Условие

      На улице идёт противный дождь, а вдобавок к нему ещё и промозглый ветер, добирающийся до костей даже через сто слоев одежды. Хэнк на секунду задумывается над тем, стоило ли пилить в такую погоду в гости, но тут же попадает кроссовком в большую лужу и мысль сразу замещается противным ощущением промокшей и холодной обуви и носка. Оно поглощает пальцы правой ноги, и парень машинально поджимает их, надеясь спасти от дальнейшего намокания.       Наконец он доходит до нужного дома и прикрывает глаза, заставляя мозг восстановить полученные зрительной памятью пару недель назад картинки маршрута к нужному подъезду. Только спрятавшись под козырёк одного из них, до Бори доходит, что над всеми висят таблички с номерами квартир, находящихся в нем. Ну хоть здесь не промахнулся.       По счастливой случайности в эту же дверь спешит какой-то мужчина, выставляя магнитный ключ вперёд. Он открывает дверь и без вопросов пропускает Хенкина, хотя тот уже готов был отвечать на расспросы о том, куда и к кому он направляется.       Оглядывает площадку между первым и вторым этажом, замечая парочку велосипедов, надёжно прицепленных замком к ограждению подъездного окна. Один из них определённо принадлежит семье Александровых, потому что Варя жаловалась на нехватку места в прихожей из-за транспортного средства младшей сестры. И как они не боятся, что замок срежут, а маленький розовый велосипед с четырьмя колёсами украдут?       На двери перед ним красуются две золотистые цифры, составляющие число «65», и в сообщении Вари, помеченном избранным, написан тот же номер квартиры. В следующем из них указано, что «звонок нихера не работает, не трать время, сразу стучи». И он стучится. — Кто там? — с той стороны двери раздаётся явно детский голос, и Боря на секунду начинает сомневаться в правильности номера квартиры, в которую звонил.       Мыслительные процессы медленно, но верно подводят его к заключению, что он звонит правильно, а за дверью стоит ни кто иной, как младшая Александрова. — Борис Константинович, — он уже улыбается, предвкушая озадаченное выражение лица девушки, когда она будет открывать дверь. А если учитывать факт поломки дверного глазка, то такая реакция будет вполне очевидна.       За дверью слышится топот маленьких ножек, и он уверен что девочка побежала докладывать сестре о госте. Собственно, так и было. — Варя, там Борис Константинович пришёл, — младшая Александрова прищуренным взглядом осматривает кухню, держась за дверной косяк. Зоркие глазки замечают раскрытую картонную коробку с едой внутри, и девочка на носочках подкрадывается к столу. — Какой Борис Константинович? — девушка удивлённо вскидывает брови, вспоминая знакомых матери с такими именами, но результатов ноль. — Так, ну Борис у меня на примете только один. — Твой парень? — интересуется Соня, под шумок откусывая щедрый кусок от пиццы. — Да, — Варя уже несётся к двери, вспоминая имя отца Бори. В голову приходят лишь два варианта: Константин Анатольевич и Анатолий Константинович. Из каких-то глубоких недр памяти слышится «Ну Константин Анатолич», только почему-то голосом Кисы. Странно.       Длинная растянутая футболка, доходящая до середины бёдер, предательски цепляется за дверную ручку в ванной и заставляет девушку остановится. — Секунду, — она кричит так, чтобы стоящий в подъезде её услышал. — Она за дверь зацепилась, — с такой же громкостью вопит девочка.       Хэнк за дверью усмехается, потому что отчётливо слышит все происходящее в квартире.       