Lover/Loser

Тэхёну снова больно. Он прикрывает глаза, глубоко вдыхает воздух через нос и выдыхает через рот, стараясь унять рвотные позывы. Не помогает. Подскакивает с кровати, несётся к туалету и оставляет там свой скудный завтрак. Садится рядом и, уткнувшись в колени, тихо воет. Сил на крики и злость больше нет, они закончились ещё после вчерашней ночной истерики, когда он лёг в пять утра, а проснулся в восемь и больше не уснул. Смена обстановки не сильно ему помогает. Приехать навестить родных в такой момент, возможно, было далеко не лучшей идеей — люди пожилые, спят много, так что Тэхён постоянно предоставлен сам себе. И его мысли этим пользуются. Терзают его. Разрывают его. Уничтожают изнутри. Тэхёна снова тошнит от стресса. Последний раз такое было в Сеуле и, видимо, организм выработал себе такую привычку. Сейчас это хотя бы его отвлекает. Навязчивая мысль пойти купить сигареты и скурить всю пачку разом уже не кажется такой глупой и идиотской — он же больше себя не режет и стены не бьёт. Надо сделать что-то другое. Что-то, чтобы выпустить боль и гнев, хотя бы в виде густого дыма на улице. Вчера вечером звонил Чимин. Много плакал. Он тоже устал. Все тесты навалились разом, поступление и сложный экзамен, волокита с документами для иммиграционного центра — Чимин выглядит убитым. Тэхёну искренне хочется друга обнять и покачать в руках, как ребёнка. Ему удаётся его немного успокоить и они мирно болтают на разные темы. Чонгука в этот раз не затрагивают, Тэхён себя слишком от этого сдерживает. — Знаешь, даже обидно, что ты вот можешь мне звонить в час ночи, а я тебе — нет, — тихо усмехается Ким, но ловит в ответ осуждающий взгляд. — Почему не можешь? Берёшь и звонишь. — Ну… ты же спишь, — мнётся Тэхён, не знает даже, что сказать на такое. — И что? Проснусь. Если тебе плохо, и ты понимаешь, что помощь нужна сейчас — звони в любое время. На работу, на учёбу, на сон грядущий или идущий — я отвечу и помогу. Тэхён был тронут. Действительно тронут. Запомнил это, но всё же даже не ожидал, что такое реально когда-нибудь понадобится. Особенно на следующий же вечер. Его разрывает изнутри от боли и поделиться он может только с Чимином, поэтому отбрасывает все предрассудки и звонит другу, рыдая в трубку. Тот выслушивает молча, внимательно смотрит и не перебивает. Тэхён полон отчаяния. — Мы же… мы же спали, Чимин, — сокровенная тайна вылетает изо рта так легко, словно не её сдерживали так долго. — Я же… был рядом, поддерживал и помогал. Мне так больно, боже, — снова заливается слезами и утыкается в колени. Тихо воет от боли и размазывает влагу по щекам. Чимин молчит. Не знает, что делать. Поддержать? Выслушать? Дать совет? Что поможет израненному сердцу? — Я так хочу ему позвонить, Чим. Просто выговниться, узнать, в чём причина, но… — Звони. Он не спит. Тэхён замолкает. Смотрит другу в глаза, осмысливает сказанное. Он и не думал о таком варианте. Он даже не рассматривал его. Как можно позвонить Чонгуку… в таком состоянии? Что сказать? И как он воспримет? — Ты сильно загоняешься, Тэ. Тебе плохо. Твои эмоции не надуманные и не выдуманные. Он поступил и поступает, как сволочь. И ты имеешь полное право это закончить. Знаешь, — Чимин мнётся, закусывая губу, — мы о тебе не говорим. И я считаю, что в ваших отношениях нужно поставить любой знак препинания: точку, запятую, восклицательный знак. Хоть что-то. Потому что сейчас там зияет огромная дыра. Поверь, что угодно лучше пустоты. И Тэхён звонит. Собирает силы в кулак, кое-как вытирает опухшие красные глаза, даже если знает, что потом снова будет рыдать. И