На грани

Лицо Марко было совершенно обезображено после битвы за Трост. Когда заботливые руки санитарок бережно разматывали окровавленные бинты, стараясь не повредить кровоточащую плоть и то, что от неё осталось, чтобы в очередной раз обработать пострадавшие участки, Жана начинало подташнивать. Он просто не мог оставаться рядом и выходил на воздух. Марко не просыпался, но, несмотря на ударную дозу морфина, он всё чувствовал, и душераздирающе стонал, когда вместе с наполовину засохшими, наполовину гноящимися струпьями, от него отрывалась свежая, тонкая плёнка новой кожи, что совершенно препятствовало процессу заживления. Он ещё не знал, что потерял правый глаз, а то место, которое было раньше его глазницей, из-за переломов стало больше походить на бесформенную пробоину в черепе, в красно-коричневом месиве которой виднелись острые сколы его костей. Он не знал, что пострадало не только его лицо, но также отсутствовала часть мышц плеча, с его груди на правой стороне тела была буквально содрана кожа и вперемешку с лоскутами грудных мышц висела как лохмотья, когда Марко нашли без сознания. После этого лекари в госпитале Разведкорпуса сделали невозможное и пришили всё обратно уродливыми стежками, зафиксировали как могли сломанные кости и наложили давящие повязки, чтобы сдержать кровотечение. Марко был под капельницами уже три недели, но лучше ему как будто не становилось. Раны заживали медленно, как будто вообще не, коматозное состояние казалось нерушимым, и Жан был абсолютно бессилен. Он находился у постели Марко практически всё свободное время, а зачастую и не свободное — пропуская тренировки и учёбу сразу после вступления в Разведкорпус, чем невероятно раздражал Леви и всё руководство, Жан это знал наверняка, но выговоров он почти не получал, только сочувствие и пожелания, чтобы Марко поскорее выздоравливал. Все, как будто сговорившись, поняли, что лишний раз его трогать не стоит. И Жану было всё равно, пусть его бы сам Эрвин Смит отчитал и отправил чистить конюшни и выгребные ямы в наказание за наплевательское отношение к обязанностям, он остался бы здесь, в лазарете, держал бы Марко за руку и молился о его выздоровлении. Между ними ничего, кроме дружбы, не было. Но отчего-то болело сильнее, чем если бы в битве погиб просто друг. Да что там, много товарищей Жана полегло в битве за Трост, и никого он не вспоминал. Возможно, он этого стыдился, но ничего поделать не мог, глядя на то, как утопал в бинтах еле дышащий Марко. Он вспоминал его тёплую улыбку, веснушки, ярко украшавшие его щёки, а теперь практически не видные на побледневшем лице, его слова поддержки, его веру в лидерские качества Жана. И не мог отделаться от чувства, что подвёл его. Жан вступил в Разведкорпус с мыслями о тех вещах, которые вложил в его голову Марко, но теперь не делал ровно ничего, чтобы помогать товарищам и оправдать гордое звание разведчика. Он знал, что готовилась новая экспедиция, и никто как будто даже не планировал предложить Жану принять в ней участие, хотя он и был в полном здравии, но. Жан беспомощно опустил голову на прохладную ладонь Марко и легонько сжал худые пальцы. Марко оставался безмолвным уже кажется бессчётное количество дней, но Жан всё равно спросил: — Что же мне делать, Марко? Что делать дальше? Его так грызло это чувство привязанности к человеку, балансировавшему на грани жизни и смерти, что собственная жизнь медленно, но верно вытекала из него самого. Мышцы ослабели без регулярной практики, разум помутился, тело исхудало. Он сам довёл себя до этого состояния и знал, кто мог бы помочь из него выбраться, но именно этот человек и был причиной тому, как он стал таким. — Перестать себя жалеть. Жан подскочил от неожиданности, решив на мгновение, что это ответил Марко, но тот по-прежнему умиротворённо спал. Обернувшись, Жан обнаружил Леви, стоящего всего в нескольких шагах от него, недовольно скрестив руки на груди. — Что? — Ты спросил, что тебе делать дальше. Я ответил: перестать себя жалеть. С завтрашнего дня ты присоединяешься к подготовке к следующей экспедиции, за упущенными материалами зайди к Эрвину, он всё тебе объяснит. Выезжаем через две недели. — Но я совершенно не в форме, — Жан ответил