Попробуй меня удиви

Беларусь шёл по коридору вдоль кабинетов. В руках у него была чёрная папка, с документами о расторжении союзного договора. Сам договор был заключён ещё в далёком апреле 1997 года. С того момента так много воды утекло: их отношения ухудшились, а Россия стала вмешиваться в политику Беларуси. По этим причинам парень и хотел расторгнуть договор. Шарф, когда-то подаренный Россией в честь их союза, давил на шею и не давал нормально вздохнуть. Беларусь как-то попытался его снять, за что потом провалялся в кабинете своего коллеги полчаса. За это он потом ещё и получил выговор от ООН и ЕС за опоздание на важное собрание. А Россия всё то время таращился на него, из-за чего парню становилось неуютно. Вот впереди показалась знакомая дверь, с золотой табличкой, на которой написано полное название страны, и какое место оно занимает в мире по важности. Парен ровно три раз постучал в дверь. В груди нарастал тупой страх, который невозможно унять. В груди теплилась надежда на то, что никого в кабинете нет, и он просто оставит эту папку возле двери и пойдёт домой. Однако его надеждам не суждено сбыться, и он услышал, из-за двери знакомый голос: — Войдите! Беларусь опустил ручку вниз и вошёл в просторный и светлый кабинет. Из белых пластиковых окон, с жалюзи, лился яркий солнечный свет. Посередине кабинета стоял тёмный дубовый стол, на котором лежали стопки бумаг, стаканчики с различной канцелярией, ноутбук и лампа. За столом стояло чёрное кожаное, на котором, важно закинув ногу на ногу, восседал Россия и из-под полуприкрытых глаз смотрел на Беларусь. — Привет, зачем пришёл? — его тон был притворно ласковый. На лице России сияла улыбка от уха до уха. Такая широкая и не внушающая ни капли доверия и расположения к себе. Он подошёл к двери и, закрыв её на ключ, сел обратно в кресло. — Ты и сам прекрасно осведомлён в том, что я здесь делаю, — сказал парень с ноткой злобой, кидая чёрную папку прям перед парнем. Он не понимал к чему все эти странные вопросы, напускной пафос и пустые, никому ненужные разговоры. Он уже третий раз пришёл к нему с одной и той же просьбой и папкой. А этот строил из себя самого доброго и радушного человека во всём мире, хотя таковым и не являлся. — Куда же ты так спешишь, может сначала выпьем ч- — Россия не успел закончить. Беларусь ударил руками по столу. В его голубых глазах плясали два огонька злости. Он глубоко вдыхал и выдыхал. Лицо стало красным от злости. Зубы были стиснуты. — Как ты меня заебал, Россия! Я прихожу к тебе с этими ёбаными документами третий раз! Просто их блять подпиши и мы разойдёмся! Парень взял папку, которую недавно кинул на стол и буквально тыкал ей в лицо другому. Бумага по любому помялась, потому что парень сжал папку и обратно бросил её на стол. С лица парня сошла улыбка и дружелюбие, на место ему пришла злость и ненависть. Он замахнулся и ударил парня по лицу тыльной стороной ладони. Белорус отшатнулся и приложил руку к горящей огнём щеке. — Ты что творишь ненормальный! — крикнул парень став в боевую стойку. Адреналин кипел в крови, давая в ноги команду: бей и беги. Русский замахнулся для удара, но белорус перехватил его одну руку, а затем перехватил другую. Они пару минут смотрели друг другу с ненавистью в глазах, пока Россия не ударил Беларусь коленом в живот и впечатал в стену. Спина хрустнула и отозвалась болью. Русский вцепился в губы белоруса. Тот на секунду потерялся в пространстве, но резко укусил русского за губу. Тот его отпустил. На языке у парня был слышен отчётливый привкус металла. Парень резко схватил ключи со стола и стал искать нужный. Россия был дезориентирован, поэтому пока что не предпринимал никаких попыток остановить его. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! Где же он?! — в панике думал парень, пытаясь открыть дверь. Из-за его спины послышался истерический смех, и он обернулся. Россия медленно встал, в его глазах не отражалось ничего кроме безумия. Они как будто были застланы пеленой, а по подбородку стекала кровь. А в зубах у него был ключ от двери. Беларусь вжался в дверь. Его глаза нервно бегали по помещению, ища спасение. Из окна не выпрыгнуть седьмой этаж, парню только оставалось вжаться в дверь и надеяться на лучшее. Россия схватил белоруса за запястье и дёрнул на себя, из-за этого парень чуть не упал. Они смотрели друг на друга как жертва и охотник, как охотник и жертва. В их глазах плясала ненависть друг к другу. Беларусь пытался безуспешно вырвать свою руку из хватки России, но всё было тщетно. — Что не можешь выбраться?! Попробуй меня удиви! — сказал со злость парень, толкнув его в стол. Беларусь ударился животом об угол. Этот удар выбил из его лёгких кислород, и сейчас воздух выходил со свистом и сипением. По телу разлилась боль. Хотелось закричать, но парень стиснул зубы, чтобы Россия никогда не услышал его криков. — Что решил быть сильным?! На этот вопрос парень ему не ответил. Да, и отвечать ему смысла, как такового, не было. — В молчанку значит решил поиграть?! А что если я сделаю так? ~ Белорус услышал звон бляшки ремня. — Он же не собирается?! — подумал парень. Россия затянул ремень на руках парня и зафиксировал его. Парень не мог сопротивляться. Он резко дёрнул за один конец шарфа, из-за чего шарф не давал вдохнуть кислород, и поднял голову парня. — Как мило. Ты носишь мой подарок, видимо мой прошлый урок ты усвоил~ — Отпусти меня урод! — еле выговорил парень заплетающимся языком, из-за того что было невозможно банально вдохнуть. На это русский лишь злорадно усмехнулся и расположил свою ногу в туфле с каблуком между его ног и слегка надавил ему на пах. Белорус зашипел. — Тихо ты же не хочешь, чтобы нас услышали? ~ Россия снял с Беларуси шарф, давая тому доступ к кислороду, и завязал ему рот. Парень уже начал осознавать своё плачевное и на глазах начали наворачиваться горькие слёзы. Но он не должен плакать. Белорус поднял голову к потолку, чтобы воли не давать слезам. Беларусь и не заметил, как с него стянули штаны с нижним бельём. Из раздумий его вывела ужасная боль. Если бы не шарф ор стоял бы на весь офис. В ушах звенело, от каждого движения России тело простреливала ужасная боль. Его буквально втрахивали в этот несчастный стол. Документы до этого мирно лежащие ровной стопочкой разлетелись в разные стороны. Долго парень в сознании не пробыл, от ужасной боли сознание его покинуло через пять минут. Эти пять минут для него, казались адом, но он, наконец, погрузился в блаженную темноту. Очнулся белорус в коридоре, одетый, с чёрной папкой, лежащей на его ногах. Парень открыл папку, там лежали подписанные документы и маленький листик с надписью «Попробуй меня удиви» кривым почерком. Парень взял этот листок и скомкал его. Всё тело болело. Хотелось поскорее смыть с себя весь этот позор, хотелось забыть все эти прикосновения, грязные словечки и боль. Однако в голове навязчиво крутилась фраза: «Попробуй меня удиви». Подняться сил не было, видимо ему придётся до следующего дня проваляться здесь. Однако судьба к парню была благосклонна, и сначала послышались медленные шаги, а потом быстрый топот. Белорус поднял глаза, перед ним стояла Украина. — Боже, что с тобой ты в порядке?! — с тревогой в голосе спросил он. — Д-да, в порядке полном. Белорус попытался встать, но чуть не рухнул обратно на пол, но его подхватил украинец. — Ага, в порядке, да ты на ногах не стоишь, что этот урод, с тобой сделал! — парень был взбешён. В ответ ему было молчание. — Ладно. Я тебя подвезу до дома. Тебе по дороге куда-то надо? — с сочувствием в голосе спросил украинец у своего друга. — Да, мне нужно краску для волос купить… Беларусь и Украина дошли до машины и сели туда. — Красную и зелёную краску? — спросил парень заводя двигатель. — Нет, белую и красную… — Решил сменить имидж? — Что-то типа того… Машина ехала по вечерним улицам города. Фонари освещали дорогу. На улицах почти никого не было за исключением редких прохожих и машин. Парень свернул к одному магазину, остановился возле него и пожелав не скучать вышел из машины. Белорус смотрел ему в след. И в этот момент его накрыло волной. Слёзы полились ручьём из глаз, изо рта вырывались всхлипы. Кажется, к нему только сейчас пришло осознание того, что его обесчестили, изнасиловали и бросили в коридоре. Через пять минут ему удалось успокоиться и привести себя в порядок. Вскоре украинец вернулся с краской для волос. — Прости, что меня долго не было. — … — Я по телефону сейчас поговорил с ООН и ЕС, они меня выслушали так, что можешь отдохнуть недельку другую. — Спасибо, — единственное, что смог выжать из