набирает заветный номер. Чонгук отвечает сразу. И его слова режут по сердцу хуже раскалённого ножа. — О, привет, Тэ! Как у тебя дела? Я так соскучился, как раз о тебе сегодня думал! — Тэхёну хочется орать. Как? Как он может говорить ему такое после стольких месяцев молчания? Как он может спокойно и радостно его приветствовать? Как он может так играть с чужим наивным сердцем? — Нам нужно поговорить, — тихо шепчет, утирая уже накатившие слёзы. — Что-то случилось? — Да. Чонгук наконец появляется в кадре. Такой родной, домашний и спокойный. Тэхёну снова хочется орать. — Пожалуйста, выслушай меня внимательно и не перебивай, ладно? Я могу плакать, и я, скорее всего, буду плакать, но иначе я не могу. Не останавливай меня и дослушай до конца, прошу. Мне это очень важно, — Чонгук тихо кивает. И Тэхён рассказывает. Заливается слезами с первого же слова, избегает чужого внимательного взгляда, запихивает все свои предрассудки куда подальше и открывает душу перед этим человеком в очередной раз. Он плачет и говорит. Говорит и плачет. Сердце сжимается от этой боли, а в лёгких уже не хватает кислорода. Но он берёт долгую паузу, делает глубокий вздох и продолжает делиться. Он не осуждает, нет. Даже начинает разговор со слов: «Я тебя не осуждаю, но мне очень больно из-за…». И он действительно не осуждает. Просто хочет понять. Говорит около пятнадцати минут и останавливается, чтобы схватиться за край стола и вдохнуть ещё раз глубоко: от стресса кружится голова. Чонгук молчит. — Я доверял тебе всё, Чонгук. Я поверил тебе тогда, когда ты говорил мне о том, что не собираешься от меня уходить. Мне было тяжело, но я поверил и доверился тебе слепо, как котёнок. И я… — снова задыхается. Молчит пару секунд и продолжает. — Ты обвинял меня в том, что из-за моих страхов я перестал бороться за наши отношения. Что я уверен, что ты уйдешь к Чимину и сдался. И мое нежелание отражается на тебе. Знаешь… — собирается с духом. — У меня ощущение, что это ты сдался. Как только мы приехали в Сеул. Давящая тишина повисает в комнатах. Чонгук смотрит пронзительно, с нечитаемыми эмоциями во взгляде. Тэхён изо всех сил сжимает стол и пытается удержаться на этом стуле. — Боги, Чонгук, я доверил тебе своё тело. Не только душу. Тело. Понимаешь? — губы Чонгука трогает лёгкая нежная улыбка. — Я тоже об этом подумал, — шепчет тихо. — Это не то же самое, что спать с неизвестным чуваком на одну ночь. И это не тупо секс. Это дружба в первую очередь. И это секс с самым дорогим тебе человеком, с которым ты не в романтических отношениях. Ты понимаешь, как сильно я тебе доверял? — слёзы снова текут неконтролируемым потоком, но Тэхёну уже плевать. Он устал думать рамками. Устал себя накручивать. Устал переживать. Ему больно. Ему плохо. И это единственное, что важно. Чонгук молчит некоторое время. А потом делает то, что Тэхён никак не ожидал. Извиняется. Много раз. Действительно раскаивается, не оправдывается и просит прощения. — Это не оправдание, но мне было так тяжело эти месяцы. Я просто понимал, что поступаю с тобой, как говно, но ничего не мог с этим сделать. Прости меня, пожалуйста, если сможешь. И если ты не захочешь дальше общаться, я это пойму. Но если всё же захочешь — я не знаю, сколько ещё раз буду перед тобой за это извиняться. Тэхён прощает. Конечно же прощает. Но в глубине души понимает, что такого же близкого общения не будет. — Мне очень трудно давать второй шанс, Гукки. Потому что сейчас у меня дежавю, ведь Юнги пару лет назад точно также просил у меня прощения, а потом так поступил. Докажи мне, что я могу дать тебе второй