растерянно. — Я знаю. Но если не хочешь, чтобы тебя завтра же взашей выгнали из Корпуса, ты будешь тренироваться вдвойне, ясно тебе? Отпуск закончен. Жан невольно выпрямился, ощутив авторитетное воздействие Леви, и отчеканил: — Так точно, капитан. Приступлю завтра же. Леви помедлил. Окинул взглядом кровать, пробежался взглядом по перебинтованному лицу Марко, задумался на мгновение. И всё-таки произнёс, уже мягче: — Он крепкий парень, выкарабкается. И если ты хочешь ещё с ним свидеться, то постарайся выжить и сам. Жан не успел сообразить, что ответить, как Леви уже ушёл, также бесшумно, как и пришёл. Оставалось лишь догадываться, как долго Леви стоял и наблюдал за его слабостью. С тех пор Жан поставил для себя цель, за которую отчаянно вцепился, отгоняя посторонние мысли и тревоги: Жан должен будет оставаться живым любой ценой хотя бы до тех пор, как очнётся Марко. А он точно очнётся. Он должен. И Леви так сказал, а Леви бы не стал врать и давать ложную надежду. Жану хотелось верить, что капитан точно знал, о чём говорил. Он на какое-то время перестал навещать Марко, полностью сосредоточившись на тренировках. Даже Эрен теперь укладывал его на раз-два — это никуда не годилось, и Жану приходилось работать в два, три раза усерднее, отчаянно нагоняя упущенное время. Но к своему удивлению, оказавшись вне стен лазарета, он не остался одинок. Конни вечно тараторил о всём новом, что они узнали на собраниях, выходило бессвязно и бессмысленно, так что вклинивался Армин и объяснял подробнее, делясь записями и собственными наработками; Саша однажды тайком поделилась мясом, которое умыкнула у какого-то досаждавшего ей разведчика, когда он отвернулся, — хотела съесть перед сном, но вместо этого сунула почему-то Жану; Бертольд поддерживал советом — обычно немногословный, он одним вечером подсел к Жану и поделился мыслями о том, что Марко точно поправится и будет ещё с ними работать, только Жану нельзя унывать и сдаваться. А ещё — именно он посоветовал реже приходить в лазарет, пока Марко без сознания. По его словам, это лишь угнетает, а пользы не приносит. В этом он был, пожалуй, прав, но напоследок перед первой настоящей экспедицией за Стену, Жан всё-таки пришёл к Марко. Ему как будто становилось лучше — кожа стала чуть розовее, шрамы затянулись твёрдой корочкой, и теперь бинты были сняты, чтобы процесс заживления шёл своим чередом, пострадавшая рука выглядела в два раза тоньше нужного, настолько она была обглодана — Жан лишь надеялся, что рука хотя бы могла ещё продолжать двигаться. Если… Когда Марко очнётся, пережить потерю не только глаза и доброй половины лица, но и руки будет очень тяжело. Жан обошёл его койку и присел рядом на стул возле изуродованной стороны его тела. Бережно погладил пальцами здоровую часть лица, с опаской коснулся кривых впадин на пострадавшей. С Марко буквально наживую содрали большу́ю часть его кожи и мышц, это было ужасно несправедливо и больно даже просто наблюдать. Может для него было лучше вовсе уже не просыпаться? Жан мотнул головой, отгоняя такие идиотские мысли. Нет. Жизнь, хоть какая-то, всегда лучше смерти. Особенно в таком молодом возрасте. И он обязательно будет рядом с Марко, поможет пройти ему через все страдания, боль, страхи, через любые мучения, он будет рядом. Жан обнял ладонями больную руку Марко, на которой не хватало трёх пальцев и, не отдавая себе отчёта в действиях, поцеловал покрытые жёсткой корочкой костяшки. Он не знал, зачем это сделал, но просто хотел. Нуждался в этом. Словно так он мог получить благословение от Марко, испить его силы духа и смелости. — Выздоравливай давай, — Жан потрепал его по спутанным грязным волосам и тихонько улыбнулся, — нам ещё надо выпить хотя б разок, пока и меня титан не сожрал. А затем собрал всю свою волю в кулак и вышел из лазарета, не оглядываясь. Сердце бешено билось в рёберной клетке после такого однобокого разговора с Марко, произошедшее ощущалось чем-то личным, интимным, но разбираться в собственных чувствах и размышлениях времени категорически не было. Завтра уже экспедиция. Ночь прошла тревожно. Но не для него одного, все его товарищи были возбуждены и взбудоражены первым серьёзным событием в их карьерах, будто битва