Варя щёлкает ключом и дверь с жутким скрипом открывается. Как и ожидалось, перед ней стоит Боря с довольной улыбкой чеширского кота. — Ну здрасьте, Борис Константинович, — она отходит в сторону, позволяя ему пройти внутрь квартиры. — Пришлось вспоминать имя твоего отца. — Скажи мне имя своего отца и я угадаю твоё отчество, типо так? — все ещё улыбается, довольный несколько минутным замешательством девушки, которая утвердительно кивает, обвивая шею тёплыми руками.       На пару секунд они исчезают из мира сего, потому что мнут губы друг друга, как будто не виделись лет пятьдесят. Как только они отстраняются, Варя пропускает намокшие от дождя светлые волосы, вылезшие из-под двойного капюшона куртки и худи, а Боря смотрит на её заинтересованный взгляд, мелькнув глазами с её лица на маленького зрителя в самом углу прихожей.       Спалившаяся и смущенная Соня юркает в проем кухни, махнув двумя шоколадными косичками до плеч и темно-синим платьем с розовыми цветочками. — Мелкая подглядывает? — спросила Варя, заметив на его лице ухмылку и отведенный куда-то за неё взгляд. В ответ раздаётся утвердительное мычание.       Александрова размыкает объятия, почувствовав промокшую на боку ткань футболки, впитавшую влагу с растёгнутой куртки Хэнка, и отходит в сторону, позволяя парню до конца избавится от верхней одежды. — Зацепилась за дверь, серьёзно? — он оглядывает вешалку у двери, выиискивая более выгодное место для своей куртки. Самый крайний крючок кажется самым подходящим вариантом. — Противная дверь в ванной, — девушка завязывает распустившиеся шнурки персиковых шорт. — У тебя с ней прям абъюзивные отношения, — парень припоминает произошедший в начале учебного года инцидент, когда Варя приложилась по наличнику этой же двери мизинцем левой ноги и обеспечила себе один большой выходной длиной в месяц. Тогда они не встречались, но он бегал к ней почти каждый день, только ради неё записывал домашку и покупал шоколад. С миндалем. Её любимый.       Оба направляются вглубь двухкомнатной квартиры, минуя ответвление длинного коридора в сторону остальных помещений. — Опа, а это кто здесь нашу пиццу пожирает? — Соня заливается смехом и поворачивает на Борю измазанное в кетчупе лицо, а затем пулей вылетает из кухни, прихватив свою пачку сока и покусанный с разных сторон треугольный кусочек. — Я для неё отдельно заказала, — Варя обернулась к подоконнику. — На, неси в мою комнату, — на руки Хэнка опустилась одна картонная коробка и пара противно скрипящих пенопластовых контейнера. — Соня уснёт и может что-нибудь посмотрим. — Ты говорила, что мама её к бабушке хочет отправить? — он прижал подбородком свой ценный и до ужаса вкусно пахнущий груз, борясь с желанием съесть все прямо сейчас. — Хотела, но когда узнала, что ты придёшь, то сразу же условие в виде Сони поставила, — она разочарованная вздохнула. — Типо или мелочь с нами остаётся, или ты дома сидишь. Выбор очевиден. — Предусмотрительная и серьёзная теть Ира, — оба поняли о чем идёт речь, обменявшись лишь взглядами, в которых чертики плясали от того, что им не дали побыть наедине. — В этом вся мама.       Хенкин с грузом покинул комнату и направился в дальнюю комнату, принадлежащую Варе. Проходя по коридору, он заглянул к Соне, у которой было подозрительно тихо, и оба состроили друг другу смешные рожицы.       Следом, буквально через пять минут, пришла Варя, шоркая домашними тапочками. Она долго тянула шнур от ноутбука, который уже не держал зарядку и работал исключительно от розетки, так, чтобы он не ложился на кровать и не зацеплялся за другую мебель. Затем ещё минут двадцать включала доисторическую технику, отмечавшую в этом году юбилей — 10 лет, и пошутила над тем, что даже ноутбук старше шестилетней Александровой-младшей.       