шанс и не пожалеть об этом, ладно? — Чонгук довольно кивает, снова извиняется, а на душе у Тэхёна наконец легко и свободно. Почти. Что-то гложет. Какое-то волнение. Предчувствие. Он сам не может этого понять. Они болтают ещё час. Обсуждают все проблемы, новости и трудности Чонгука в академии. Тот уходит спать и они прощаются на положительной ноте, но что-то всё же мешает Тэхёну. Настораживает. Звонит снова Чимину, потому что тот сам не спит и хочет узнать результат. Рассказывает ему всё и тоже чувствует недоверие. Негласное. Они оба это игнорируют и расходятся. Тэхён уверен, что это не конец. *** И оказывается прав. На утро его ждёт «сюрприз». Длинное сообщение от Чонгука. И уже по первой строчке он может сказать, что писал его не Чонгук. А его мама. «Привет! После нашего разговора мне хочется добавить: Я тоже переехал, я тоже плохо справлялся. Я не взрослый человек. Я приехал к тебе убраться, помогал и говорил столько, сколько мог. Но это не моя обязанность удовлетворять твои потребности.» Телефон почти что выпадает из рук. Тэхён в неверии вчитывается в это предложение снова и снова. «Но это не моя обязанность удовлетворять твои потребности.» Ранит. Злит. Дико злит. На смену боли приходит дичайшая агрессия и злость. Но он продолжает читать. «Я знаю, что тебе было сложно и плохо, но у меня были силы только на свои процессы. Сколько мог, я помогал. И меня ранят и возмущают твои высказывания, что ты во мне нуждался, а меня не было рядом. Я был рядом настолько, насколько я мог.» Весь следующий текст проходит пеленой перед глазами. Тэхён где-то краем глаза выцепляет предложение, где написано, что у Чонгука «после их разговора зажало всё тело» и он не может общаться с человеком, на которого его организм реагирует так, а также у него есть «опасения по поводу дальнейшего общения», потому как Тэхён до сих пор находится в уязвимом состоянии и у него нет друзей рядом, а значит он снова будет зависеть от Чонгука. Это всё злит. Очень сильно. Тэхён зависим? Разве? Нет, плохо ему было. Но жить своей жизнью он жил. С людьми общался. С родителями время проводил. Со знакомыми гулял. И лишь иногда его накатывало. В уязвимом состоянии и без друзей? С чего Чонгук взял? Хотя… вопрос неправильный. С чего мама Чонгука это взяла? Дипломированный психолог. Ммм. Класс. Спасибо. Он отвечает также длинно, где ставит, наконец, свои условия. Старается не показывать излишнюю агрессию, хотя внутри она клокочет. Осаждает Чонгука в «его» высказываниях и говорит, что не понимает, почему его сообщение выглядит так, будто Чон забирает свои извинения назад, и что не намерен общаться дальше, если это действительно так. Отправляет сообщение и тут же пересылает оба Чимину. Чтобы почитал. Чтобы сказал, что не Тэхён двинутый, а действительно там так написано. Чимин звонит сразу. Находится в не меньшем ахуе и всё интересуется, как Тэхён вообще сдержался и ответил так корректно. — Сука, «не обязан удовлетворять твои потребности». Да. Но и ты не обязан с ним дружить. И я не обязан был ему вчера помогать переезжать на новую квартиру в два часа ночи, потому что грузчики послали Чонгука нахуй. И я не обязан с тобой созваниваться. И ты не обязан меня выслушивать. Никто никому ничего не обязан. Но когда ты вступаешь в дружбу, в близкую, сука, дружбу, это всё — негласное «обязательство», — рисует кавычки в воздухе. — Потому что мы друзья, и мы вместе через любое говно. Или я чего-то не понимаю? — возмущения Чимина, как бальзам на душу, честно. И Тэхён радуется, что ему позвонил. — Он говорит, что приезжал ко мне убираться. Если