за Трост не была чем-то серьёзным. А она была катастрофической. Теперь же намечалась практически мирная, пробная прогулка по владениям титанов, чтобы Ханджи приручила себе очередного подопытного, а разведчики не теряли хватку, да немного зачистили территорию. Осмысленность этого плана оставалась под немым вопросом, потому что решения Эрвина не подлежали обсуждению, но Жану что-то подсказывало, что убивай они этих тварей не убивай, меньше их не станет. Тем не менее вылазка состоялась. К счастью, даже по большей части удачно и без серьёзных жертв. Новый план Эрвина по координации строя сработал отлично, и почти что никто даже не пострадал — пара сломанных рук не в счёт. Жан показал себя с неплохой стороны, как ему показалось, хотя сражения с этими уродливыми тушками вселяли животный ужас и мгновенное сожаление о ряде приведших к этой работе решений, но каждая совместными усилиями убитая тварь поднимала боевой дух, а ещё круче было наблюдать за тем, как мастерски расправляется с титанами Леви. Он действительно заслужил то благоговейное уважение, с которым к нему все относились, абсолютный гений своего дела. Вылазка продлилась всего два дня с ночёвкой в одной из отдалённых от стен башен, что было безусловно захватывающим опытом, но по возвращении Жан даже не надеялся услышать хорошие вести о Марко — прошло слишком мало времени, чтобы вдруг что-то изменилось. К сожалению, в этом его чутьё не подвело, хотя он страшно хотел бы ошибаться. Оставалось только ждать. Дни вдруг стали ужасно долгими, ничего не происходило, ничего не менялось, рутина поглотила всех разведчиков. Одинаково скудная еда каждый день, одинаковое количество сна, одинаковые тренировки, одинаковые занятия — даже информация на них казалась одинаковой, хотя это абсурд. В промежутках между экспедициями было крайне скучно, Эрвин ездил в столицу по корпусовским делам, Леви гонял всех по тренировочной площадке и вокруг неё, а также устраивал квесты повышенной сложности в ближайших лесах. Казалось, в этой тягомотине никогда ничего не изменится и лучше не станет, но. Спустя три месяца, проведённых без сознания, Марко очнулся. Это был погожий осенний день, Жан в это время был с командой в лесу и идеально заученными движениями рубил направо и налево деревянные модели титанов, часть которых и так с годами превратилась в труху, а часть была только недавно вырезана самим же разведчиками, как вдруг его догнал Леви и окликнул. Он передал коротко то, что передали ему: Марко проснулся. Жан даже не подумал спросить разрешения отлучиться с тренировки, он сразу же рванул прочь, но никто и не пытался его останавливать. Или, может, пытался, но Жану было абсолютно всё равно. Едва добравшись до широкой поляны, где они оставили свои вещи, он прыгнул на коня и помчался к базе Разведкорпуса. Дороги там от силы двадцать минут, но по ощущениям на путь обратно ушла вечность. Продираясь сквозь колючие кусты и острые ветки, он двигался фактически на ощупь, всецело доверившись своему коню, потому что разумом и душой был совершенно в другом месте. Как себя чувствует Марко? Ему больно? Он помнит, что произошло? Он помнит его, Жана? Горькие вопросы защемляли сердце в свои тугие тиски, воображение рисовало отвратительные картины того, как Марко парализовало половину тела, как он потерял память и рассудок, что это пробуждение едва ли можно считать пробуждением, что он никогда не станет собой, придётся отправить его из Корпуса, и они перестанут видеться. У Жана кружилась голова от страхов, и пару раз он чуть не вылетел из седла при резких скачках, но в конечном счёте удалось добраться благополучно. Он бросил коня прямо у ворот и помчался в лазарет. Сердце колотилось в ушах, тело прямо на бегу сотрясалось мелкой дрожью, глаза едва видели дорогу перед собой. — Марко! — Жан ворвался помещение, пахнувшее спиртом и целебными травами, чуть не сбив выходившего из помещения врача. Он увидел его сразу, за все мучительные недели ожидания чуда он без промедления знал, где искать взглядом Марко, и впервые за всё время тот не лежал без сознания, а сидел и о чём-то разговаривал со сгрудившимися вокруг него любопытными разведчиками, которые сами были кто во что горазд