Оставив Борю за старшего и головой отвечающего за порядок и сохранность вещей в комнате, Варя ушла в соседнюю — укладывать Соню спать.       Он остался в абсолютном одиночестве, прислушиваясь к разговорам за стенкой и усмехаясь с каждой приглушенной расстоянием реплики. Варя уговаривала Соню улечься, а та, судя по звукам, бегала от неё, постоянно спрашивая о том, почему Боря унёс еду с кухни и что они будут делать. Непослушная девочка успокоилась только тогда, когда сестра пригрозила позвонить маме и отправить её саму к бабушке. Почему-то Боря представил, как Варя лежит на краю детского диванчика, а Соня находится поперёк и колотит пятками стену, издавая стук, прекратившийся лишь две минуты назад, а потом медленно сползает и ложится красиво, поддаваясь влиянию старшей сестры.       Через пару минут словесный поток угроз их уст Александровой заканчивается грозным: «Всё спи», — и в соседней комнате окончательно становится тихо, как и во всей квартире.       Хэнк оглядывает помещение, в котором находится. Светло-зеленые обои слегка отеклеиваются на швах двух рулонов, местами были изрисованы цветными карандашами, а где-то были поцарапаны. Небольшой шкаф и тумбочка, целиком и полностью отданные под одежду, натолкнули на мысли о том, как туда помещаются все Варины шмотки. На рабочем столе царил полный беспорядок, ведь его можно было разглядеть даже в плохом освещении маленького светильника в виде космонавта, воткнутого в блок телефонной зарядки. Он не сдержался и от нечего делать пару раз щёлкнул подвижной частью скафандра, которая нажимала на мелкую кнопку, включая и выключая свет.       Варя убеждается, что сестрёнка действительно уснула, задав дежурный вопрос: «Ты спишь?"— и не получив на него никакой реакции, поправляет воткнутый в розетку светильник в виде сиреневого цветочка с шестью лепестками и зелёными листиками, сидящего в маленьком коричневой горшочке, глазами проверяет готовность одежды на утро и рюкзачка с игрушками в детский сад, ещё раз оглядывает мирно спящего ребёнка и выходит из комнаты, не прикрывая за собой дверь.       Войдя в свое уютное логово, она видит сидящего в телефоне Хенкина, открытую коробку и пиццу без одного кусочка, штопор с вытащенной из винной бутылки пробкой и пару стаканов, заменяющих фужеры и наполненных красной жидкостью. — Всё, мелочь спит без задних ног, — скидывает в другой конец комнаты темно-синие тапочки и залезает под одеяло. — Я все нашёл, — нажимает на клавишу пробела, снимая только что найденный фильм с паузы.       О том, что они будут смотреть, оба договорились заранее, подобрав такую картину, чтобы подходила под их различающиеся вкусы. Точка пересечения их предпочтений сошлась на какой-то киноновинке с многообещающей аннотацией, но уже на середине смотреть стало невыносимо скучно.       Фильм был выключен после первых косых взглядов, в которых читалась разочарованность в сюжете, и сейчас оба просто доедали заказанную еду. — Почему пиццу не ешь? — Борю искренне интересовал этот вопрос. Александрова вообще была странной девушкой — она не любила такое божественное блюдо итальянской кухни, но с этим ещё можно было смирится. Однако, она не уважала такой самый вкусный вид фастфуда, как бургер, хотя успешно потребляла всякую шаурму и подобные ей «завертыши с лавашом». — Чего ты сказала? Что тебе взять? — Завертыш, — глядя на сведенные на переносице брови Хэнка, Варя закатила глаза. — Ну овощи в лаваш заворачивают, туда ещё курицу кладут. Как это, блять, называется? — Твистер, Варь. — Ну вот его. — Ладно, понял, — Боря удалился в сторону электронных касс, усмехаясь с высказывания девушки. — Завертыш, блять. — С детства острая неприязнь, даже не знаю