Милый

Когда Дзено очнулся, он первым делом услышал мерное, спокойное сердцебиение рядом. Сердцебиение, которое не раз выводило из себя, заставляло кипеть от гнева, потому что никогда не учащалось. Дзено привык, чтобы его уважали и побаивались. Тэтте же был исключением. Его нельзя было пронять ничем: подколки, провокации, язвительные комментарии – все это не оказывало никакого воздействия на мечника. И Сайгику это бесило. Суэхиро не испытывал ни капли того благоговейного трепета, который сочился из подчиненных слепого, не выказывал ни единого намека на ужас, проскальзывающий в жертвах Дзено. Он всегда был спокоен, рассудителен и невозмутим. Его спектр эмоций был диаметром с иголку, а самое бурное проявление эмоций, которое застал Сайгику – это ухмылка, которую мечник позволил себе, когда Дзено заявил, что он – лучший из Ищеек. Он насмехался НАД ДЗЕНО. Это было ужасно. У Сайгику была тайная цель – хоть когда-нибудь, но вывести непоколебимого напарника на эмоции. Любым способом. Слепой и сам не мог объяснить, откуда взялось это рвение, но оно просто было. Нос уловил противный запах медикаментов и спирта, и Дзено поморщился. Где он вообще? Судя по запахам и жесткой кровати, в медпункте. И что он тут забыл?.. Воспоминания постепенно возвращались, как и головная боль с ознобом. Сайгику с ужасом вспоминал, как свалился без сознания прямо в руки мечника. Как он мог так опозориться?.. Теперь Тэтте ни за что не упустит возможности поиздеваться над его состоянием. Он хоть и не ведется на подколки, сам провокатор еще тот. Да такой, что иногда Сайгику все-таки срывается и орет на него, срывая голос. А сейчас и не поорешь… Горло как будто проткнули сотнями гвоздей, голова гудела осиным роем, тело сотрясала болезненная дрожь. Давно ему так плохо не было… Может быть, все-таки стоило спать последнюю неделю… Но Сайгику просто не мог заснуть. Кошмары, призраки прошлого, страх – все это сваливалось на голову по ночам, воспоминания выли и стенали, подкарауливали в вечной темноте, не давая шанса на побег. Его руки по локоть в крови – и все равно, чья она. Преступников, убийц, педофилов, воров… Это не меняет сути крови, ведь она у всех одного цвета – красная.

***

Дзено смутно помнил, как это: цвета. В памяти сохранились обрывки тех теплых воспоминаний из далекого детства, когда мир был ярок и сиял в своем великолепии красок. С тех пор многое изменилось. Сначала все потускнело. Потом мир постепенно превратился в серые пятна, а после… после была лишь темнота. И эта темнота пугала. Не было ни лучика света, ни единого яркого всполоха, ни блика… Все было черным, неизвестным, пугающим до дрожи. Дзено всегда чувствовал себя чужим в этой темноте. Оттуда выползали странные существа, бестелесные, но злые. Они шептали, призывали, угрожали, стенали, выли, кричали. Часто раздавался скрежещущий звук когтей по стеклу и жуткий хрип: «Тебе не уйти от нас-с-с-с… Ты заперт в этой темноте, Сайгику Дзено… Отсюда нет выхода…». Все время голоса кричали ужасные вещи: «Ты бесполезен! Кому нужен такой урод, как ты?! Ты – ничтожество, никто и никогда не будет тебя любить! Урод-урод-урод. Бесполезный-бесполезный-бесполезный…». Никто не слышал, как Дзено Сайгику по вечерам возвращался к себе в комнату после очередного рабочего дня и беззвучно сползал по двери вниз, на пол, заходясь в рыданиях. Никто не видел, как он рвал на себе волосы, зарываясь в них пальцами, как открывал невидящие глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то в сосущей пустоте своего мира. «Пожалуйста, ну хоть что-то… Не вижу… Ничего не вижу…». Он не спал неделями, его мучали кошмары, он просыпался по ночам, зажимая себе рот рукой, чтобы не закричать от страха. Чтобы не разрыдаться от безысходности. Безысходность от того, что ему уже ничего не поможет. Сайгику обращался к офтальмологам с просьбой сделать операцию, и неоднократно. Но каждая попытка заканчивалась тяжелым вздохом врача, похлопыванием по плечу и грустным голосом: «Проведение операции невозможно из-за внутреннего устроения глаза. Мы не сможем вернуть вам зрение… Приносим свои извинения». Последняя попытка была два года назад. После этого Дзено потерял надежду. У него были слух, обоняние, осязание, да… Но ничто не заменит то чувство, когда ты видишь яркую картинку мира. Ничто и никогда… Каждый раз после отказа Сайгику скатывался в пучину отчаяния все больше. Он не мог игнорировать эти голоса, эти галлюцинации. Иногда они приходили к нему и начинали душить. Как-то раз это случилось ночью. Тогда Дзено с хрипом свалился с кровати и вдруг понял, что это его руки лежат на его же горле. Это случалось не так уж и часто, обычно голоса просто разговаривали, но и этого было слишком много. Несколько раз мелькали мысли о самоубийстве, но тут же пропадали. Если он это сделает, будет еще страшнее, Дзено был уверен. Никто не подозревал, что за маской надменного и жестокого Сайгику прячется лишь маленький испуганный ребенок, плачущий от страха по ночам. Что этому ребенку ужасно одиноко, но никто не придет, чтобы поддержать его. Никто и никогда.

***

На руку опустились чьи-то пальцы. Дзено вздрогнул. Нет, нужно заканчивать так далеко уходить в себя… - Дзено? Ты в порядке? - Сам не видишь? – огрызнулся Сайгику и схватился за горло – то нещадно жгло. - Тебе больно говорить? – кивок. – Я понял. Сейчас все объясню. Когда мы шли с задания, ты вдруг упал в обморок. Като сказала, что у тебя простуда с осложнениями. А еще… Дзено, она сказала, что у тебя нервное истощение. - Что за чушь?! – еле слышно возмутился Сайгику, внутренне сотрясаясь от ужаса. Нет. Нет-нет-нет. Никто не должен знать. Он не псих. - Дзено… Я сам начал замечать за тобой это. Ты иногда странно себя ведешь. Скажи мне, что с тобой? Я помогу, я постараюсь помочь, клянусь тебе. Только расскажи, умоляю… - сухие теплые ладони Суэхиро сжали ледяные пальцы Дзено, будто в попытке согреть. У Сайгику задрожали губы. Он не может… Не может сказать… - Я… Я… Я слышу голоса.