туда с Хантенгу.       — Да вы шутите? Это я добыл информацию!.. Но я заинтригован… — Гёкко снова порозовел. Над ним возник Доума.       — Гёкко-доно, что у вас за информация? — он взял его голову в свои руки. — Я тоже хочу пойти.       — Нет, ну…       — Можешь мне сказать? Ну Пожа-а-алуйста?..       Аказа, подошедший сзади, вновь его ударил. На этот раз — снёс верхнюю часть головы, оставляя челюсть. Улыбка застыла на лице Доумы.       — Господин давал тебе какие-нибудь приказы? Убирайся.       В тот момент, когда Аказа вознёс руку, её отрубил Кокушибо.       — Аказа. Ты зашёл слишком далеко, — Первая Высшая Луна оказалась возле Аказы. Того словно током пробило.       — Всё в порядке, Кокушибо-доно! Меня это не задевает, — опередил Доума, восстановив голову.       — Я говорю это не для твоего блага. Подрывая иерархию, он тем самым нарушает и субординацию. Вот что меня беспокоит.       — Ааа, тогда всё ясно, — Доума улыбнувшись, показал V пальцами.       — Аказа, если ты недоволен, ты можешь сразиться с ним за его место.       — Позвольте, Кокушибо-доно? Если он и бросит нам вызов, Аказа-доно никогда не одолеет нас. И, поскольку, я стал демоном после Аказы-доно, но достиг успеха раньше… Я бы тоже был взбешён на его месте. Так что поймите и простите его. К тому же, — он подполз к Кокушибо на четвереньках, — я специально не уклонился от его удара. Это же всего лишь безобидная игра. Я думаю, именно так зарождается дружба. Тем, кто стоит выше, не стоит ругать тех, кто ниже. Ты так не дума?..       — Аказа.       У Третьей Высшей вздулись вены не только на лице.       — Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать? — на него посмотрели все шесть глаз Кокушибо.       — Я понимаю… Я убью тебя. Даже если это последнее, что я сделаю.       — Правда? Тогда постарайся, — сказал напоследок Кокушибо и исчез.       — Прощайте, Кокушибо-доно! Такое чувство, как будто он не захотел со мной поговорить… Похоже я слишком много думаю об этом, Аказа-доно?       — Ани-чан?.. — позвала Котоми, но гневный Аказа не услышал её. Он ушёл. Отношения с ней у Доумы были в принципе дружеские. Хоть он и давно не предлагал ей, потому что она отказывала абсолютно всегда, сейчас Доума решил, что самое время проветриться им обоим.       — Пожалуйста, отправь меня и Хантенгу в одно место! — попросил у Накиме Гёкко.       — Котоми-чан, может быть, прогуляемся?       Секунда размышлений, а потом…       — Да. Куда предлагаешь?       — Может, ко мне? Я приглашал конечно, Гёкко, но у него не будет до этого времени как минимум ещё лет пятьдесят…       — Хорошо.

***

      Доума оказался вновь в своей комнате.       — Вот мы и здесь! Правда, думаю, тут будет скучно… Мы могли бы прогуляться!       — Сколько ещё времени у нас осталось?       — Вся ночь впереди.       — Я слышала, что сегодня звездопад. Мы могли бы отправиться в парк.       — Замечательная идея!       Они шли почти молча, а когда пришли и легли на мокроватую траву, Котоми спросила:       — Почему ты меня позвал?       — Ты была расстроенной… Было бы по-дружески поднять тебе настроение.       Она как-то неопределённо хмыкнула.       — Можешь считать, что тебе это удалось, — на его грудь опустилась её голова. — Как же красиво…       — Ты тоже красивая.       Котоми повернулась к нему лицом, пристально вглядываясь в его глаза. У Доумы появилось странное желание, которое он решил воплотить. Он наклонился и, не видя сопротивления, поцеловал её. На губах почувствовался вкус сладкой крови. Котоми, как и он, перед собранием насытилась человеком. Руки сами потянулись до талии, обнимая. Начинал накрапывать дождь. Через пару минут они прервали поцелуй от нехватки воздуха и портящейся погоды.       — Пожалуй, нам следует перебраться ко мне.       