травмированными. Но, конечно, сломать руку или ногу, да даже потерять оные в миссии не то же самое, как выжить после того, как тебя отчасти сожрал титан. Марко обернулся на зов — криво улыбнулся здоровой частью лица, едва завидев гостя, и чуть приподнял правую руку в попытке помахать. Он выглядел смущённым и несколько напуганным той круговертью, которую вызвал своим пробуждением, растерянно и невпопад отвечал на вопросы любопытствующих, но дёргался от каждого прикосновения к травмированной коже — Жана в мгновение ока разозлило то, какой наглостью обладали непрошенные гости, чтобы трогать человека без спроса, и тут же налетел на них, разгоняя. — Кыш, кыш, насмотрелись, дайте человеку отдохнуть, — он оттолкнул всех у себя на пути, а особенно восторженно напиравшего Конни, который опять пропускал тренировку, на этот раз из-за вывихнутой лодыжки. — Ауч, — Конни возмутился, но отступил, пропуская Жана. Его лицо сияло как начищенная монета, так он был рад видеть Марко в относительном здравии. Впрочем, как и все остальные. Жан быстро вписался в эту кучу-малу, растолкал её, чтобы было пространство вздохнуть пациенту, старательно попытался всех спровадить, но никто не слушался, и народ наперебой галдел, теперь уже делясь с Жаном всей узнанной информацией. Но Жану было абсолютно всё равно, что они там несут, он хотел узнать лично у Марко, как тот себя чувствует, не хочет ли чего, да хоть звезду с неба — Жан всё достанет. Но он уже отчаялся остаться наедине, как вдруг кто-то рявкнул на всё помещение: — Эй! Насмотрелись и хватит, дайте человеку отдохнуть! Все вон! — Жан аж вздрогнул и обернулся: Мик. Очень вовремя. И сработало идеально — народ схлынул, а они с Марко наконец остались вдвоём. Жан не мог насмотреться. Вернее даже — налюбоваться. Марко был жив. Все струпья уже сошли, остались только нездорового красно-розового цвета шрамы на лице, шее и правой руке, они уходили и дальше под одежду — на грудь и живот, но сейчас их было не видно. Глаз перебинтован — очевидно, чтобы никого не пугать, ведь, к счастью, там тоже всё зажило, и необходимости в перевязках не было. Надо будет смастерить чёрную повязку, подумалось Жану, ему пойдёт. Отросшая чёлка падала на лоб, и такая причёска неожиданно подходила Марко. Щетина немного отросла, хотя его и брили периодически. Марко выглядел старше и серьёзнее, чем раньше, он будто бы вырос и возмужал быстрее своих ровесников. Они заговорили одновременно: — Как ты? — спросил Жан. — Рад тебя видеть, — признался Марко. И тут же смутился своим словам. Пожал плечами, поморщился и горько усмехнулся: — Паршиво, но жить буду, видимо. — Будешь, ещё как будешь! — Жан потянулся потрепать его по бедру, но замер в паре дюймов от него. Передумал и убрал руку. — Я так счастлив, что ты выкарабкался, я верил, что ты справишься, Марко. — Спасибо. Я пока не очень понимаю, что происходит, только то, что прошло… три месяца, да? Что случилось в Тросте? Я ничего не помню. Жан вздохнул. Вспоминать это хотелось в последнюю очередь. — Давай я тебе потом всё расскажу? Обязательно расскажу. А пока отдохни и не думай о плохом, ладно? Тебе что-нибудь нужно, что-то принести? Сильно болит? — Жан поджал губы, опять потянувшись к Марко, на этот раз к его руке, но не осмелился коснуться. — Можешь потрогать, мне не больно, только тянет, — Марко заметил его жест, но как только пальцы Жана прикоснулись к рельефной от глубоких ожогов и ранений коже, его лицо помрачнело. Жан не разглядывал его как диковинку, чудо свалившееся с небес, он лишь бережно гладил пострадавшую кожу и не чувствовал никакой неприязни или, напротив, излишнего восторга от такого необычайного исцеления. Просто Марко, это просто Марко. — Прости, — тот прервал тишину. — За что? — Жан удивился. В этот момент он добрался уже до оставшихся двух пальцев на пожёванной титаном кисти и взял Марко за руку. — Я не смогу теперь стать разведчиком. — Не говори глупости, ты уже один из нас. — Не надо меня утешать, как будто я сам не понимаю ничего, — он пошевелил плечом и выпутался из хватки Жана. — Я теперь калека и урод, может быть хоть к какой работе в городе допустят, не знаю, и то без руки и глаза, вряд ли. — Ты будешь работать здесь, — твёрдо ответил Жан. — Ты