почему, — Варя пожимает плечами, удерживая небольшой ролл в темпуре над контейнером с соевым соусом, а затем отправляет последнего представителя данного вида в рот, наслаждаясь хрустом ещё не размокшей панировки. — А ты хоть пробовала? — в ответ она мычит что-то с набитым ртом, а затем выставляет вперёд указательный палец, показывая, что ответит внятно как только дожует. — Да, но мне не понравилось, — презрительным взглядом окидывает картонную коробку, снова отвлекаясь на потребление другого вида роллов, на этот раз кусочка «Филадельфии». — Может пицца просто говно была? — девушка ответ головой, подтверждая его слова. — Эта вкусная, — она мотает головой, высказывая несогласие с предложением и запивает съеденное последним глотком красного полусладкого из стакана. — Ну попробуй, Варь, — он настойчиво держит кусок пиццы перед её лицом, готовый запихать его ей в рот. — Да зачем? — она протестует только из принципа, но взгляд Хэнка не оставляет ей выбора. Варя настороженно откусывает самый краешек треугольника, задумчиво пережевывая и смотря в зелёные глаза. — Вкусно же, — убеждает Боря, все ещё удерживая кусок пиццы на уровне её рта. Она отрицательно трясёт головой, запихивая в себя последний кружочек запечённых роллов, дабы перебить не понравившийся вкус. — Бе, как вы это едите, — она демонстративно морщится и тянется за почти пустой бутылкой вина, выливая остатки в свой стакан. — М-да, — протягивает Боря, доедая надкусанный Варей кусок. — Видела бы твоя мама, как ты вино хлещешь, — моментально сокращается, потому что в бок прилетает тычок девичьей коленкой. — Ещё и тыркается, вообще офигела.       Варя замечает в его глазах яркую искорку и уже отрицательно качает головой, все ещё отпивая красную жидкость из стеклянной посуды. Боря терпеливо выжидает, когда она наконец поставит её на стол и прекратит пить, и стоит ей обернуться лицом к нему, после успешного приземления тары и соответствующего звука соприкосновения стекла и дерева, как он набрасывается на неё с щекоткой.       Начинается шумная возня, сопровождающаяся сдавленным смехом Вари и её попытками вырваться из крепкого плена мужских рук. Пальцы Хэнка раздражают чувствительную кожу на шее, ключицах и бедре, а Александрова дёргается и истерично хихикает, контролируя громкость. — Ну хватит, Борь, я откинусь сейчас, — все слова летят мимо ушей. — Если сейчас Соня проснётся, то ты её укладывать пойдешь, понял? — бьёт по его спине раскрытой ладонью, но фраза отрезвляет гораздо лучше. — Ещё чего. Это ты её дома оставила. — Если бы не оставила, ты бы вообще спал уже у себя дома, — даёт лёгкую пощечину, оставляя ладонь на его лице. — Понял, — убирает чужие мягкие руки с лица и встаёт, чтобы выключить ноутбук. — Ты че, обиделся? — специально не отвечает, испытывая терпение и играя на нервах. Ну настроение у Хэнка такое, что ж поделать. — Э-эй, ну ты че, — на шею снова ложатся Варины руки, а сама она всем телом прижимается к его спине и свешивает голову и волосы через правое плечо. — Бо-оря, поговори со мной. — Да я ноут выключаю, — аккуратно переставляет выключенную технику на рабочий стол, и предпринимает попытку лечь обратно. — Варь, может слезешь?       Волосы и голова поднимаются, руки исчезают, а кровать издаёт слабый скрип, обозначая, что девушка больше не препятствует принятию горизонтального положения. — Не кисни, на радуге зависни, — вспоминает слоган из рекламы «Скитлз» середины нулевых годов. Прямиком из детства, так сказать. Хотя, врятли они могли самостоятельно запомнить фразу из телевизора, когда им было примерно один или два года. — Не кисну, и нигде не зависну, — шумно выдыхает, укладывая голову на подушку с запахом Вариного шампуня с лавандой.       