Доума взял Котоми за руку и побежал с ней вместе обратно к поместью культа Вечного Рая. Не став особо церемониться, они оба, немного промокшие, вошли через ближайшее окно в коридоре поместья, возле его комнаты. Задвинув сёдзи за собой, Доума сел на большое подобие кровати и футона.       — Какого ты это сделал? — первой нарушила молчание Котоми. Доума неспеша направился к ней, отделяя пути выхода. Она оказалась прижата к стене. Он взял её ладонь в свою и положил на свою грудь. На ту сторону, где билось сердце.       — Вот, чувствуешь? — Доума выжидательно посмотрел на неё, отбрасывая всяческое ребячество.       — Почему у тебя такое частое сердцебиение?       — Из-за твоего присутствия. Возможно, ещё не всё потеряно, раз у меня возникло подобное желание…       На этот раз инициатива была со стороны Котоми. Она обхватила его лицо руками и прильнула своими губами к его губам. Он зарылся в её волосы, вдыхая сладкий аромат, от которого кружилась голова. Без труда взяв её на руки, Доума опустил девушку на кровать (я не знаю, как ещё назвать это).       — Мой брат разорвёт тебя на месте, если узнает, что мы делаем.       — Если…       Клыки Доумы слегка прикусили кожу на шее при поцелуе, которые вереницей спускались всё ниже. Он избавился от короткого хаори на ней, обнаружив кружевной комплект чёрного белья.       — Надо же… Я ожидал, что твоё бельё будет тоже розовым, но так лучше, — хитро прищурившись, он спросил: — Ради меня одела, Котоми-чан?       — Слишком много чести. Но нельзя это исключать…       Аккуратно поддев бюстгальтер, Доума высвободил наружу красивую грудь, начиная нагло пялиться. Котоми покраснела и попыталась прикрыться, но он не дал ей этого сделать, одной рукой зафиксировав её руки над головой. Мокрая дорожка спускалась с ключиц на сосок, сорвав стон. Второй рукой он начал прокручивать сосок второй груди между пальцами.       — Д-доума… Ммм…       Продолжая целовать её, он спустился до живота. Доума нашёл точку G.       Котоми запустила руки в его волосы, когда он освободил их, массируя. Внизу начал завязываться тугой узел, который так долго жаждал ласки. Доума и сам ощутил стояк, поэтому не желал упускать возможность. Он растягивал момент со снятием одежды, чтобы подразнить её — Котоми в шутку кинула в него своё хаори, которое он легко поймал. Девушке открылся вид его тела, скрываемого под водолазкой.       — Нравится?       — Да. Пошевеливайся…       Доума навис над Котоми, чувствуя свободу собственных действий. Он плавно входил, пока не спеша. Девушка прикусила губу и поцеловала его. Это были очень приятные ощущения.       — Ты довольно узкая…       — Это плохо?..       — Нет, что ты, наоборот, — сказал он тихо. На середине всей длине члена, она закатила глаза, впившись в плечо Доумы. Постепенно набирая темп, толкаясь уже более чувствительней и глубже, чем в первый раз. Теперь они оба стонали и получали удовольствие от процесса. Он перевернул Котоми на живот, заставляя встать раком. раздавались хлюпающие и похабные звуки соприкосновения двух разгорячённых тел. Чтобы не стонать слишком громко, Котоми прикусила костяшку правой руки. В голову пришла дерзкая и навязчивая мысль. Доума смачно шлёпнул девушку по заднице, любуясь оставленной красной отметиной.       — Доума!.. Мх…       Почувствовав, что скоро будет на пределе, Доума начал ещё сильнее вдалбливаться в Котоми. Теперь уже он не мог не стонать — оргазм приближался. С последним толчком он кончил внутрь. Член внутри киски подрагивал, ощущая горячую сперму, заполнившую лоно. Тяжело дыша, Доума вышел: густая белая жидкость стекла по ногам Котоми, которые дергались. В глазах потемнело и он свалился рядом с Котоми. Аказа-доно его разорвёт голыми руками — это уж точно, но сейчас его заботило совершенно иное. Это и есть «любовь»?.. Котоми закинула одну ногу на его тело и положила голову на грудь. Сейчас его волнует кое-что важнее Аказы.