достаточно натренирован и умён, чтобы помогать Корпусу, и не только с бумажной волокитой. Я не вру, это даже не предположение, а давно решённый вопрос, я обсуждал с Эрвином. — Что? — Марко удивлённо моргнул. — Что ты обсуждал? — Позволят ли тебе примкнуть к Корпусу, когда ты очнёшься, — он пожал плечами, будто болтать за чашкой чая с командующим было обычным делом. — Не то, чтобы он очень горел этой идеей, но был не против. Всё образуется, Марко, не переживай, я тебя не брошу. Здоровый глаз у Марко заблестел, и он тут же отвёл взгляд, сморгнул. Он очень мило смущался, Жан даже не представлял ранее, насколько сильно скучает именно по этому выражению лица Марко, когда его щёки нежно розовеют, веснушки загораются, губы слегка поджимаются, а взгляд не находит себе места — лишь бы не смотреть в глаза Жана. — Спасибо, — одними губами прошептал Марко, и Жан бережно потрепал его по отросшим волосам: «Не за что». Но это было только начало. Начало нового пути, новых трудностей. Марко столько времени потратил на то, чтобы научиться убивать титанов, а теперь ему приходилось переучиваться жить — с самого начала, как маленькому ребёнку. Мышцы ослабели и практически исчезли, Марко сильно похудел, и так просто это было не восполнить за неимением излишков питательной пищи. Ноги после долгого лежания в постели не выдерживали вес тела, некогда рабочая рука была больше не в состоянии даже перо удержать, область зрения сузилась вполовину. Марко не жаловался и смиренно выполнял все рекомендации врача, много времени тратил на то, чтобы вновь научиться ходить и писать, он взял несколько книг из библиотеки и учился всё своё свободное время, прямо на койке делал несложные физические упражнения и старался оставаться занятым. Но разговаривать было необязательно, чтобы заметить изменения в поведении и состоянии Марко. Он уже не был тем полным жизни амбициозным парнем, который верил в себя, в свою команду и особенно в Жана, тем самым даже когда-то изменив исход битвы за Трост, это был потерянный юноша, будто даже уменьшившийся в росте, сгорбившийся и ушедший в себя, не строивший никаких планов, не веривший, что он вообще может к чему-то стремиться в таком состоянии. Когда с тростью, медленно, с трудом, но всё же Марко начал перемещаться по территории базирования Корпуса, он нередко бывал у тренировочной площадки и наблюдал за занятиями разведчиков. Всё веселье, общение и жизнь происходила вокруг Жана, а Марко стоял там и довольно быстро уходил, чтобы никого не отвлекать, а после себя оставлял вереницу сожалеющих вздохов и сочувственных перешёптываний. Все его жалели, постоянно ему приносили часть своих обедов, интересные истории, девушки — цветы, парни притаскивали корреспонденцию из столицы, в том числе письма от незнакомок с пометкой «В Разведкорпус любому мужчине в руки», пытались сподвигнуть Марко на общение и веселье, но это не работало. Едва двери за гостями закрывались, повисала мёртвая тишина и Марко оставался наедине со своими мыслями, даже Жан ничего не мог с этим поделать. Со временем, как только Марко смог нормально ходить и переехал в выделенную ему комнату в главной части здания, там же где обитало и руководство, он стал избегать людей, в свободное время не вылезал из библиотеки, а в остальное помогая то в кухне, то в прачечной, то в архиве. Очевидно, это не было работой его мечты, он этого стыдился и сильно переживал, оттого и избегал Жана, но Жану-то было всё равно, чем занят Марко и как он выглядит, как же это втолковать, если поговорить с ним удаётся теперь едва ли чаще и продуктивнее, чем когда тот был в лазарете. В какой-то момент, незадолго до следующей вылазки — последней перед тем, как грянут морозы и просторы за Стенами утонут в снегах настолько, что перемещаться верхом станет невозможным, — Жан решился поговорить серьёзно. Как бы Марко от него ни бегал, Жан всё равно будет проворнее, к сожалению, не только метафорически, но и физически, поэтому в один из дней, когда Марко проходил мимо тренировочной площадки, Жан просто всё бросил и под крики Леви, возмутившегося такой дерзости, и хохот Ханджи, которая сразу заметила куда поскакал нарушитель порядка, рванул догонять Марко. Конечно, так не должно