Александрова устраивается сбоку, вынуждая вытянуть руку в сторону под её голову, и согнуть в локте, дабы положить на ее плечо. Одна нога по-хозяйски закидывается на Хенкина, который, кажется, совсем не против. Варя поднимает лицо наверх и выпрашивает поцелуй, получившийся тёплым и ласковым. — Спокойной ночи, — выдыхает ему в шею, вызывая табун мурашек. — Тебе тоже, — оставляет невесомый поцелуй на самой макушке и прикрывает глаза.       В квартире становится так тихо, что можно услышать дыхание спящего через гипсокартонную стену человека, не прилагая к этому особых усилий. Через серые, почти прозрачные, рулонные шторы с причудливым белым узором просвечивает свет уличных фонарей и фар изредка проезжающих машин.       В щель откинутого вверх окна заходит прохладный ветер, разражая высунутую из-под одеяла девичью ногу. Варя ежится, залезая под одеяло полностью, разворачивается к Борей спиной и вжимается в его объятия, чтобы согреться. Хэнк же что-то бормочет, скорее всего этому способствует гипер реалистичный сон, но все же обнимает девушку, шумно выдыхая над её ухом. В квартире снова повисает облако спокойствия, сна и умиротворения.       Через пару часов девушка, которую обычно трудно разбудить, и кажется что этому не поможет даже пушечный выстрел, произведённый непосредственно над ухом, просыпается от шорохов и копошения за стенкой. Вставать и проверять не хочется. Во-первых — лень, во-вторых — Хэнк обнимает очень крепко, и разорвать объятия равнозначно его пробуждению, поэтому Варя ждёт, с трудом разлепив глаза и устремив их к входу в комнату.       В коридоре слышится скрип ламината, щёлканье двери и протяжное «Варя», произнесенное детским голосом. Ещё через пару мгновений в слабоосвещенной комнате возникает силуэт маленькой девочки, которая устало трет глаза одной рукой, а другой держит мягкую игрушку зайца с зелёным ушком. — Чего тебе, Сонь? — шепчет девушка, прислоняя указательный палец к губам. — Мне страшный сон приснился. — Это просто сон, иди ложись спать, — за такую просьбу Варю должна будет сгрызть совесть, но тем не менее она отправляет сестрёнку спать. Соня не торопиться уходить, укоризненно смотря на сестру сверху вниз. Старшая Александрова вздыхает. — Чего ты хочешь? — С тобой спать, — девочка оглядывает свободный маленький край кровати. — Солнце моё, ты видишь что место уже занято, — глазами указывает на мирно посапывающего сзади Хэнка. — Давай мы в твою комнату спать пойдём? — Нет, там в шкафу кто-то прячется, — Соня испуганно озирается на дверь. — Вдруг нас двоих съедят? — Не сходи с ума. Пошли, откроем твой шкаф, — Варя уже привстала, но девочка замотала головой. — Нет, не пойдём. — Пойдём. — Нет. — Да. — Нет, — Соня топает ножкой, заставляя девушку закатить глаза. — О Боже, за что мне это? — девушка запрокидывает голову, жмурясь от осознания собственного бессилия перед этим созданием. — Боря, Борь. Подвинься пожалуйста.       Она тихонько пихает его в бок, но никакой реакции не происходит. Тогда Варя приподнимается на локтях, разворачиваясь на спину, и треплет уже не по телу, а по волосам. Боря дёргается, слегка приоткрывает глаза и недопонимающе смотрит на девушку, но просьбу выполняет. С противоположного края полутораспальной кровати укладывается Соня.       Варя оказывается плотно зажата между ними. С одной стороны спит Хэнк, обнимая девушку за талию и зарывшись носом в шею, с другой — младшая сестра, подмяв руку сестры под голову и закинув одну ногу на неё, уже сопит маленьким носиком. Варина левая рука свисает с кровати, держа за зелёное ухо серого вязаного зайца. Картина идеальной семьи, не иначе.       