посчитать, сколько раз я делал это же для него… но это же не состязание? Зачем так говорить? — Хуй знает. Но меня это выбесило, правда. И сейчас у меня есть некие сомнения насчёт Чонгука, — задумчиво говорит Чимин и довольно агрессивно захлопывает дверцу микроволновки. — Какие? — Будет ли он рядом, когда мне действительно нужна будет его помощь? Оба замолкают. Тэхён переваривает всё произошедшее, Чимин думает о своём. И следит за сраной шайтан-машиной, которая вечно греет тарелку, а не еду. — Что намереваешься делать? — нарушает тишину Пак и снова агрессивно хлопает дверцой. Микроволновка недовольно на это пищит. И получает по лбу ложкой. Тэхёна это забавляет. — Не знаю. Он ответил мне на моё сообщение: «Спасибо большое за ответ, я всё обдумаю и тебе напишу», что в переводе значит: «Я обсужу с мамой и напишу под её диктовку», — Чимин молчит. Запихивает в себя ложку макарон и усердно жуёт. — Ну это тоже херня. Зачем посвящать маму в это? Да ладно посвящать, окей. Под диктовку-то зачем писать? — Потому что так было всегда. Чонгук всегда шёл к матери за советом, она же психолог. Хоть и нарушает главное правило психолога: не быть психологом для своей семьи и друзей. Но его мать не знает, что мы трахались. Чонгук об этом, конечно же, не рассказал. И в её глазах я действительно выгляжу, как сумасшедший мальчик, который бегает за её сыном и не может отпустить. А когда он передал ей, что извинялся передо мной, она ему задвинула речь о том, что чувство вины деструктивное и Чонгук ни в чём не виноват. Вот и всё. И пидорасом, как и ожидалось, остался я, — весело заканчивает Тэхён, а Чимин на это фыркает. — Фигня какая-то. — Что ты жуёшь? — Макароны. И соус Дядя Ваня. Прикинь, надыбал на Дондэмуне! Вкусно очень, — и запихивает в себя ещё одну ложку. Тэхён смеётся. Первые искренне и беззаботно за столько болезненных месяцев. Они с Чимином к этой теме не возвращаются. Шутят, говорят о херне и веселятся. На душе так легко и просто. И Тэхён, наконец, точно знает, что будет делать дальше. *** Проходит почти месяц с момента тех сообщений. Чонгук ничего не пишет, а Тэхён и не ждёт. Первые два дня продолжал злиться из-за сообщения, а потом махнул рукой и просто закрыл эту книгу навсегда. Он писать больше не будет. Зачем ему это? Снова испытывать эти эмоциональные качели? Радоваться во время видеозвонка, а потом получать по полной программе, потому что так сказала чужая мама? Тогда Тэхён и дружил не с Чонгуком, а с его мамой. Зачем это всё? Чонгук и сам не стремится писать. Может, понял тоже, что ему это не надо? Наверное. Это к лучшему. Потому что даже если напишет, Тэхён сам прекратит общение. Поставит перед фактом. Ему сейчас хорошо, как никогда. Собирается в универ, ищет квартиру себе, получил диплом мастера маникюра, записался на новую тату и целыми днями торчит в магазинах, выбирая себе новую одежду. И ждёт приезда Чимина, чтобы затискать эту булочку. Жизнь его играет весёлыми красками и без Чонгука, оказывается. Он больше не плачет. Не ругается. Не злится. Он вообще об этом не думает. А если и вспоминает, то не чувствует ровным счётом ничего. Разве что лёгкую грусть, что всё закончилось именно так, но эта самая грусть вообще не задерживается. Тэхён услышал в тот вечер извинения. Искренние и настоящие. Это всё, что ему было нужно. Остальное сообщение писал не Чонгук, так смысл его воспринимать серьёзно? Никакого. Тэхён улыбается, прижимаясь к любимой собаке и целуя его в щёчку. Счастливо выдыхает и наконец спокойно засыпает. Без кошмаров и страхов. Потому что сам же себе их создал и сам же смог их уничтожить.