было быть — у всех на глазах прям устраивать представление было не в стиле Жана по отношению к Марко, но, право, его невозможно было найти практически нигде в последнее время, даже в его же комнате, даже в библиотеке! А экспедиция была назначена через два дня. — Подожди! — немного запыхавшись от внезапного всплеска эмоций, да ещё и после изнурительных отжиманий, Жан окликнул Марко. Тот обернулся и ошалело моргнул. — Жан? — он заглянул ему за спину. — Тебе сейчас, кажется, от Леви влетит. — Знаю, — он улыбнулся, хватаясь за сердце и глубоко дыша. — Я хочу поговорить, давай после ужина? — Прости, я немного занят… — Не принимается. Марко, мы уезжаем через два дня, и неизвестно, смогу ли я вернуться живым, я хочу поговорить. — Звучит так, будто хочешь попрощаться, — Марко побледнел и подошёл ближе. — Тогда может лучше поговорим, когда ты вернёшься? Будет причина выжить. — Я не собираюсь помирать, — заверил Жан. — Но, пожалуйста… — Кирштайн, мать твою, возвращайся в строй! — рявкнул Леви, и Марко с Жаном одновременно вздрогнули. Не так часто капитан злился настолько. — Тебе пора, — Марко мягко улыбнулся и подтолкнул его обратно, но прежде, чем уйти, Жан протараторил: — За час до отбоя буду ждать тебя на самом верху северной башни, — и умчался обратно. Что ему кричал Леви под смешки всех остальных, он уже не слушал, думал только о том каким встревоженным и печальным выглядел Марко, когда Жан его окликнул — ни капли былого тепла и задора. Жану не хватало этого. Всё время, пока они были лишь кадетами, Марко был его моральным ориентиром и вдохновителем, работать без него и так было трудно, но мысль о том, что где-то издалека он всё ещё поддерживает — придавала сил. Теперь же они будто покинули его тело, и остаток дня у Жана всё валилось из рук, а за ужином кусок в горло не лез. Выполнив все вечерние дела, в назначенное время — даже несколько раньше — Жан пришёл на место. На северную башню практически никто не ходил, потому что она была полуразрушена, хотя и не представляла собой опасности, зато вид на лесные просторы во все стороны открывался потрясающий, благо ночь выдалась лунной. На чистейшем небе уже зажигались то тут, то там звёздочки, которые очень напоминали Жану россыпи веснушек и родинок на теле Марко, а ярчайший полумесяц — то, как выглядели глаза Марко, когда он громко и от души хохотал. Марко был таким же единственным в своём роде и чрезвычайно ярким, что освещал всё пространство вокруг себя, даже если занимал совсем небольшую его часть. Было достаточно прохладно, и Жан кутался в плащ, чтобы не простудиться — перед экспедицией это было бы крайне некстати. Но ледяной ветер, который сверху дул сильнее и холоднее, чем на плацу внизу, всё равно задувал в уши и нос. Жан отступил от края смотровой площадки и прислонился к противоположной стене, вернее — тому, что от неё осталось. Время шло. Трудно было сказать, сколько прошло минут, и имело ли смысл вообще ожидать Марко, может быть, он струсил и решил не приходить. Мысль об этом вдруг разозлила — то, как легко Марко сдался, хотя он выжил тогда, когда выжить было невозможно, было ужасно неправильно! Многие люди отдавали своё время, силы и даже еду, чтобы выходить Марко и вернуть ему здоровый вид и вес, а он теперь прятался по углам от всех и занимался наиболее неприметной и недостойной его работой — он мог дать корпусу, дать ему, Жану, гораздо больше. И это нежелание Марко бороться совершенно не укладывалось в голове, Марко был не из тех, кто выбрал бы путь наименьшего сопротивления, он боролся за свою жизнь, находясь без сознания, так теперь что? Жан уже совершенно продрог и решил плюнуть на свою затею и на своего нерадивого друга заодно, повернулся к ступенькам и… замер в изумлении. В нескольких шагах от него стоял Марко и просто смотрел. — Давно ты тут? — Не знаю, — честно признался тот. — Какое-то время. — Отлично! Я тут мёрзну стою, а он даже знать о себе не дал! — сорвался Жан. — Отлично поговорили, спасибо! Да пошло оно всё. Жан отклеился от стены и, в пару размашистых шагов преодолев расстояние между ними, просто оттолкнул Марко и шагнул на лестницу, преисполнившись намерением пойти уже спать. — Подожди! — Марко взмолился. — Прости, Жан, прости, давай