Девушка устало вздыхает, бормоча себе под нос нецензурные выражения. Её радуют только две вещи.       Во-первых, часы показывают 4:56, а значит спать ей осталось чуть меньше двух часов. В любой другой ситуации она бы расстроилась, но лёжа в тесноте спать было невозможно, да и сон уже ушёл. Вставать сейчас — значило разбудить их обоих, либо оставить Хэнка на произвол судьбы — Соня нехило так пинается, когда спит.       Во-вторых, ей хватило ума не надевать лёгкую ночную сорочку или отжать большую футболку Бори, ведь они непременно бы завернулись, жутко бесили бы своими складками и тянули в разных местах, а возможность поправить что-то у Вари просто нагло отобрали. Даже сейчас она горела желанием подправить одеяло, которое неудобно свернулось под коленом, но мужественно терпела во имя сна этих двоих.       Зато в объятиях любимых людей.       Уснула Варя только под утро, буквально за полчаса до противного будильника. Сказать что она не выспалась — это ничего не сказать. С трудом выбравшись из объятий, она поплелась на кухню, щёлкнула электрическим чайником и закрылась в ванной. Чистка зубов, мытье лица — все по классике. Разочаровала только слегка грязная голова, которую нужно было мыть с вечера, но спасением был сухой шампунь. Ванная комната наполнилась запахом средства для волос, а голова покрылась белесым налётом, который был растёрт пальцами, и побелели уже они.       Опрокинув в себя застоявшийся йогурт с хрустящими шариками и зашлифовав это все зелёным чаем, Варя попыталась сообразить какой-нибудь завтрак. Вариант поджаренного хлеба с сыром и колбасой показался вполне приемлемым, только съест ли это Соня?       Но сейчас Соне было все равно на волнения сестры за её завтрак. Она уже перекатилась с края кровати на середину, закинув одну руку на Борину шею. Его это ничуть не смущало, ведь он, как выяснилось, очень крепко спит. Вышедшая в комнату за телефоном Варя умилилась с этого зрелища, запечетлев пару кадров на память.       Однако, Соня решила положить конец этой идиллии, продемонстрировав свои навыки боевых искусств, и уже через пару минут после милейших обнимашек с парнем сестры врезала ему ногой по животу, отчего тот аж согнулся. — Варь, а ты ноги не можешь вместе держать? — он протирает глаза, держась одной рукой за ноющий участок тела, но когда открывает их никакой Вари не видит. Вместо неё рядом лежит какая-то маленькая девочка, которую Боря узнал не сразу. — Ах ты, маленькая зараза, — шипит он и оглядывается в поисках часов, показывавших 7:01. Мысль отвернуться к стене и продолжить сон отпала почти сразу, так как перспектива получить ещё и по спине Хэнку не нравилась, и ему пришлось встать, оставив «маленькую заразу» одну на кровати, где они теснились втроём.       В кухне стоял запах горячего масла и жареного хлеба, а Варя осторожно переворачивает хлеб на другую, ещё не поджаренную, сторону. От внезапного появления мужских рук на талии она вздрагивает, поборов желание дать пластмассовой лопаточкой по лицу сзади стоящего. — Доброе утро, — он как недолюбленный кот тянется за поцелуем через Варино плечо. — Ты вот тут седая, — тыкает пальцем по участку нераспределенного средства для волос на затылке. — Блять, это сухой шампунь, — она тут же потирает то место, где только что была замечена седина. — Пиздец у вас девушек все сложно, — он приземляется на стул, стоящий возле стола, и уже жуёт готовый тост. — То выпрямителем кудри делаете, то цветные невидимки цепляете, то сухим шампунем голову моете. — Только не говори мне, что Оксана ни разу не пользовалась такой херней, — Варя выключает газовую конфорку, переключаясь на изготовление