себя парень. Дальше всё как в прострации. Он не помнил, как дошёл до своей квартиры, как открыл дверь, как лёг в кровать и как провалился в тревожный сон. Первые дни парень просто валялся и плакал. У него была истерика. Он ничего не мог есть. Белорус каждый день тёрся мочалкой до красноты лишь бы больше не ощущать тех прикосновений. На четвертый день белорус ничего не чувствовал. Именно в этот период он снова появился на собрании. Все перешёптывались за его спиной, но ему было всё равно. Было ощущения, как будто все чувства в нём выжгли и оставили лишь дыру. Дни стали похожи один на другой: проснуться, поесть, на собрание, поесть, собрание, домой поесть, сон. Парень напоминал робота с заранее запрограммированными действиями, нежели на человека. Когда его поведение стало пугать остальных ООН повёл Беларусь к ВОЗ. — И так ты Беларусь один из приемников СССР? — Да, — в голосе парня не было никаких эмоций. — Хорошо. Можешь рассказать, что с тобой произошло? — Нет. — Кем тебе приходится Россия и Украина? — Сводные братья. Так прошло около получаса, он вышел из кабинета и пошёл к остальным на собрание. Так продолжалось около недели. В один из дней он после работы не пошёл домой, белорус пошёл на пустырь, он снял с себя шарф, вынул из кармана штанов спички. Парень поджёг одну и кинул её в центр шарфа, которой сейчас выглядел как кусок пыльной бесполезной тряпки. Шарф быстро сгорел. Беларусь быстро потушил маленькое пламя водой из взятой заранее бутылки. На этом его преображение не закончилось. Парень пришёл домой, переоделся в домашнюю одежду и стал красить волосы. Через два часа у него были белые волосы, которые пересекала красная линия. Конечно, получилось криво, но ничего. Беларусь посмотрел на себя в зеркало. — Ну, что привет 1917 год… Белорус вытащил из полки для обуви заряженный полностью револьвер. Хоть что-то полезное от СССР осталось, а то убитые граждане и экологические проблемы такое себе наследие. Парень положил его на тумбочку и отправился спать. Наутро, он переоделся в нетипичный для себя образ: белые штаны, кроссовки, кофейный свитер и чёрный рюкзак, на котором нацеплен значок с его цветом волос, и в котором лежит заряженный револьвер. Когда парень пришёл на собрание в офисе все, мягко говоря, удивились его новому виду. Однако он не глядя на всех подошёл к ООН и положил ему на стол ярко-синюю папку. ООН внимательно просмотрел все прилагающиеся документы и спросил: — Это что? — Это план моей новой политики, экономики и взаимоотношения между странами. — Хорошо, тогда вместе и рассмотрим это на собрании. На собрании все представители внимательно обсуждали план развития Беларуси, а он как прилежный ученик кивал и всё записывал. Однако его взгляд большую часть времени был устремлён в одну точку: он смотрел на Россию. Белорус был готов поклясться, что ещё немного и из его ушей повалит пар. Парень добился, чего хотел, когда все выходили из зала для совещаний, ему русский всучил бумажку, в которой просил прийти к нему к восьми вечера. И белорус придёт с маленьким сюрпризом и стихом. Вот пришло время. На часах восемь часов револьвер в кармане рука на ручке опутила её вниз. В кабинете, как и в прошлый раз, сидел Россия, только чересчур злой и нервный. Видя Беларусь, он сразу вскочил и уже готов на него накинуться, но к его лбу он приставил что-то холодное, и у парня пропал весь запал. — Эй, ты ведь не серьёзно? Мы ведь с тобой друзья? — голос русского звучал жалко. — На колени. Россия послушно сел на колени. — Ну, что удивил? Выстрел, кровь и тело, лежащее на полу. Он не умрёт, это парень знал точно, но к Беларуси он точно больше не сунется. Белорус напоследок окинул его взглядом и положил рядом с ним листик, который вскоре насквозь пропитался кровью. Обиду я в себе таю, Не раскрывая никому. И с каждым разом слёзы лью, Я, заполняя пустоту. Я шёл и шёл средь чёрных терний, Не находя нигде просвет. Бесстрастно чувствовать потери, Когда для жизни смысла нет. И в чувствах каждый раз я утопаю, Пока сижу один в тиши. Наверно грустному звучанию, Я предаюсь один в глуши. Мне грустно в этом смысла мало И негде мне найти просвет. Чего мне так и не хватало, Так это чувствовать рассвет. Я слёзы лью, печалью храброй Охвачена моя душа. Но я иду походкой важной, К просветлению не спеша.