поговорим. Жан обернулся. — Я уже замёрз и хочу к себе, нам не о чем говорить. — Есть, — ответил Марко, и вдруг расстегнул пуговицу на своём утеплённом плаще и стянул его, — вот, держи, надень. — Ты дурак? Сам хочешь заболеть? — Жан поднялся обратно, сердито выхватил плащ и накинул его обратно на плечи Марко. — Прости меня. — Да простил, простил уже, успокойся, — заворчал Жан и потянул Марко за здоровую руку, — отойдём сюда, тут меньше дует. Марко послушно последовал за ним. Он выглядел таким большим и уютным, что хотелось сгрести в охапку и обнять, но это было бы вообще не к месту. — Так что ты хотел мне сказать? — робко спросил Марко. А вот теперь самое трудное. Жан был сам не уверен. Он пытался проговорить это про себя весь день, но так и не придумал, как вразумительно объяснить Марко, что было у него на душе. Хотелось говорить много и одновременно казалось, что хватит и нескольких простых слов, а теперь, поставленный перед прямым вопросом, он растерялся, не зная, с чего начать и чем закончить. Он глубоко вздохнул и обнаружил, что невысокая температура на улице больше не проблема — от волнения его бросило в жар, аж ладони вспотели. — Я хотел сказать… В общем… — руки предательски подрагивали, — я очень благодарен тебе за всё. Ты очень помогал мне всё время, что мы знакомы, всегда поддерживал и верил в меня, особенно тогда, в Тросте… Ты был единственным, кто сохранял рассудок и здравый смысл, если б не ты… Возможно, всё закончилось бы иначе, как минимум для меня. И я очень рад, что ты мой друг, я дорожу тобой. Я не знаю, взаимно ли это, но для меня ты самый близкий человек тут. И очень паршиво, конечно, что мы не можем работать вместе, — Жан горько усмехнулся. Марко внимательно слушал, не порываясь перебить. Он не понимал, к чему клонит Жан и только ждал, пока тот выскажется. — Я бы, наверное, никогда и не затеял этот разговор, если бы точно знал, что проживу ещё много лет. Но я не могу быть уверен в этом, конечно… Поэтому, наверное, стоит рискнуть? Я очень боюсь потерять твою дружбу, поэтому, пожалуйста, не сердись на меня сильно, хорошо? И заранее прости и забудь всё, что услышишь, если будет для тебя слишком… Волнение нарастало, и ноги налились свинцом. Жан бегал взглядом по лицу Марко в поисках хоть каких признаков, что тот догадывается, о чём речь и всё будет здорово и ладно у них, но из-за полумрака и шрамов на пол-лица он ничего не понимал. Одно грело душу — Марко носил повязку, которую сшил для него Жан, хотя ему подарили вещицы и получше гораздо. Выглядел круто, Марко был всё таким же красивым, как и всегда. — Ты мне нравишься, Марко. Не просто как человек, друг, товарищ, ты мне нравишься как парень. Очень сильно. Я понятия не имею, взаимно ли это, а если нет, то умоляю, просто давай сделаем вид, что я ничего не сказал. Но я просто не могу больше держать это в себе, когда ты лежал там весь израненный и никто не знал, выживешь ли ты, я так боялся, что упустил свой шанс признаться тебе, что не могу допустить это снова. Прости, если я всё испортил, правда. Но я хочу, чтобы ты знал, насколько ты для меня важен. Жан замолчал. Даже в сумерках было видно как растерян Марко, он неосознанно приоткрыл рот от удивления. Но быстро спохватился. — Жан, это… — он нервно облизал губы, — я не знаю, что сказать… Сердце рухнуло в желудок. Жан рвано выдохнул и уставился на свои ноги, не в силах больше смотреть в лицо напротив. Ничего страшного, он был к этому готов. — Я понимаю, всё нормально, — он выдавил из себя. — Это, в общем, всё, что я хотел сказать, так что… — Жан, — Марко позвал его, — Жан, я… — Всё в порядке, — голос предательски треснул и выдал, что всё было вовсе не в порядке. Марко ничего не сказал и только накрыл здоровой рукой кулак Жана. Аккуратно разжал его и взял его за руку. На удивление, руки Марко были очень горячими несмотря на то, где они находились. Но даже после этого жеста Жан упрямо отказывался поднимать голову. Он не хотел видеть жалость и сочувствие. — Я тебе не подхожу, — грустно, еле слышно проговорил Марко, — тебе лучше найти кого-то, кто сможет дать тебе больше. — Что ты имеешь в виду? — Жан, наконец, поднял голову, искренне не понимая значения