бутербродов. — Тогда я буду молчать, — он поднимает руки вверх в жесте «сдаюсь» и выхватывает с тарелки сложенный завтрак. — Так, руки, — Александрова тянет тарелку на себя, не давая взять ещё одну штуку. — Там в комнате ещё Сонька засонька валяется, которая тоже кушать просит между прочим. — Да она меня в живот пнула. — С набитым ртом не говорят, дома не учили? — Хорошо, мамочка, — получает лёгкий подзатыльник и расплывается в довольной улыбке. — Как она вообще у нас оказалась? — Среди ночи пришла и на кошмары пожаловалась, — грязная сковородка, разделочная доска и нож со звоном летят в раковину на мойку. — Обратно в комнату идти не захотела даже со мной, поэтому у нас пристроилась. — Третий лишний вообще-то. — Ладно, в следующий раз тебя в её комнату вышлю, — теперь уже лицо девушки озарила довольная улыбка, а сама она ушла в ванную. — Я накрашусь, ты ешь. Чай в… — Дальнем левом шкафчике, я помню.       Варя как можно тише закрывает дверь, чтобы побыть наедине с собой и своим опухшим лицом. Через двадцать минут она уже складывает все свои косметические средства в контейнер. Стоит ей плотно закрыть его крышкой, как раздаётся стук в дверь.       Замок отпирается и перед девушкой оказывается растрепанная девочка в розовой пижаме с единорогами. И когда эта бесконечная любовь к розовому и единорогами пройдёт? А вот Варя в её возрасте феечками бредила. — Варь, я в туалет хочу, выйди, пожалуйста, — хриплым заспанным голосом просит Соня, удерживая в руках за зелёное ухо зайца. — А его в унитазе утопить? — девушка указывает на зайца ипротягивает руку чтобы забрать игрушку, которую девочка отдаёт без особых препирательств. — Руки помыть не забудь, и лицо. Потом чай пить иди, — Соня кивает головой, хотя девушка сильно сомневается, что та хоть что-то услышала. — Из собственной ванной выперли? — усмехается Хэнк, стараясь перестать поглощать ещё тёплые бутерброды, пока Варя наливает чай в детскую чашку, на которой, конечно же, изображён единорог с розовой гривой. — Может, мы её в наказание за драку во сне без завтрака оставим. — Надо было Оксане тебя без завтрака оставлять, когда ты маленький был, — по направлению из ванной в кухню послышлось шлепанье голых ножек на полу. — Да их все равно в садике кормят завтраком, — Боря переводит взгляд на девочку. — Да, Сонь? — Да, — девочка проснулась в хорошем настроении, что не могло не вызвать облегчённого вздоха Александровой, ибо воевать с заСонькой по утрам удовольствие сомнительное. — Во, контакт найден, — он протягивает Соне бутерброд. — На, ешь, и больше не пинайся, — девочка пропускает это предложение мимо ушей, во всю уплетая хрустящий завтрак. А Варя боялась что не понравится.       К восьми утра все бутерброды, заплетания непослушных Сониных волос в косички и Борины попытки воззвать совесть хоть одной Александровой были закончены, и все трое выдвигались из квартиры по своим делам. Конечно, сначала эти двое закинули Соню в детский сад. — Я, конечно, думал о том, что когда-нибудь, я буду водить своих детей в детский сад, — закуривая, начал философствовать Хэнк. Они только покинули территорию дошкольного учреждения и, держась за руки, шли в свое, уже школьное, учреждение. — Но, сука, не в 17 же лет. — Так и Соня не твой ребёнок, — Варя достаёт свою пачку, зубами выуживая тонкую сигарету. — Так что можешь расслабиться.       Этим двоим необходимо было покурить перед тем, как зайти на территорию школы, ведь там это делать запрещено. — Да я спокоен, как удав, — он расцепляет руки с Варей, перемещая одну из них на её плечо, покрытое слоем дутой бежевой куртки. — Только в следующий раз, её нужно будет к бабушке отослать.