А у нас вороны гнездо в трубе свили

***       День с самого утра был крайне дерьмовым. Шли сплошные дожди, кругом на улице размокшая и липкая тёмная песчаная грязь. А ливню кажется и краю нет, бесконечно и громко стучит по крышам, стёклам окон. — И на что я подписываюсь. — Давай-давай, не отсохнут ручки у тебя.       Серёжа и опомниться не успел, как ему вручили губку, что выглядела… крайне сомнительно по внешнему виду. Хотя, вроде и жить можно, никто не сдохнет же от мытья посуды. Но мыть в кипятке эти жестянки или из чего там делают посуду, не хотелось. Особенно утром.       А ещё обиднее было то, что остальные просто спокойно сидят и завтракают, пока ты горбатишься над этой хре́новой горой с максимально недовольным лицом. — Да брось ты, всё нормально. — голос Дани был на удивление совершенно спокойным, хотя, сука, не удивительно, он-то просто сидел рядом на табуретке и пил себе чай. А потом он поворачивает голову к окну и, удивлённо вздыхая проговаривает. — Хорошо, что я пришёл ещё вчера. — Да уж, прийти сёдня сюда сухим нереально просто. — в ответ ему сказал Серёжа, кладя в шкаф помытые чашки. Он ненадолго отвлекается от мытья и смотрит в окно. А там просто какой-то бардак из сильного, порывистого ветра, да дождя, что льёт как из ведра. Просто кошмар, просто пиздец, просто ужас, ничего другого и не скажешь. — Как думаешь, он скоро закончится? — парень отхлебывает остатки своего чая и кладёт кружку на подоконник, что был совсем рядом. — Да не знаю, я не прогноз погоды и вообще, подай свою кружку. — Татищев возвращается к своему делу, кладя после, уже чистые, тарелки на полки в шкафу. Всё сейчас немного мрачнеет, или это над солнцем пролетела сейчас самая чёрная туча.       И снова мертвая тишина, когда даже сказать особо нечего. В комнатах слышны какие-то тихие приглушённые шумы, возможно из телевизора, но они и не сильно волнуют, так как стали чем-то совершенно обыденным, привычным, как и Даня в этом доме, что приходил каждые выходные просто так, по традиции, что просто по утрам пил сладкий чай и подъебывал морально Серёжу. Типично, как и вся жизнь в прочем.       Вскоре, примерно через полчаса с почти всей посудой было покончено. Парень оборачивается, а сзади него, как главное зло сего мира, стоит Катька с ещё несколькими грязными тарелками и нервно улыбается. — Клади уж, чего стоишь. — закатывает глаза парень, смотря, как в только что почти пустой раковине снова появляется небольшая грязная горка. А девочка всё сидит, будто чего-то ждёт, широко, от уха до уха, лыбится, задумала может что-то.       По крыше дома (а квартира была на самом верху дома) послышались какие странные протяжные шорохи, что будто приближались. А после из вытяжки какой-то приглушённый писк. — О, у вас тоже что-ли? — усмехнулся Даня и пытался всмотреться в решетку вытяжки, будто там можно что-то разглядеть среди пыли, грязи и черноты. — Что? — недоуменно решил всё же уточнить парень, промывая последнюю тарелку, а после поставил её на полку к остальным её «сестрицам». — Птицы в трубе гнездо свели. Ты не слышал что-ли, пищат вон. — Серёжу смешит, то что парень всё так улыбался, открыто и ярко, будто в трубе не птицы, а какие-то сундуки с золотом, драгоценными камнями по цене множества миллиардов. — Слышал. — бормочет он в ответ. А как же, каждый день слышит их птичьи разговоры и пищания. И вообще, с чего люди решили, что они красивые. Только и делают, что мешают, надоедают скоро.       Он переводит взгляд на Даню, а тот будто вслушивается в тихое щебетание птиц, среди них слышно тихое воронье карканье. — Выглядишь так, будто никогда птиц не слышал. — Да слышал, ещё как. У нас у самих тоже свели гнездо в трубе, во́роны. Те ещё злюки. — Птицы могут быть злюками? — подала признаки своего существования Катя, которая уже видимо давно сидела здесь. — Да ещё какими. Жопу так искусают, что реветь начнёшь. — Как ты что-ли? — А ну брысь отсюда, паскуда мелкая. — злился Серёжка, замахиваясь ещё мокрой губкой, первое что под руку попалось, на стремительно убегающую тень. А Даня звонко смеялся от этой картины, прикрывая рот руками. — Как обычно что-ли? — а Московский уже не удивлялся этому, скорее забавляла вся абсурдность этой приятной ситуации. — А как же. — Серёжа кладёт на место губку и все нужные штучки. А после подходит к окну, облакачиваясь руками на него. Если честно, то жутко хотелось на улицу, а после закурить, как обычно парень и делал. Но сейчас казалось всё безумно холодным, не смотря на его терпимость к холоду. А сейчас ещё и эти птицы со своими кричащими детьми. Он немного рассерженно ввдыхает. — Я их прибью потом, честное слово. — Не злись, — утешает его парень, а после хитро добавляет, но уже несколько тише — а то состаришься быстрее.       Была бы возможность получше, то Даня бы получил лёгкий, почти невесомый, подзатыльник, а после и более сильный поджопник. Но сейчас, очень на удивление, Серёжа этого не сделал, а просто продолжил смотреть в окно. — Может после прогуляемся? — И утонем в грязи? — И это тоже, если так хочешь. — Ну я согласен, но после дождя.       А дождь всё не кончался, лил себе как из ведра и лил. Когда эти вечные запасы воды у облаков закончатся, наверное уже никогда. Кажется, что на дорогах после этого начали образовываться мелкие, совсем узенькие и скромные грязевые речки, куда они шли парни не знали, да и зачем эта бессмысленная информация.       Но нет, кажется, что совсем скоро, где-то совсем вдали сверкает что-то светлое, слишком яркое для всех ливневых потёмков, среди всяких широких низких угольных туч, хотя всё ещё были места горизонта (которого было мало видно правда), где тучи сходились с землёй. Ветер медленно подгонял их идти куда подальше.       Так и хотелось сказать «ну скоро закончится». Но это была бы типичная констатация очевидного факта. Смысла в ней особого прям нет, по глазам итак можно понять. — Ты пойдешь собираться? — на лице Дани продолжала играть по-тупому широкая улыбка, которую парень отчаянно пытался скрыть. — Куда торопишься, время есть. — в голосе явно звучал жирным слоем скептицизм Серёги. И в некоторой степени он был прав. — Да вон, закончится совсем скоро. —пальцем обводя какие фигуры от скуки на грязноватом стекле проговорил парень. Но перестал после лёгкого шлепка по руками, мол не надо портить и мусолить окно. — Потом сам отмывать будешь. — Ладно-ладно, не буду.       И парень вправду перестает рисовать всякие каракули, но продолжив смотреть на улицу. Дождь постепенно начинает мелеть, всё реже и реже появлялись крохотные блютца на множестве озёр луж. Да и небо светлеет, проясняется немного и постепенно. Да уж, радует. А после этого опять писк чертовых птиц из трубы. — Может их прибить всё-таки? — Если прибьешь, то я тебя прибью. Идём уже.       Даня хватает за руку Серёжу и быстренько тащит в сторону прихожей. Татищеву остаётся только успевать за ним.