сказанного. Марко — это самое лучшее, что могло произойти в жизни Жана, что за глупости. — Ну я же, ну… — он пожал плечами и криво улыбнулся — после ранения правой половине его лица так и не вернулась чувствительность, поэтому когда он улыбался, то всегда выходило только одной стороной. — Я же парень. К тому же калека, у меня всё болит, и всю жизнь я буду с этим мучиться. Я выгляжу как сама смерть, в зеркало на себя не могу смотреть. Тебе это не нужно, только настроение будет портить и напоминать о титанах даже внутри стен. Жан, тебе нужен кто-то, кто сделает тебя счастливым. — Ты делаешь меня счастливым, — упрямо отрезал Жан. — Что за глупости ты говоришь?! Мне плевать на твои шрамы, ты для меня всё такой же красивый, и добрый, и заботливый, то, что ты сейчас наговорил, вообще не имеет смысла! — Не пытайся меня переубедить, это бесполезно. — Потому что ты сдался, и я не понимаю, как это исправить! — вскинул руки Жан, а после положил их на плечи Марко и слегка потряс его, приводя в чувства. — Это не надо исправлять, просто оставь всё как есть, — печально ответил Марко. — Я уже всё решил, я лучше уеду в отдалённый город, где получится устроиться на работу, так будет лучше всем, а то только объедаю тех, кто действительно должен заслуживает быть здесь. — Ты что несёшь?! — Жану захотелось взвыть от отчаяния. — Я не пущу тебя, я не могу! — он потряс его за плечи ещё раз, но Марко вдруг решительно вырвался и отступил. — Не переживай так за меня, пожалуйста, а ты будешь в порядке. Пойдём уже вниз, а то нас хватятся. — Не убегай так, эй, — Жан схватил его за руку и задержал. Излишне худая, кожа ребристая, неровная — правая. Но даже сейчас, касаясь той части тела, которой Марко стыдился, Жан не чувствовал ни грамма неприязни. Ведь это был его человек. — Мы не договорили. — Пожалуйста, не удерживай меня, — он смотрел умоляющим, влажным взглядом, готовый вот-вот рассыпаться на кусочки прямо в руках Жана. — Я хочу, как лучше. — А делаешь только хуже. Марко, тебе страшно? — слова вырвались случайно, Жан и не думал это спрашивать, но попал чрезвычайно метко. Марко вдруг обмяк, плечи опустились, губы поджались, и непрошенная слеза всё-таки покатилась по щеке. — Ох… Иди ко мне, — Жан притянул его к себе и крепко обнял. Как же он скучал по этому, кто бы знал. Жан положил его голову на своё плечо, одной рукой поглаживал трясущуюся спину, успокаивая, другой перебирал жёсткие волосы, кончиками пальцев массируя кожу головы. — Я рядом, я здесь. Всё будет хорошо, всё у нас будет. Жан не сдержался и прижался губами к виску Марко, отчего тот ещё сильнее вжался в него. Тихо плакал в плечо Жана и цеплялся почти что отчаянно за его спину. — Тшш, — Жан успокаивал и почему-то улыбался, почему-то в этот момент он был счастлив, — тшш, поплачь, всё нормально. Тут можно. Наверное, если бы Жан здесь стоял в одиночку, то давно бы уже пальцев рук не чувствовал, но в объятиях горящего огнём невыраженных эмоций Марко ему стало так тепло, как не бывает даже в собственной постели под одеялом. Он ужасно истосковался по прикосновениям Марко, и теперь они согревали лучше любого костра, разведённого морозной ночью, так безопасно и спокойно, несмотря на то, что Марко на его плече плакал, — всё было хорошо. Марко слишком много в себе копил и ни с кем не делился, ему обязательно станет легче, и то, что происходило сейчас, — шаг на пути к этому. Когда Марко, всхлипывая и вытирая опухший нос, отстранился, он выглядел до крайности умильно. Жан не сдержался и бережно вытер ладонью его влажные щёки. — Лучше? — он улыбнулся. — Мне так стыдно… — Не переживай, это нервы просто. Тебе легче? Марко кивнул. Шмыгнул носом и жалобно поджал дрожащие губы. — Можно я тебя поцелую? — спросил вдруг Жан. Марко замер. — Я н-не… — Ты не хочешь? Марко растерялся. Облизал губы и прикусил нижнюю. Не решался. Жан приблизился и заглянул в его лицо, их носы находились в паре дюймов друг от друга, сбивчивое дыхание смешалось в одно облачко пара между смущёнными лицами. — Если ты не скажешь, что ты против, я сделаю это, — уверенно заявил Жан и принялся считать в уме. Раз… два… три… Марко молчал… четыре… Пять. Жан обхватил ладонями разгорячённое лицо Марко и притянул к себе.